О чём комиксы умолчали

По рабочему телефону звонил неизвестный номер. Наверное, кто-то попал в неприятности и хотел попросить помощи у Лиги. Такое случалось часто — все контакты были указаны и на сайте, и в соцсетях, и по старинке в справочниках. — Доброе утро, милый! — пропел жизнерадостный голос в трубке. На часах было шесть вечера, а у Юри — никого, кто мог бы называть его «милым». — То есть у вас уже день, но я так привык желать тебе доброго утра первым делом, как просыпаюсь. — Вы ошиблись номером, — сказал Юри и нажал «отбой». Настырный тип продолжал названивать, но был быстро занесён в чёрный список, потому что так можно пропустить важный звонок, да и вообще, тебе же сказали, что ошибся, — что за тупое упорство? Поборов раздражение, Юри спустился в столовую. В одном конце общего стола Мила делала вид, что предсказывает Саре будущее по линиям на руке, в другом — Микки смеялся над чем-то, что возбуждённо рассказывал Эмиль. Отабек, Джей-Джей и Юра соревновались, кто съест больше острого соуса. Судя по красно-фиолетовым лицам противников, Отабек разгромил всех всухую. Крис настороженно смотрел прямо на вошедшего Юри. — Кто такой Виктор? — Какой ещё Виктор? — Ты только что о нём думал. — Нет. Не думал. Не знаю никакого Виктора, — излишне резко ответил Юри. Что-то с ним сегодня было не так. Ещё не хватало срываться на подчинённых. К счастью, все отвлеклись на Джей-Джея, который закашлялся и начал очень драматично задыхаться. Отабек по-братски хлопнул его по спине, что закономерно не помогло, потому что несчастный не подавился, а пострадал от собственной глупости и самонадеянности. — Джей, приводи себя в порядок. Хочу сказать пару слов, — произнёс Юри, собираясь с мыслями, чтобы толкать речь, обязательную после удачно выполненного задания. Общими усилиями жертву острого соуса отмыли, напоили водой и усадили обратно на стул. — В первую очередь я бы хотел сказать, что вы все хорошо сегодня поработали, учли претензии Совета. Отдельно хочу отметить Джей-Джея. Гипноз в этот раз был аккуратным — продолжай в том же духе. Единственное замечание будет… эм… к Юре. Впредь попрошу использовать наши ресурсы экономичнее. Как помните, мы должны отчитаться за каждую дымовую шашку, и, признаться, я не знаю, что можно написать в сегодняшнем докладе Совету, поэтому эту обязанность я поручаю тебе, Юра. Напиши, в чём состояла необходимость использования тринадцати шашек. Это было рискованно, потому что Плисецкий владел письменным английским ровно в той степени, чтобы правильно написать на заборе «иди нахуй», но надо же с чего-то начинать. К тому же в его распоряжении был носитель языка Джей-Джей, который не литературный гений, конечно, но окончил школу и даже вроде бы вполне успешно. Юри ненавидел отчитывать подчинённых, но без этого ему, вынужденному лидеру, никуда, тем более тринадцать дымовых шашек это немыслимо. Он чуть не поседел, когда пересчитывал. Приходилось наступать себе на горло, душить природную скромность и, сжимая зубы, делать, что должно. Юри хотел сходить на кухню за едой и вернуться, чтобы присоединиться к ребятам, но внезапно почувствовал себя нехорошо, словно сильная усталость навалилась и придавила тяжким грузом. Лучше будет вернуться в комнату и отдохнуть, пока сигнал тревоги снова не зайдётся протяжным стоном. Если подумать, то не так уж и внезапно, странное ощущение преследовало его с самого утра. Обиженный Юра сидел с ногами на стуле, как нахохлившийся воробей. Отабек налил себе в тарелку ещё соуса, чтобы уделать друзей окончательно. Мила поджаривала хлеб между ладонями, а потом подмигнула Юри и отправила в его сторону сноп искр. Повернувшись к команде спиной, он улыбнулся, но улыбка быстро померкла. Чего-то не хватало. Так не хватало, что жгло и тянуло за грудиной. Боль там, где её не могло быть, — фантомная в отрубленной конечности. В комнате он зачем-то открыл верхний ящик комода, вместо того чтобы лечь и попытаться уснуть, перерыл всю одежду дважды. На дне лежало золотое кольцо. Как оно туда попало? Может, в