Solas, ma salath.

      Просыпаться рядом с почти что холодным Ужасным Волком было… странно. Но спокойно. Потому что раз за разом она слышала стук сердца или вздох, и почти постоянно ощущала это неповторимый следящий взгляд, который преследовал ее на каждом шагу. Очень знакомое ощущение с тем, которое она испытывала после Священного Совета.       Он был рядом. Она знала. И верила.       Следующим утром она отложила все дела на советников, других Членов Совета и просто нижестоящее руководство. Пока что новоявленная страна процветала, не нуждаясь ни в чем.       Ей пришел ворон с просьбой об аудиенции для Императрицы Селины I, которую она должна была посетить для обсуждения мирного договора вместе с Бриалой. Хотя это звучало поистине смешно, раз уж они просто взяли и отхватили кусочек Орлея, то о каком мире могла идти речь?       Но она надеялась, очень надеялась, что недооценила Селину. И Бриалу.       А пока до роковой встречи оставалось пару дней, она скакала по беседам и договорам для наиболее безопасной организации встречи, выясняла источники доходов и расходов, занималась казной и строением своего государства.       Она даже раньше и не задумывалась о том, как строятся государства и, будучи Инквизитором, смогла разузнать не слишком многое. Но сейчас все становилось абсолютно ясно и просто. Регулярная армия, шпионская организация, земледелие, ремесло.       Все держалось на разных членах Совета, которые с охотой взялись за управление кусочками каждой жизненной ветви. Например, Бриала предпочла остаться тайным канцлером. А Фенрис и Абелас продолжили заправлять армией. И всех все устраивало. Но, конечно же, были недовольные, но скорее это были не эльфы, которые обрели свободу и новую жизнь, а люди, которые им завидовали.       Но ее это перестало волновать с самого начала.       Впереди была только ночь, во время которой она собиралась заняться своим величайшим творением, которое украсит главный зал этого дворца. Фреска с изображением всех правителей Первого и Второго Элвенана. Два ряда мрачных фресок повествующих о забытых временах и эпохах ушедших за пределы памяти. И новых. Когда эльфам суждено было воцариться вновь.       Залезть на сооруженную внизу стойку было проще простого. И она начала творить, изображая образы богов, которые предали свое предназначение, пока их взгляды и плотно сжатые губы были еще свежи в ее недавней памяти.       Спать она все равно бы не смогла. Не перед такой важной встречей, от которой зависела очередная война. Или ее отсутствие. Так почему бы не провести остаток времени до утреннего пробуждения за искусством? С этими мыслями она принялась творить, орудуя кистями, магией и красками.       Ну, а время шло, перетекая за окнами из масштабной чернеющей ночь, раскинувшей свои просторы на весь Тедас и умертвив в тишине все возможные проявления жизни и погасив цвета до одного лишь спектра оттенков. Но она была по-своему прекрасна с мириадами блеклых и ярких звезд и созвездий, связывающихся и мозаично складывающихся в единое полотно.       Части огромного небосвода где-то так далеко, что чтобы рассмотреть их ближе нужен был телескоп, открывали такую пищу для размышлений, которая заставляла задуматься, переосмыслить свое существование, его смысл.       Однако, вокруг их замка все было по-другому. Здесь ночь была королевой, желанным гостем, с которым лес, замок и все преображалось. Из тени выходило необъяснимое свечение каждого листа или кусочка мха, превращающего окружающую природу в островок дивного, самого разнообразного и прекрасного света, который резал холодную тьму, превращая все вокруг в сказочное убежище, покои для богов.       