О чём комиксы умолчали

Сара не помнила жизни без брата, да и нечего было помнить. Они не разлучались с самого рождения. Сначала потому, что родителям было так удобнее, потом просто не могли отойти друг от друга дальше, чем на пару метров, не чувствуя сильной боли. В фильмах эксперименты над людьми показывают чем-то, отчего стынет кровь в жилах. В жизни бывает по-разному. Сара, например, ничего не почувствовала. Они пришли в красивый научный центр, в комнате, где проходил эксперимент была глянцево-белая труба, в которой шестилетняя Сара чувствовала себя космонавтом. Учёные шутили, дарили конфеты и гладили по голове. В самой трубе будто бы ничего не происходило, лишь на мгновение мелькнул красноватый свет. А потом Микки и Сара проснулись посреди ночи от странного звона. Вокруг них образовалось магнитное поле, которое подняло все металлические предметы в воздух. В течение следующих двенадцати лет они научились создавать всевозможные поля и манипулировать ими. Не раз и не два, будучи детьми, Микки и Сара спасали Италию от полнейшего разрушения. Слишком много ответственности для совсем ещё детей. В день своего восемнадцатилетия они переехали из Флоренции в Нью-Йорк, не желая возвращаться больше никогда. Родители не могли смотреть им в глаза, а они так и не смогли до конца простить родителей, обрекших шестилетних детей на жизнь, даже для взрослого слишком тяжёлую. Виктор, светящийся и улыбающийся, своим неземным видом и поведением напоминал Иисуса, который ходил по воде и лечил страждущих. Виктор создавал для всех окружающих чувство дома, где любят и ждут. А потом появился Юри, и семья стала полной. Поэтому когда они вернулись из Бостона, и стало очевидно, что в поездке влюблённые поссорились, вся команда начала распадаться. У всех было плохое настроение. Микки ворчал сильнее обычного. Сару душила необходимость находиться рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, спать в разных, но сдвинутых кроватях. За всю жизнь они ни одной ночи не провели раздельно. Им было двадцать четыре, они были уродами, не знавшими иной любви, кроме как их неестественная близость. Их связь закручивалась змеёй, удавкой на шее. Саре хотелось выйти на крышу и кричать, пока не пропадёт голос, а потом ещё орать, раздирая горло в лоскуты. Сара сидела на месте и молчала, смотря вечернее ток-шоу. Юри с Виктором разговаривали друг с другом, но что-то в их позах и интонациях выдавало напряжение. Сара никогда не видела, чтобы люди любили друг друга настолько сильно, и не представляла, что могло нарушить их идиллию. Микки жаловался на слишком громко включённый телевизор, который мешал ему читать. Сара сходила с ума. — Ну так уйди в комнату, если слишком громко. — Не могу. Ты же смотришь. Она ушла. Вот так просто, никому не сказав. Поднялась с дивана и вышла из комнаты, сразу же переходя на бег, чтобы Микки не нашёл. К счастью, спрятаться в огромной Башне было где. Отабек курил в специально для этого оборудованной комнате. Сара ввалилась туда, как пьяная. Её уже начинало трясти, от натянувшейся леской связи. Будто сердце подцепили рыболовным крючком. Курил Отабек потрясающе красиво: затягивался, прикрыв глаза, выдыхал кольца дыма с задумчивым выражением лица. Он был такой по-мужественному красивый, совсем не так, как Микки, линия его челюсти и прямой нос были словно высечены из гранита. — Можно я тебя обниму? Хотелось почувствовать прикосновение к другому человеку, пусть дружеское, пусть мимолётное. Она совершенно точно не была влюблена, но в тот момент она, казалось, могла умереть, если её протянутую руку оттолкнули бы. Отабек коротко кивнул. Его волосы пахли дымом, а шея — каким-то древесным парфюмом. Они были почти одного роста, и это было удобно. Но из головы почему-то не шла Мила с её полыхающими адским огнём волосами, круглыми плечами и нежной кожей. Как было бы обниматься с ней? Так же? Лучше, мягче? Хотелось взять её за руку и показаться всем, не отпуская. Но как бы отреагировал Микки, который закатил скандал, когда Сара просто сказала, что Ли Сынгиль симпатичный? — Ты в порядке? — спросил Отабек. — Я не знаю. Они разомкнули объятия, но остались стоять плечом к плечу. В тупой боли было что-то успокаивающее. — Как думаешь, что случилось между Виктором и Юри? Отабек пожал плечами. Естественно, он не стал бы сплетничать, но Саре до того хотелось обладать чем-то отдельно от Микки, пусть дурацким разговором, что она была готова обсуждать что угодно. — Ты очень бледная, тебе нужно в медблок. — Это пройдёт. Пройдёт, как только она дотронется до Микки. Но эта боль — боль свободы — была почти приятной. Микки влетел в комнату бледный как простыня. Если Сара выглядела так же, то неудивительно, что Отабек пытался отправить её в медблок. Микки закашлялся от дыма. Он никогда не пробовал курить, потому что Сара бы обязательно увидела, а он не хотел, чтобы у неё были вредные привычки. Забота, доведённая до абсурда. Отабек молча вышел, потушив сигарету. — Я не понимаю, — сказал Микки запыхавшимся голосом. — Я тоже, — согласилась Сара. — Но нам нужно что-то с этим делать. Вдруг есть тот, кто сможет лишить нас этого? — Без способностей мы не сможем помогать людям. — Юри же мог. — Ну, это Юри. — Думаешь, мы не справимся? — Не хочу об этом думать. Микки был категоричен, как всегда. Обнимая его, чтобы унять дерущую всё внутри боль, Сара закрыла глаза и видела осенний пожар волос, томную мягкость губ, слышала музыкальный смех. Они стояли, касаясь лбами, и Сара благодарила Бога за то, что Микки не мог в этот момент прочитать её мысли.