стиральной машинке случайно завалилось в карман? Повинуясь порыву, Юри с ужасом надел его на безымянный палец — идеально. Его обручальное кольцо, о котором он ничего не помнил. Он сходил с ума? Юри взял планшет, чтобы отвлечься — посмотреть карту преступной активности. Планшет был разряжен. Виктор, чтоб его! Имя всплыло в мыслях само собой, не принося с собой ровным счётом никаких воспоминаний. Юри не знал, кто такой Виктор (то же самое имя назвал сегодня Крис — совпадение?), но был уверен, что тот постоянно забывает поставить технику на зарядку. Так, разбираться нужно по порядку. Сначала кольцо. Все доступные Лиге базы данных утверждали одно и то же: Кацуки Юри холост. Не разведён. Не вдовец. Никогда не состоял в браке. Значит, кольцо принадлежало не ему. Мало ли у кого такой же размер. Вопрос решённый. Теперь Виктор. Юри вспомнил звонок и… привычку делать смешное лицо во время разговора по телефону. Он точно сходил с ума. Это магия или галлюциногенный газ, или ещё что-нибудь в этом роде. Нужно было собирать команду и решать вместе этот вопрос. Но что сказать? «Мне кажется, что я…»? Осознание ударило градом кирпичей по голове — он любил Виктора. Обожал, всем своим существом тянулся к нему одному, хотел провести вместе вечность. Юри ничего не мог воскресить в памяти — даже картинку внешности не мог ухватить, не знал привычек, не помнил первого поцелуя. Только чувствовал любовь, такую сильную — сильнее всего. Хоровод беспорядочных мыслей захлестнул, сбивая и путая. Почему не высветилось имя во время звонка? Как мог не узнать последовательность цифр? Он же помнил этот номер наизусть. Нет, не помнил. Полез в чёрный список. — Вы ошиблись, — передразнил Виктор и сбросил, но потом сам перезвонил и, тяжело вздохнув, извинился. — Виктор… — голос сорвался. — Виктор, я тебя не помню. Но кольцо попалось… и планшет. Я… Невыносимо хотелось плакать. Как можно забыть самое лучшее, что есть (и вообще было за двадцать четыре года) в твоей жизни? — Не понимаю, Юри. Объясни, пожалуйста. Что это значит? О чём ты говоришь? — Я не знаю, кто ты такой, — признался Юри. По щекам текли горячие слёзы. — Так… Боже! Юри, я… сейчас… Послышался грохот, и звонок прервался. Юри не знал Виктора, но был уверен, что умрёт, если с ним что-то случится.

***

Виктор не любил Москву. Не из-за питерского снобизма, совсем нет. Каждый раз после того, как он провинился, его сажали в самолёт и везли в жуткое здание на Тверской, чтобы он оправдывался и обещал больше так не делать. Это утомляло, особенно после тяжёлых заданий, а ещё заставляло ненавидеть с детской яростью тот город, в котором все эти самодовольные рожи обитали. За долгую карьеру Виктор привык к расшаркиваниям, милым улыбкам и бесконечной лести. Он почти уговорил себя, что всё это искренне, что он действительно безобидный, радостный идиот с ангельским лицом. «Ты слишком силён, Витя. Люди будут тебя бояться», — говорил Яков. И Виктор делал всё, чтобы ни у кого даже мысли не возникло испугаться его страшных, разрушительных способностей. Получалось. Талантливый человек талантлив во всём, так ведь? Строгие дяденьки и тётеньки трепали его за щёчку, гладили по длинным волосам и как бы невзначай грозили пальцем. Давно это было. Теперь он, правда, не провинился, а как раз наоборот — представлен к очередной государственной награде. Но детские страхи так просто не искоренишь. Тут ещё и проблемы с Юри навалились: вчера, перед самым вылетом, поссорились из-за разряженного планшета (какая мелочь!), а сегодня уже «вы ошиблись номером». Ничего себе шуточки. Когда Юри соизволил перезвонить, Виктор уже разделался со всеми делами и пил кофе, сидя на качелях перед «Пекином». Церемония состоится через месяц, а пока нужно было убедить важных людей в своей сердечной благодарности за оказанную честь, рассказать пару супергеройских баек, выпить предложенный арманьяк и отказаться от сигары, пошутив про лёд и спички. От алкоголя сдавило виски, а кофе тяжело упал в желудок. Юри не помнил. Глупо было так думать, но