Но, постепенно, и это отходило на второй план, когда ленивый солнечный диск, по легенде породивший Эльгарнана, касался своим раскаленным краем границ поля зрения, врываясь взрывом неконтролируемой энергии в твое подсознание, развеивая страх и сомненья своим теплым прикосновением к мыслям.       А затем цвета менялись, светлея, становясь ярче и открывая невооруженному взору разнообразие яркой и пестрой красоты дневного мира. Невообразимые краски и блики, становились украшением, коих не сыскать нигде в Тедасе и перевоплощали мир вокруг до неузнаваемости. Сочная, лаймовая трава, выстилающаяся под ногами с переплетением изумрудных и болотных мхов и голубоватых, словно покрытых инеем лишайников. Лапистые листья всех оттенков зеленого и всех вообразимых размеров. А вокруг — битый хрусталь прозрачнейшей воды, служившей барьером между их домом и внешним миром.       Солнце вторгалось и в ее покои, сменяя своим свечением лениво треплющиеся языки пламени свечей и жаровен с завесным огнем. Оно, будто бы, заставляло своими лучами отогнать дремоту и лениво спуститься со стоек, вглядываясь в очертания начатого рисунка, по-иному заигравшего в красках рассвета.       Пришлось нехотя повиноваться.       Легкими шагами она поспешила порхать по лестницам и элувианам замка, чтобы достичь своей стойки с парадной броней, на которой расположился ее благородный боевой доспех.       Она долго возилась с несколькими ремешками и застежками, потому что они все время выскользали из рук, а те, в свою очередь, совершенно отказывались слушаться ее. Что ж, она сама выбрала себе участь по отсутствию сна.       Когда доспех уже прелестно сидел на ее худощавом теле, она невольно подошла к зеркалу, рассматривая себя, свое отражение и прочие детали в гладкой поверхности. Скул совсем нет, разве что тонкий намек на них, синяки под глазами, будто ее избили, и полнейшее отсутствие желание встречаться с Селиной де Шалон.       Когда-то давно она сказала Каллену, что никогда не будет свободна. И вот сейчас, она стоит перед этим чертовым зеркалом, в чертовом доспехе и является чертовым правителем страны. Ну, зашибись.       Искала свободы. Не нашла.       Оковы власти и долга опутывали ее запястья, беззвучно бренча от каждого движения и вздоха. Что бы она ни сделала, как бы ни поступала, теперь все ее действия будут вынесены на народный суд, будто бы она оставалась Инквизитором. Лучше. Королева Второго Элвенана.       Зачем она во все это ввязалась?       Эльфийка размяла руки в когтистых перчатках, скривив губы в косой усмешке и что-то прорычав, направилась к мосту перед замком, где собралась ее импровизированная охрана и на перилах восседала Бриала.       Встреча будет проводиться в одной из загородных королевских усадеб, чтобы эльфы не привлекали лишнего внимания. Ага, как же, не привлекут они. Однако, слишком невежливо было бы оспаривать условия встречи и вся делегация двинулась вслед за Канцлером, которая с напряженно-самоуверенным видом шагала рядом с Джейр’ан Лавеллан.       Орлесианские элувианы она знала лучше, чем свое поместье в Халамширале, которое воздвигли на месте руин одного замка, принадлежавшего аристократу. Поэтому два элвена, один ее Ворон и один из шпионов эльфийки, сейчас повиновались исключительно ее знанию.       Как обычно, несколько агентов с маралами поджидали их уже у выхода из портала. Это было выгодно, чтобы быстро передвигаться по земле. Хотя она, конечно же, предпочитала воздух.       Весь их недолговременный маршрут проходил через лес, и с людьми они действительно не встретились. Тем лучше. Природа Орлея ей нравилась гораздо больше, нежели родные Виммаркские леса, где она провела все детство. Или те же Арлатанские. Эти были какие-то слишком простые и чересчур обыкновенные. Никакого разнообразия.       Поместье так и кричало о том, что оно королевское, поражая своими формами и утонченностью, а также обилием золота и дорогих материалов. Орлей. Такой Орлей.       