Снайпер

Сегодня пятница, почти что конец недели. Ты возвращаешься с департамента по борьбе с наркотиками на такси в номер отеля с дешёвым растворимым кофе и полуфабрикатам. И там Дима смотрит на тебя странно, будто знает, что было на самом деле. У тебя непроницаемый вид. Дима не спрашивает тебя о том, что, по сути, очевидно. Для него Лукас мёртв. Он планирует разобраться с некоторыми делами в своей сетке торговли, и, пожалуй, действительно уехать в другой город. В Лондоне можно было бы уютно жить, но он быстро надоедает. Просто Диме ничего другого не остаётся, как поступить именно так. Он мечтает о возвращении в Германию. Лукас говорил, что Дима иммигрант. И что у него идиотский немецкий акцент. Из-за него кажется, что это добродушие, которое ты видишь в его глазах, - это всё ложь, и где-то там в сердцевине - частичка Гитлера. Такие особенности особо к себе не располагают. Лукас говорил, что Дима ему не понравился сразу, как им впервые пришлось пересечься, чтобы разграничить свои территории по продажам. Лукас говорил, что ты никогда не поймёшь Диму, потому что он не считает себя обязанным перед кем-то. Ты догадывался. Ты мог бы даже сказать, что знаешь об этом. Но ты промолчал. Ты позавтракал пиццей с оливками и выпил нормального кофе в зёрнах. Ты ушёл из департамента как курьер и вышел оттуда курьером, и магнус прицелом по-прежнему оставался ближе к тебе. И в груди топталось на одном месте плохое предчувствие. Ты бы, наверное, хотел посмотреть на оставшиеся руины своей квартиры. Или, если точнее, поискать, остались ли те совместные фотографии с женой целыми. Продолжает ли жить сверху та соседская кошка. Тот парень, который работает в магазине, он по-прежнему без лишних слов продаст тебе обезжиренное молоко? Ты убираешь со стола номера свою кружку с недопитым чаем сегодня утром, и Дима сидит за столом. у него под локтём газета. И там два заголовка. "ВЗРЫВ КВАРТИРЫ В КЕННИНГ-ТАУНЕ" и "СТРЕЛЬБА ПО ВОРОНАМ В ЛОНДОНЕ" Ты говоришь: - Я должен пойти проверить свой дом. Дима сидит с газетой на столе с не разобранной грудой оружия. - Там есть много чего важного для меня, - зачем-то говоришь ты. - Может, тебе нужно дать по лицу ещё разок? - спрашивает Дима и смотрит на тебя. Ты говоришь, что - нет, не нужно. А у него уже руки чешутся. И он не против почесать их об тебя, но, если честно, он и может почесать об кого-то другого. Просто ты ближе. Но ты говоришь нет, и он старается успокоиться. - Нам нужно идти теперь по моим делам, - вместо всего этого говорит он. И ты спрашивешь: - И всё? И Дима отвечает: - И всё. Ты собираешь оружие в чемодан. *** Ты стоишь на улице у входа в какое-то мелкое кафе из разряда семейного бизнеса. Ты стоишь у его входа за углом, чтобы тебя не было видно с витрин. Ты стоишь, и у тебя на головой - безупречно круглое небо. Ты понимаешь, что вот эта вся история - она вот так вот некрасиво закончится, хотя сегодня утром казалось, что до прощания с Димой ещё долго. И у тебя амбвивалентность: тебе и плохо и так, будто становится легче с каждой секундой. Наверное, это хорошо, когда некоторые вопросы в истории остаются не раскрытыми. Ты так думаешь, потому что разбирать некоторые моменты, которые у тебя были с Димой, тебе совсем не хочется. А с другой стороны, было бы неплохо, если вам действительно оставалось вместе ещё такой же по величине дорогой. Ты не представляешь, как ты будешь строить свою жизнь заново, когда уйдёт Дима. У тебя должна быть кошка, думал ты. А "сейчас", - оно тебе не особо-то и нужно. Лукас тогда говорил, что доверять Диме не стоит. Да, думаешь ты, если бы ты не нарушил это правило, ты бы не чувствовал себя, как говно на ногах. Хинтер сидит за столиком в глубине кафе спиной к тебе. Напротив него - какой-то парень, и он курит. Дима по-прежнему остаётся