О чём комиксы умолчали

Первый поцелуй Юри случился с Виктором. Во всяком случае, Юри так говорил, а у Виктора не было причин не верить. Да он и не думал сомневаться. С чего бы вдруг он стал подвергать сомнению слова любимого человека? Но правда была чуть сложнее и гораздо менее приятна.

***

Юри только исполнилось восемнадцать, и пару месяцев назад они вместе с полным энтузиазма Пхичитом попали в Бостонскую школу Челестино Чиальдини, который подбирал детей со сверхспособностями как приблудных котят и помогал им найти своё место в жестоком мире. Юри уже вышел из детского возраста, да и способностями никакими не обладал, но Челестино ему помог. Хотя бы в том, что касалось поднятия самооценки над уровнем плинтуса. В Японии, потеряв на время двух лучших друзей, упавших с головой сначала в роман, а потом в создание семьи, Юри всегда был один, отчаянно плохо лавировал между учёбой, тренировками, геройствованием и попытками избежать кормёжки мамочкиным кацудоном. А школа вечно стояла на ушах, полная детей и чудес. Юри, ставшего кем-то вроде учителя или старшего товарища, не гнобили, он даже кому-то нравился. Смешному мальчику Минами, например. Тем печальнее заканчивать всё так. В подобные моменты хорошо вспоминать Пхичита, солнечного пятнадцатилетнего парня, который всё вокруг себя делал лучше и светлее. Как он обещал однажды накормить Юри тайским мороженым, закрученным в роллы на холодильном столе. Банановое — его любимое. «Тебе обязательно понравится! Поверить не могу, что ты никогда не пробовал!» Скорее всего, уже и не попробует. Если отвлечься от воспоминаний о хорошем и вспомнить о плохом, то Юри был привязан проводами к стулу. От затылка жидким огнём растекалась боль. Нестареющая классика — ударить по голове, чтобы вырубить, связать и притащить к себе в логово. Неудобно вывернутые суставы плеч тянуло и сводило, связанные запястья жгло. В колено упиралась шокер-дубинка. Самое ужасное в ударе током — те моменты гораздо позже, когда вроде отпустило, но в мозгу коротит, и тело снова ломает судорогами. Всё ужасно, конечно, но ничего необычного. Всё в рамках обычных супергеройских будней. За исключением того, что рядом стоял Виктор Никифоров собственной персоной и сверлил ледяными глазищами, глядя сверху вниз. Юри сбросили с небоскрёба — ничто другое не могло так выбить воздух из груди. Его нога почти соприкасалась с ногой Виктора, и от этого уже съезжала крыша. Никакие мысли о Пхичите и мороженом не могли ничего сделать с желанием сорвать с себя путы и унестись куда глаза глядят. Юри никогда не бежал. Всегда боялся до потери пульса, но продолжал. Вот только к Виктору он был не готов. Совсем. Ни в каком виде. Оторваться от созерцания божественной красоты — задача практически невыполнимая, но Юри всё же обратил внимание на обстановку. Лучше бы это была пещера или подвал, склад или любая другая вонючая дыра, которые так любят суперзлодеи. Они находились в спальне. В самой обычной американской спальне без алых балдахинов, чёрного атласа или диких приспособлений для секса. В потолочном светильнике перегорели три лампочки, рядом со входом прямо на полу валялись книги, покрывало в цветочек было застелено криво. Ничего ужасного, скорее наоборот. В обычной ситуации можно было бы сказать, что комната ничего так, миленькая.   Судьба издевалась потрясающе изощрённо. Вот вам постель, вот горячо и безнадёжно любимый человек — наслаждайтесь. Виктор был красив невыносимо, до кома в горле, только это, конечно же, был никакой не Виктор. Юри чувствовал себя униженным и виноватым. Виноватым в том, что из-за его глупой любви над великим человеком издеваются, надевая его внешность как костюм. — Насмотрелся? — ухмыльнулся Шейпшифтер. — Давай тогда поговорим о нашей ситуации. Всё на самом деле очень просто, котлетка, мне нужно кое-что, что есть у тебя, а тебе нужно кое-что, чем в данный момент обладаю я. Давай полюбовно совершим обмен и разойдёмся. Уверен, твой покровитель не узнает, кто сдал его секреты. Кто, будучи в своём уме, подумает на такую невинную мордашку? Наш общий друг всегда плохо разбирался в людях. Значит, Челестино и школа. Понятно. Дальше можно не продолжать. Никакие пытки не заставили бы Юри выдать секретную информацию о школе и тех, кто в ней учится и работает, а уж фальшивый Виктор тем более. — У вас нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, — сказал Юри. — А даже если бы и было, речь идёт о безопасности десятков людей. С чего мне соглашаться? Он знал ответ на свой вопрос, а ещё знал о страсти злодеев к злодейским монологам. Время и болтовня — лучшие друзья начинающего героя. Голубые глаза зажглись притворным удивлением. — Ну как же, котлетка, а твоя маленькая