Виктор верил, что ни одна посторонняя сила — магическая, космическая, божественная — не смогла бы заставить его забыть Юри, как не получится забыть про своё сердце, потому что напоминание бьётся в груди. Он поставил пустой стаканчик на асфальт, двумя руками прижал телефон к уху. Нужно выяснить, что произошло. Компания в малиновых костюмах с красным крестом на груди появилась из воздуха, подёрнувшегося рябью. Произошло. С Юри он поговорит попозже. Здравствуйте, товарищи, давно не виделись. И не виделись бы ещё столько же, а желательно вообще никогда. Большую часть времени Виктор относился к факту существования викторианцев с юмором: когда эта нелепая шайка его главных ненавистников распространяла свои идиотские листовки, писала про него клеветнические статейки в интернете, пыталась организовать митинг. Никто не воспринимал их серьёзно. Да и скучно было бы без них — никакой перчинки в жизни, сплошь мегаломаньяки, желающие уничтожить или поработить мир. Однако время от времени они совершали какую-то ядрёную пакость, от которой у Виктора начинался нервный тик и возникало неодолимое желание убивать. Очевидно, что сейчас наступил именно такой момент. Обычные люди, наученные горьким опытом, разбежались с площади. Викторианцы — их было одиннадцать человек — обступили Виктора полукругом. Проблема заключалась в следующем: нужно не просто уложить этих молодчиков ровненькими дровишками, а каким-то образом выяснить, что они сделали с Юри и командой и как это нейтрализовать. В этот раз один из компании был не в маске, а в алом глянцевом шлеме, закрывающем всю голову. К нему Виктор и решил обратиться: — О, кажется, ты главный. Наконец-то мы встретились лично. Кем будешь? — Я тот, кому ты разрушил жизнь, — ответил тип в шлеме изменённым, скрипучим голосом. Ох, ясно. Сколько их таких уже было и ещё будет? — Нельзя ли поточнее? — игриво сказал Виктор, с раздражением отмечая, что стальной обруч головной боли сжимается ещё сильнее. — А то список слишком большой набирается. — Это сейчас несущественно. — Ну как скажешь, несущественный мой. Лучше расскажи, что ты сделал с моими друзьями? — Всего лишь стёр из их жизней тебя. Это было… ложью? Юри упоминал планшет и кольцо — вполне себе материальные вещи. Не говоря уже о том, что Юри всё же вспомнил. Значит, поигрались с памятью. Навели лёгкий морок на башню, чтобы не было никаких доказательств существования Виктора. Он не считал себя гениальным мыслителем, но и совсем уж идиотом тоже. За кого его принимали эти люди? — Но и это несущественно, — сказал главный викторианец. — Я хочу показать тебе кое-что. Над площадью завис вертолёт. Виктор выматерился про себя и аккуратно сдул вертолёт подальше. В костюме и плаще его не узнали, что ли? Иначе не прислали бы, прости господи, ОМОН. Убивать его не хотели, да и не смогли бы. Прилюдно унизить? Так пусто же, не было вокруг никого. Да и сами они стояли подозрительно тихо и неподвижно. — Твоя гордыня разрушает всё и всех. Без тебя, Виктор Никифоров, мир был бы гораздо более приятным местом. О да. Старая сказка в новой обработке. Вполне вероятно, что без него мира уже не было бы вообще. Проекция в реальном масштабе закрыла памятник, показывая Нью-Йорк в центре Москвы. Виктор смотрел. Не мог отвести взгляда. Микки и Сара, необременённые своей тяжёлой связью, перекинувшие часть ноши на других людей, улыбающиеся, счастливые. Неужели стоило взять Милу с Эмилем в команду, а не просто позвать для обмена опытом? Но Микки Эмиля на дух не переносил, а Милка как была взбалмошной девчонкой, так и осталась. Они с Плисецким друг друга сожрут. Да, а сам Юрка какой-то особенно взрослый, как будто пример брал не с придурковатого Виктора, а с кого-то получше, хотя тринадцать дымовых шашек — это слишком. Джей-Джей, аккуратный со своим гипнозом, как сапёр с миной. И такой уверенный в себе Юри — стоит во главе стола, раздаёт команды. Какой же всё-таки красивый, сил никаких нет! Виктор нахмурился. — О, неужели ты думал, что без твоего славного примера милый Эрос не стал