Что примечательно, на территории она отметила небольшое количество охраны, так что нападать они не собирались. Она надеялась на это, потому что и это могло оказаться ложным впечатлением, как и все в этой империи. Но, насколько показывали ее военные знания, это место имело неплохое местоположение во внутренних землях государства, недалеко от Арборской Глуши.       Пышные, разбитые повсюду палисадники создавали тут неповторимую амброзию ароматов и запахов, перебивавших и отвлекавших навостренное внимание. Ей это несколько мешало, и она лишь прикрыла глаза, незаметно концентрируясь на своей магии.       Ей не хотелось терять бдительность в этой несколько напряженной обстановке.       Несколько лакеев, расшаркавшись и раскланявшись «дорогим» гостям, провели их в некое подобие зала для заседаний, расположенного в просторной и хорошо освещенной комнате. Свет тут причудливыми пучками проникал сквозь стекла массивных узорчатых окон с искусно украшенными рамами. Повсюду висели различные картины, под стать Орлейской моде и искусству. А в центре стоял богато накрытый стол с изящной сервировкой.       Это что, какой-то тест? Проверка на ее компетентность? Серьезно?       Она непонимающе посмотрела на Бриалу, лишь посредственно фыркнувшую, в ответ на ее поднятые брови. Значит, все идет как по маслу. И ей не стоит волноваться. И эта беседа пройдет в качестве светского ужина.       Сесть за стол пригласили только ее, и Тайного Канцлера, и Джей кивком головы указала двум охранникам стоять около двери, и двум за ней. Так она могла хоть немного контролировать ситуацию. Нет, ей не было страшно и она почти что не волновалась, но человеческие жертвы наносить ей не хотелось совершенно.       Селину они ждали довольно… долго. Императоры и императрицы, все как один, очень непунктуальны и это считается для них хорошим тоном. Она готова поспорить, что если опоздает на какую угодно встречу, то потеряет столько уважения, сколько вообще имеет. Это ее забавляло, пока она уныло пялилась, то в пустую тарелку, то на Бриалу, свесившуюся со стула и чуть ли не качающую головой от скуки, то на стол, блюда на котором пробовать не собиралась.       Но, наконец, Селина I удостоила их своим вниманием, вплывая в залу в роскошном золотом платье с синими, как лазурит, сапфирами, украшающими глубокое декольте и пышную юбку, словно падающие капли дождя. Все это богатое недоразумение дополнялось миниатюрной золотистой маской с такими же камнями по контуру и несколькими перьями неизвестных птиц с различных ракурсов переливавшихся самыми разными оттенками голубого. Наверняка, она задала новый писк моды Орлея.       Она вальяжно прошествовала за другую половину стола, опускаясь в прекрасный стул. Женщина сложила руки на груди и кивком позволила приступить к еде. Но, кажется, обеих членов совета эта инициатива нисколько не прельстила и женщина чуть виновато улыбнулась. Играет.       — Приветствую вас, члены Совета второго Элвенана. Джейр’ан, Бриала. — она по-очереди кивнула каждой эльфийке.       — Ваше Величество. — они также кивнули ей, почти синхронно, что, похоже, заставило Львицу усмехнуться. — Прошу отбросить формальности и любезности. Нам они не интересны. — Лавеллан раздраженно откинулась на спинку кресла, выдержанно и непрерывно смотря в хорошенькие глаза shemlen.       Бриала глубоко вздохнула, но поддержала ее жестом руки, также принимая свободную позу. — Предлагаю перейти сразу к делу. — она настроено покашляла, складывая руки домиком. Сейчас, она походила больше на подкованного дипломата и шпиона, нежели на бывшую дворцовую слугу, которую Гаспар де Шалон называл «Зайкой.» Или на бывшую любовницу Императрицы.       — Что именно вы хотите обсудить? Незаконное вторжение на земли Орлея и их захват? — Женщина наверняка дернула бровью под маской. Она ее понимала, но комментировать этот акт откровенного нападения тоже не хотела. Это и называется война.       — Я не скажу ничего по этому поводу. Но мы пришли обсуждать мирный договор. — Бриала дернула указательным пальцем, словно делая какой-то жест, но пока что она не могла понять какой.       — Мирный договор? Вы бы лучше убили тех людей, которых прогнали из Лидса и Священных Равнин. — она как бы невзначай кивнула слуге подойти и тот налил ей вина, предлагая его гостьям. Джей вежливо отказалась, решив сохранить голову трезвой. — Они требуют вашей крови. Но также они подавлены, что легендарный Инквизитор предал их.       — Я. Больше. Не. Инквизитор. — эльфийка привстала, явно теряя терпение и от злости, которая ощущалась всеми присутствующими по резко остывшему воздуху: она теряла еще и контроль.       — Но Вы им были. И почему-то не подумали о последствиях оставления своего поста. — Бриала молчала. Кажется, она не хотела влезать в эту неожиданную словесную перепалку между двумя «королевами».       — Вы не имеете права осуждать мой выбор. Мы собрались здесь не переубеждать меня вернуться к должности, которую я оставила. — она с самым недовольным видом уселась обратно на стул, импровизированно дернув уголком губ, как бы обнажая острые зубы, которые она надежно прятала за ласковой улыбкой.       Ну, или уже не прятала.       Теперь она уже шла в атаку на всех фортах, демонстративно встав, и наливая себе ароматную жидкость с алычой.       Неожиданно произошло совсем не то, чего они ожидали, одно из окон с треском зазвенело, разбиваясь от влетающей в него птицы. Это был массивный белый ворон, чьи глаза сияли разумом и паникой, от кровавых пятен резаных кусков плоти, из которых сочилась алая жидкость, пачкая прекрасные снежные перья, топорщащиеся в разрез с распахнутым в беззвучном крике клювом. Птица оскалилась, каркнув и перескочив ближе к людям и эльфам, затрепыхала крыльями. Лавеллан отскочила от окна, окутывая себя и всех в комнате барьерами, и встала в боевую позицию, роняя бокал на пол, который с таким же звоном разбился о дорогой мрамор.       Но вдруг, ворон отпрыгнул назад, уворачиваясь от летящих осколков и обратился в самого знакомого из ее анимагов, белобрысого рекрута, зажимающего раненое предплечье. Она молниеносно сняла барьеры, бросаясь к мальчишке и параллельно подлечивая его.       — Миледи… — он нервно заикался, пытаясь собраться с мыслями, пока Бриала и Селина стояли замерев. — Они… штурмуют Скайхолд. — Ее зрачки расширились. Она с настоящим, чистым и праведным гневом обернулась на присутствующих.       Понимание грохотало у нее в груди, заглушая всякое желание разорвать или уничтожить их: они просто тянули время.       — Убить всех! — это кричала Бриала. Предательство. В самом сердце. Это было мерзостно и отвратительно, смотреть на нее, прекрасную представительницу их расы, потому что она надеялась, правда, надеялась, что Бриала будет хорошим лидером. Но вновь, вновь и вновь ее душила ярость от осознания, что она все же выбрала любовь, вместо долга. И она понимала его. Чертовски жаль, что ей придется умереть.       Эльфийка моментально среагировала на это. Она только сейчас ощутила глушащую магию, которая витала в воздухе, но даже она не могла остановить нарастающую мощь сферы и голосов, клокоча где-то в самых подкорках ее подсознания. Она ощущала себя всевластной.       Она поразила громом каждого стражника, вырвавшегося из люков, раскрывшихся в стенах. Ну, конечно же, все было спланировано заранее этой сладкой парочкой.       Их просто поджарило в их доспехах. Незавидная, на ее взгляд, учесть. Королеву и Бриалу, кажется, тоже убило, но проверять их состояние она не хотела, новые воины повалили из потайных проходов и коридора и были оттеснены глыбами ледяных барьеров.