некурящим. Ты тоже поджигаешь сигарету. Ты думаешь о том, сможешь ли ты быть таким хорошим снайпером, как был до этого. Тебя сегодня постоянно преследует чувство, будто ты упустил что-то важное. Дима просит распустить всю его сетку торговли, и отдать ему весь тот его капитал, который остался. Он говорит, что дело - дерьмо, и показывает пальцем на заголовки в газете. - Зачем тебе капитал? - спрашивает парень, у него клетчатая рубашка такой же расцветки, что и скатерти на столиках. - А как же те сиротки, которые на тебя работали? Ты просто так их бросишь? Ты не оставишь им даже доллара на шоколадку? В этом разговоре немецкий акцент Хинтера звучит чуть чётче, чем обычно, и эта зелёнка на костяшках, царапины на щеке - всё это очень не нравится сидящему напротив парню. Этот парень - практически его менеджер. Этот парень уже давно похоронил Хинтера, на самом деле. Этот парень не особо рад тому, что Хинтер вернулся. - Есть кое-кто поважнее, чем все эти сиротки вместе взятые, - говорит Дима, и голос его приглушённый, почти что в один тон с шипением масла сковородок на кухне. - И этому кое-кому я очень обязан. Я хотел бы, чтобы у него было всё хорошо после того, как я уйду. Дай мне капитал. Парень тушит сигарету в пепельнице, вкручивая её в выпуклое стекло, и она разлетается пеплом. - У тебя появилась женщина? - спрашивает он. Этот парень знает, что это не совсем женщина, но кое-кто всё-таки появился. И Дима замолкает ненадолго. Дима требует: - Дай мне чёртов капитал, и скажи всем, что они свободны, я уезжаю, мне плевать, что будет с остальными, - говорит он. - Так и скажи им: Хинтер сказал, что ему плевать. Если хочешь, можешь продолжать дело за меня. Но уже со своим капиталом. Лукас помер, но риск быть пойманными легавыми есть. Делай, как хочешь, а я ухожу. - И ты действительно бросишь это всё? У тебя руки в крови, оно тебя просто так не отпустит, - говорит парень, он лукавит, тем, что будто бы хочет образумить. - Я уже прошёл чистилище, ясно? И этот парень про себя думает, что чистилище для Димы ещё впереди. И всё это - до сих пор на стадии ада. Парень молча встаёт и уходит за шторки кухни, и Хинтер кладёт голову на руку, его плечи оседают от тяжёлого вздоха. Потом он оборачивается и смотрит на тебя через витрину, ты машешь ему рукой. И в этот момент приходит парень почти с таким же кейсом, в каком принёс тебе железный букет сегодня Дима. Дима выходит с кейсом из кафе буквально через полминуты, и после него слышен звон ветреных колокольчиков у двери. - Пошли смотреть, что там осталось от твоей квартирки. Мимо вас проезжает мальчишка на велосипеде со стопкой свежих газет. На первых страницах под надписью розыск напечатаны ваши лица. Одну из этих первых страниц тот парень кидает в мангал на кухне для шашлыков, чтобы развести огонь. Он набирает телефон Лукаса. *** Вы не говорите друг другу не слова всю дорогу. На удивление, дискомфорта ты с этого не чувствуешь. Твоя квартира по-прежнему огромное окно на одном из этажей. Его рамы - согнутые прутья в железобетоне. И ты подходишь к самому краю, держать за один такой обожжённый прут. Твоя ладонь пачкается в саже. Все твои вещи практически вывезли на свалку. Оружие отдано на экспертизу. Твои документы и фотографии сожжены. И ты чувствуешь из-за отсутствия собственного паспорта себя тем самым Джеком Адомсом, которым тебя назвал Дима при регистрации номера в отеле. Тем самым Джеком Адомсом с дерьмовым именем. Но это как-то всё блекло. Почти нет никакой грусти. Будто бы всё это произошло не с тобой. А, может, ты всё-таки смирился с тем, что теперь не чувствуешь твёрдой почвы под ногами. Дима стоит у прохода на кухню, опираясь плечом об косяк. - Я тогда душ включил, чтобы голову намочить, - неожиданно говорит он. - Мне было так жарко от этой пули, ты