одержимость? Как часто ты представлял, как он говорит с тобой вот этим самым голосом? Как часто ты закрывал глаза, представляя, что эти руки дотрагиваются до тебя. Ты так отчаялся, моя милая маленькая котлетка, твою трепетную, забавную влюблённость можно учуять за милю. Горячая рука опустилась Юри на бедро. Челюсть сама собой сжалась от отвращения. Ох, не об этом он мечтал последние шесть лет. И всё же лицо Виктора было так мучительно близко. — От моих действий могут пострадать люди. Дети. Те, кого я пообещал защищать. Я вам ничего не скажу. — Эх, я ведь так хотел по-хорошему. На место руки вернулся шокер. Юри был почти благодарен. Боль подчас лучше, чем стыд, смешанный с омерзением. — Не знаю, как это работает, — сказал Шейпшифтер, выразительно глядя на дубинку. — Будем пробовать новые ощущения вместе. И… разряд. Ногу взорвали динамитом. Тело вывернули наизнанку, пройдясь электрическим импульсом по каждому оголившемуся нерву. Для Юри ощущения не были новыми, но в том, что касается пыток, каждый раз как первый. Тяжело дыша, он прикусил щёку изнутри, досчитал до десяти. Всё будет хорошо. То есть плохо, но это нормально. Он ведь готовился умирать с двенадцати лет. Если пришло время, то пускай. — Вау, потрясающе! — даже фраза была будто сорвана с уст Виктора, законсервирована и подана специально ко времени обеда. — Вообще я не люблю причинять людям сильную боль. Да, это бывает весело, но потом остаётся неприятное послевкусие. Как будто выпил слишком много. Понимаешь, о чём я говорю, котлетка? — Нет. — Ой, да не морочь мне голову! Ваша супергеройская братия любит насилие не меньше нас. Как вы наслаждаетесь, начищая физиономию очередному неудачнику. — Я стал заниматься этим не ради драк. — Конечно, сладкий мой. Мотивы у тебя были иные. И именно поэтому мы здесь сейчас находимся, а я одолжил эту красотищу. От взгляда в голубые глаза — точь-в-точь кристаллы льда — можно самому превратиться в айсберг, в кусок мёртвой воды. И всё же Виктора в представленном маскараде было преступно мало. Виктор — чарующая зима с предвкушением чуда, поскрипывающим под ботинками снегом и солнцем в зените. Виктор — вьюга, захлёстывающая и убийственная. Сейчас Юри видел перед собой стылую, бесплодную землю, промёрзшую до ядра. — Мне от вас ничего не нужно, — упрямо сказал он. Ну же. Говори. Желательно подольше. — Кстати, мы можем даже прийти к долговременному соглашению. Будем встречаться время от времени. Получишь регулярный доступ к звёздному телу. — А вы? Что получите вы? — Нравишься ты мне, котлетка, — сказал Шейпшифтер, усаживаясь к Юри на колени. От прижавшегося к груди тела тянуло горячечным жаром. Можно было почувствовать каждую пуговицу, верёвочку, петельку на кителе, дизайн которого Юри знал наизусть. Можно было даже куснуть или лизнуть, прижаться носом. Сделать вид, что всё нормально, что всё настоящее. А связанные руки — игра такая. Он ведь взрослый мальчик, уже и не о таком фантазировал. Но к реальности оказался совершенно не готов. С ним никогда не происходило ничего подобного, чтобы так близко, чтобы всё слишком и до упора — трение бёдер друг о друга, и пах Виктора в паре миллиметров от его напряжённого, сведённого живота. Вопреки тому, как было бы хорошо и правильно, Юри повело и захлестнуло душной, горячей волной. Жар залезал под кожу, вздыбливал вены. Отрезвлял только шокер, упирающийся опасным концом прямо в затылок. Юри ни за что бы не сдался, но невозможно было не задуматься, не представить обещанного: Виктора, целующего его на этом самом покрывале в цветочек, ленивые объятия после секса, смех, совместные завтраки, «До следующего раза», сказанное с придыханием, как будто у них действительно отношения. Отношения с Виктором. Ошибка заключалась в том, что любовь никогда не была его слабостью. Даже в самый отчаянный момент, когда от безнадёги тянуло рвать на себе кожу ногтями, эта любовь делала его сильнее. Юри пошевелился руками, подцепил большим пальцем нижний слой провода, пытаясь разболтать и спустить с запястья. Было больно, но боль быстро перестала иметь значение, потому что склонившееся лицо стало ещё ближе. Это оказалось странное, непривычное ощущение: горячие губы на его губах, чужой язык во рту дразнит, просит, требует. В голове выбило пробки. Юри был зол. Буквально разъярён. Хотел откусить чёртов язык и выплюнуть в лицо. Его распирало от этой злости, казалось, что сейчас разорвёт на куски. Кипело, вспенивалось, рвалось наружу из-под кожи, как будто током ударило изнутри. Как посмел?! Как, тварь, смел даже подумать о том, чтобы взять святое и извалять в грязи? Змеилось широкими обжигающими лентами, опутывало, тянуло, душило. Скользнуло ледяным поцелуем по шее. Разбудило. Ушло.

