О чём комиксы умолчали

В детстве Джей-Джея украли цыгане. Он сам этого эпохального события не запомнил, но по рассказам родителей знал в подробностях. Мать каждый раз сокрушалась бесполезности канадской полиции, а отец шутил, что даже цыгане не смогли вытерпеть отвратный характер их сына, поэтому и вернули обратно. Собственно, история заключалась в следующем: мама сказала жене барона пару неприятных слов, которые той, ясное дело, не понравилось, и дальше закрутилось. Возвращали маленького Жана со словами: ваш сын вырастет страшным человеком и поработит своими способностями мир. То есть его немножко прокляли. Родители посмеялись, посмеялись, а потом перестали, когда поняли, что их чадо может навязывать людям свои мысли. Тут и пророчество очень вовремя вспомнилось. Потом, правда, все с облегчением заметили, что Жану сильнее всего нравится, когда люди поют песенки, а причинять боль или заставлять делать что-то в своих корыстных целях — вообще нет. Как раз наоборот: он частенько говорил тем, кто плохо себя чувствовал, чтобы у них ничего не болело. И больше не болело. Он не проявлял ровным счётом никакого интереса к порабощению мира — настолько, что даже подозрительно. Родители пытались скрывать, но потом, вдохновлённые примером разрекламированного Виктора Никифорова, всё же решились на процедуру регистрации. После психологической экспертизы, на которой уровень его социальной опасности определили как нулевой (поразительная редкость), Жан получил свою первую детскую лицензию. Она разрешала делать ровным счётом ничего, зато служила предметом гордости. В тринадцать Джей-Джея с его фирменным «стайлом», только что придуманным, отправили в летний лагерь для детей с суперспособностями. Отсутствие родительского контроля, весёлая компания себе подобных, красоты лесов и озёр Мичигана — всё обещало быть круто. Друзьями Джей-Джей почему-то обзавёлся не сразу. Его это удивило, но не расстроило. Наверное, он был таким офигенным, что никто не решался завести с ним дружбу. Вполне логичное объяснение, поэтому Джей решил взять инициативу в свои руки и «подкатить» к самому крутому парню в лагере. Отабек был нереально, невозможно, охренительно крут. Одна его суперспособность чего стоила! Говорили, что в прошлом году, в первый день своей смены он поднял машину, под которую забился котёнок, чем, понятное дело, сразил наповал всех цыпочек. А ещё он носил кожаную куртку и взрослые солнечные очки (у Джея не получалось выпросить такие у родителей). — Будем дружить. — Ты кто? — спросил Отабек без намёка на интерес. — Жан. Но все зовут меня Джей-Джей, потому что так круче. Отабек явно имел другое мнение на сей счёт, но это нормально, потому что два независимых, самостоятельных, взрослых друга могут и не быть согласны по всем вопросам. Уважение к чужому личному пространству и чужому мнению — залог здоровых отношений. Как-то так говорила психолог, к которой Джея сослали родители, когда на экспертизе вместо социальной опасности у него заподозрили гиперактивность и синдром чего-то там. Вот он и уважал, потому что два настолько крутых парня могут быть совсем не похожими друг на друга, хотя вот эта причёска — Джей хотел себе такую же. — Да, — сказал Отабек. Похоже, многословностью он не отличался, но это ничего, потому что говорить Джей-Джей мог за десятерых. — Да? — Да, будем дружить. За ужином, на который новоиспечённые друзья пошли вместе, Джей ещё держался, а потом, когда пришло время прощаться, всё же не утерпел: — Как у тебя появились способности? — Чего зря время терять? — Молния ударила. — И?! — И всё. Молния ударила — появились способности. «Как же круто!» — восхитился про себя Джей-Джей. Впрочем, вслух он тоже восхитился: — Как же круто! Отабек пожал плечами, словно эта была не заслуживающая внимания мелочь, продолжая всматриваться в толпу играющих детей. Он вообще постоянно кого-то выискивал взглядом. А то непонятно кого! — Девчонку ищешь? — Нет. Ага, как же! У Джея уже была девчонка (они целовались и не только), и он всё об этом знал, так что его не провести. — Красивая хоть? — Да. Конечно! Отабек бы не влюбился в какую-нибудь стрёмную тёлку.

***

Всю смену Отабек так и не нашёл ту, что искал, зато на следующий год ему повезло больше. Девчонка была симпотная, хотя и мелкая совсем. Джей-Джей оценил. Вот только когда он об этом сообщил, ему в солнечное сплетение прилетел совсем не девичий кулак. Хук у прекрасной леди был поставлен как надо. Юра оказался не леди, а злобным десятилетним гоблином, который ненавидел Джея изо всех сил, что были в его компактном, но яростном тельце. Надо сказать, что Юра тоже был крутым. Не так, как Отабек или сам Джей-Джей, но с его мнением считались все, даже старшие. Потому что у него в семье четвёртое поколение супергеройствовало, из-за способностей его не могли засечь вожатые (ни с сигаретой, ни после отбоя), а ещё он приехал из России, что значило одну крайне важную вещь. — Ты знаешь Виктора Никифорова? — снова не удержался от любопытства Джей-Джей. Юра сделал такое лицо, как будто его спросили об особенно запущенном случае геморроя. — Знаю, и ты, дебилоид, единственный, кто ещё хуже, чем этот болван. Джей-Джей не понял (через пять лет понял), но доставать вопросами о Викторе перестал. Это, правда, не помогло. — Почему он так со мной? — после отбоя ныл Джей-Джей пытающемуся уснуть на соседней койке Отабеку. — Прекрати его цеплять — перестанет. Что значит прекратить? Он же не со зла! Он же юмором пытался растопить льды между ними! Как ещё можно наладить отношения с человеком, как не через хорошую шутку? — «Хорошую» — ключевое слово, — обычно говорил в таких случая Отабек. Да что они понимали вообще? В этом полушарии чувство юмора Джей-Джея все считали отличным, а что там происходило в другом, он не знал и знать не хотел. Пусть со своими медведями шутят. Джей не имел понятия, водились ли в Казахстане медведи, но для себя решил, что да, потому что это почти Россия. Может, не совсем, но всё же достаточно близко. Он чувствовал себя оскорблённым, обиженным и униженным этими подлыми варварами, но поскольку он переключался с одного на другое чаще, чем раз в пять минут, то эти чувства улетучивались достаточно быстро. Юра же долго щетинился, а потом сказал, краснея и хмурясь: — Заставишь меня что-то делать своим дебильным гипнозом — яйца оторву. И это стало началом их крепкой дружбы. По крайней мере, так считал Джей-Джей. Юра бы сказал, что это стало началом их смертельной вражды, но как человеку, воспитывавшемуся в непосредственной близости от лжеца сотого уровня по имени Виктор Никифоров, верить ему нельзя совсем.