не представляешь. - Представляю, - говоришь ты. Простенькие обои приобрели жёлто-серый цвет. - Когда я услышал, как открывается дверь, я испугался, - продолжает он. - Поэтому на миг перестал шуметь. Не знаю, о чём я думал. - Я понимаю. На линолеуме в твоём доме белые трафареты человеческих тел. В стенках - пули. Дверь в ванную по-прежнему стоит в петлях, продырявленная. Зеркала нет. Лампочка продолжает работать. Подошвы неприятно липнут к немытому полу, измазанными остатками гренок. - Хочешь расскажу тебе кое-какой свой секрет? - спрашивает Дима. Ты убираешь руку с прута, и рассматриваешь испачканную в чёрном ладонь. Ты отходишь от обзора на двор в глубь комнаты, ближе к Диме, и смотришь на него. - Расскажи, - говоришь ты, и становишься прям перед ним. - Это всё не случайность, что мы оказались рядом, - говорит он, и смотрит тебе в глаза, на что ты лишь пожимаешь плечами. - И в чём секрет? - В том, что у меня был определённый план. Я заранее искал человека, у которого я мог бы скрыться. Когда я делал заказ у тебя на тот притон, я уже ожидал тёрок с Лукасом. Мне не особо мешали те нарики, тогда мне важен был только ты. А сейчас всё закончилось. Ты смотришь на Диму ещё некоторое время, и в его лице - отражение всех слов, которые он сказал за всё это время. Одна сплошная сумятица в виде какой-то невозмутимости - вот оно выглядит. - Но ты много чего интересного выкинул, - продолжает Дима. - Не смотря на то, что всё это было очень странно, и я сдерживался только потому, что я тебе сам проблем принёс, я буду скучать по тебе. Дима отводит взгляд. - Да и я сам странно себя вёл, верно? - говорит он. - Во всяком случае, так даже лучше. Если бы мы сблизились - тебе бы тоже было тяжело. - Это так мило, - говоришь ты, но не улыбаешься, в твоих глазах - только зрачки, радужка и тот же лопнувший сосуд на фоне бельма. - А ещё я думаю, что эти все дела не для тебя. Тебе больше подходит иметь свою семью, чем быть снайпером. Я бы даже помог тебе в этом, но нет. - Ясно, - говоришь ты. - А ещё я соврал тебе насчёт того парня из притона, который зарезал свою жену. У него вообще не было жены. Мне нужно было просто придумать причину, по которой бы ты не жалел убивать кого-то по чей-то указке. Ты просто киваешь головой. Ты уже готов к моменту прощания, и все эти церемонности - это для тебя лишь вода. Ты просто смотришь в лицо Димы, и пытается сделать так, чтоб у тебя на лбу написано было, что ты уже хочешь закончить совсем этим. Но Дима делает к тебе шаг и обнимает тебя. Он чувствует у тебя под толстовкой кобуру с магнусом, но жмётся крепко. И ты ещё с прошлого раза не определился, куда девать руки. Они снова висят у тебя вдоль тела. И на этот раз тебе совершенно не хочется плакать от чего-либо. Ты выплакался уже тогда, решаешь ты. Ты вспоминаешь это и думаешь, насколько всё это выглядело глупо. Ты ждёшь несколько секунд, потом десяток, потом проходит половина минуты, и ты понимаешь, что это может растянутся надолго. Дима ничего не говорит. Он прижимается к твоему виску колючей щекой. - У меня тоже есть кое-какой секрет, - решаешь заговорить ты. - Хочешь рассказать? У соседа сверху заработало радио. - Тот, кто стрелял в тебя той ночью зелёной краской, был я, - говоришь ты ему на ухо. - И тогда это был заказ Лукаса. И Дима говорит: - Я знаю. И ты себе кажешься таким неинтересным, по сравнению с Димой. Тебе даже неинтересно узнать, откуда он знает это. Когда он это понял. Не боялся ли он, что ты пырнёшь ему нож в спину. Почему он не поменял своё решение после этого. - А почему зелёный? - спрашивает Дима, чуть помолчав. - Мне просто понравился этот цвет, - отвечаешь ты. - Зелёный успокаивает. На другом конце Лондона в вашем номере во всю идёт обыск. Солнце, пусть и не в зените, но оно ещё не уходит за горизонт.