***

Этот сон он знал наизусть. Как забыть свой первый поцелуй? Тем более, первый поцелуй с Виктором. Юри наивно полагал, что теперь, когда они с настоящим Виктором знакомы, теперь, когда они… вместе, кошмар должен был отступить, растаять, забыться, однако ничего подобного. Любовь любовью, но спать в одной постели с Виктором оказалось затруднительно. Во сне он не нагревался, а на повышение температуры извне реагировал плохо. Если включить обогреватель, начинал не то чтобы таять, но стонать и ворочаться. Сначала Юри страдал, потому что всё ещё дико уставал от нагрузок и ценил любую возможность отдохнуть, но не мог нормально выспаться из-за ледяных конечностей, тыкающихся в него посреди ночи. Виктор предлагал раздельные комнаты, извинялся по утрам крайне странно, словно мало представлял, как нормальные люди просят прощения, строил невероятные конструкции из подушек и одеял. Будто какие-то преграды могли помешать Виктору Никифорову, если ему приспичило обниматься. Так Юри заимел привычку ложиться в кровать в свитере и шерстяных носках, но подчас и это не спасало. Например, когда холодная рука ложилась на шею. В первую секунду всегда казалось, что пришло время и Смерть решила его задушить, даже смирение приходило, но потом Юри вспоминал, что всё в порядке — это его любимому захотелось ласки. Немного жутко, немного романтично. Жизнь, одним словом. Постепенно Юри привык к ритму жизни в башне, к изнуряющим ежедневным тренировкам, перестал вырубаться, едва голова касалась подушки, и тогда вернулись кошмары. А вместе с ними пришла благодарность за внезапные пробуждения посреди самого ужаса. — Снова кошмар?.. — бормотал Виктор, прохладным носом утыкаясь в шею Юри. — Я бы сказал, что спасу тебя ото всего на свете, но тебе это не нужно, ты сам себя спасёшь, а я просто буду рядом. Договорились? Только не бей меня больше во сне, а то отобьёшь ещё что-нибудь важное — сам же жалеть потом будешь.

***

Он никогда не видел этого, когда спал, но в реальности во время поцелуя Юри распутал руки, ударил основанием ладони в глаз, выдернул из проводов стул и для верности шарахнул им по голове. Противник оказался сломлен и повержен. Виктор Никифоров валялся у его ног.