бы супергероем? Тогда упс. Это… как-то даже грустно. Нет, посмотри же. Без постоянного сравнения с великолепием Виктора Никифорова Эрос добился бы гораздо большего, чем место любовника при блистательном лидере. — А вот таких вещей мне лучше не говорить, — сказал Виктор нарочито весёлым голосом. Что этот клоун мог знать о Юри? о его месте в команде? — Иначе я могу очень сильно разозлиться… Я не потрясён твоими речами, короче говоря. Будем разбираться по старинке. Виктор вскинул руку, направляя поток холодного ветра в сторону викторианцев, но воздух прошёл сквозь них, сдувая малиновые фигуры, обвиваясь вокруг памятника. Иллюзия. Качественная. Гоше такая не под силу. — Не будем. — Шлем склонился к плечу. — Вызывайте своего колдуна в Нью-Йорк, если он, конечно, по очередной бабе не убился. — Кто ты? — Все зовут меня Братом. — В моём случае это будет немного неуместно, не считаешь? — Как раз наоборот. — И что? Так разойдёмся? — Сегодня я показал тебе, что ты команде не нужен. Скоро я докажу то же самое им. Сказал и испарился. Виктор первым делом подумал про своего родного брата, который вдруг стал суперзлодеем, а потом вспомнил, что у него нет брата. Но это было — как там?.. — несущественно. Забавно, кто-то думал, что ему под силу заставить Виктора сомневаться в себе. Виктор Никифоров никогда не сомневался в себе. Тем более из-за каких-то убогих иллюзий. Разве можно быть уверенным, что в Нью-Йорке происходило именно это? Он спросит у Юри. Ответ, правда, может и не понравиться. Оставшись в одиночестве, Виктор вернулся на качели, подобрал упавший на бок стаканчик, взялся за телефон. Наверное, давно эта площадь не была так пуста и спокойна средь бела дня. Тихая Москва — хоть благодари викторианцев. — Гош, надо в Нью-Йорк. Ответом послужил протяжный стон. — Может, не надо? — Надо, Гоша, надо. — Ну ты и козёл, Никифоров, гоняешь меня через океан, как будто я твоя секретарша. — Ты меня любишь, дружище, не возникай. — Тебя все любят. Так что не аргумент. Не все. Кстати говоря, об этом. Виктор пожелал Гоше удачи и попутного ветра, после чего набрал другой номер. — Юри, это я. — Виктор? — Помнишь такого? — усмехнулся он. Да уж, весело — оборжаться. — Не-немного. — Ждите. Часов через шесть Гоша будет у вас и размагичит всех обратно. — Хорошо, — неуверенно, как будто не знал, как следует разговаривать, сказал Юри. — Я пока никому, кроме Криса, ничего не буду говорить. Правильно? — Ты же у нас сейчас главный, сам и решай. Виктор хотел пошутить, но вышло жестоко. Прав был Гоша — козёл козлом. Оттолкнулся ногами от асфальта и начал раскачиваться. — Не надо так. — Больше не буду. Юри, скажи, как ты себя чувствовал, пока не начал вспоминать? — Одиноко. Пусто. Холодно. Юри, должно быть, не помнил, что собой представляет Виктор, поэтому сказал об этом как о чём-то плохом. Обычно он был осторожнее со словами. Не стоило расспрашивать дальше — Юри не отдавал себе отчёта в том, что говорил. Но всё это было слишком заманчиво. От любимого голоса будто бы даже стихала головная боль. — Холодно? — Плохой холод. Не тот, который… Подошвы больно ударились об асфальт — Виктор резко затормозил. — Который? — Не тот, который ты. Вспомнил. Сам. Почему нельзя телепортироваться сразу в башню? А там уже напомнить обо всём остальном: как целовать, пока в глазах не потемнеет, как сладко стонется по ночам и лениво-прекрасно ничего не делается вместе по утрам, как в обнимку засыпать под скучные фильмы, переплетя жирные от попкорна пальцы, спорить из-за селфи («нет, я запощу» — «не надо, я ужасно получился»), как доводить Юру до белого каления своей «блевотной любовью». — Виктор? Ты ещё здесь? — Да. Куда же я денусь? — Перед твоим отъездом мы поругались. Ты весь день что-то делал с моим планшетом и не поставил потом заряжаться. — Ага. — Я это помню и до сих пор обижаюсь. — Как бы глупо это ни звучало, я счастлив. Обижайся, только больше не забывай. Помни, пожалуйста. Помни, когда все забудут. Помни, когда наступит конец света. А наступит он скорее, чем кажется.