***

      В Скайхолд они добрались сначала лётом, потом через элувианы. Замок был в осаде и войска активно штурмовали крепость, прорвав магический щит из-за ослабления Фен’Харела. Должно быть, Бриала все докладывала Селине с самого начала. Предательница.       Отвратительное, мерзкое слово, которое одновременно и злит, и ранит, из-за разрушенного в пух и прах доверия. А кому они теперь могут по-настоящему доверять? Этот вопрос предстояло выяснить сейчас, когда она со злостью и гневом приземляется в окруженную крепость, допрашивая эльфов внутри.       Армия Верховной Жрицы действительно пробила защиту со стороны Убежища и боролась за каждый кусочек склона. Жертв будет много, учитывая, что неподготовленные люди падали замертво от магических атак эльфийского войска. Бороться с армией магов, владеющих еще и оружием, и одетых в совсем не мантии, а полноценную броню, было гораздо труднее, нежели это могло быть представлено изначально.       Но гарнизоны на защите всех территорий были разрознены, хоть сюда уже и пребывало подкрепление от Фенриса, который вышел к ней из лазарета, весь сияющий лириумом и измазанный кровью.       — Какого черта, мать твою, Лавеллан! — он бросился к ней, хватая за плечи и с самыми, что ни на есть, серьезными намерениями, начал трясти ее за плечи, сверкая метками и рисунками на броне. Он был в ярости, в волнении, такая уж гремучая смесь читалась на его измученном лице. Он не понимал, какого черта творилось. А она понимала.       — Фенрис, успокойся, твою же задницу Андрасте! — она бы не смогла вырваться из его рук самостоятельно, если бы хорошенько не врезала ему сейчас, с самым разгневанным видом, впечатав когтистую перчатку ему в лицо, отчего лириумный воин склонился и попятился, зажимая разбитую губу. — Успокойся! — она нависла над ним, склоняясь и применяя лечащую магию. — Вот так. Истеричка!       Эльф поднял на нее полусощуренные зеленые глаза, пронзая ее осколками ледяного негодования. — Хорошо. Я слушаю! — он недоверчиво покосился на нее, делая шаг назад, видимо, чтобы она еще раз ему не треснула. Но, она и не собиралась причинять ему больше никакого вреда с целью привидения в чувства. По крайней мере, пока. Она скрестила руки на груди, чуть хмуря светлые брови и выразительно смотря на тевинтерца.       — Бриала с самого начала была верна Селине. И сестре Соловей, как я погляжу. — она пробежалась глазами по стенам, на которых шла оборона. — Узнав о том, что из-за ослабления Фен’Харела, также ослабла его магия, думаю, они попытались проломить барьер. И у них это получилось.       Эльф задумчиво опустил голову, изучая глазами чересчур интересный пол, и сдержанно фыркнул, снова обращаясь к эльфийке. — Ее агенты пытались вскрыть ворота, но я вовремя прирезал их. — он скептично поджал губы. — Точнее перерубил.       — Я в тебе не сомневалась. — она выглянула из-за его широко плеча, более конкретно рассматривая крепостную стену. — Где Абелас? Мне нужен отчет о состоянии армии и войск. — Фенрис мягко отодвинул ее за наплечники, ставя на место и разворачивая к нему спиной, взял железной перчаткой за подбородок, показывая ей поверх дальней левой башни, где виднелись золотые отблески доспехов Часового, расхаживающего туда-сюда и раздающего указания подопечным.       — Наперегонки? — рука сзади отпустила ее, и она черным всполохом понеслась наверх, преодолевая свист летящих стрел и вспышки магических атак. Блондина в капюшоне она достигла первая, и голубая тень материализовавшегося Фенриса громко выругалась.       — Миледи Лавеллан. — Абелас прервался, захлопнув левитирующую рядом с ним книгу. Он выглядел несколько уставшим и обескураженным, насколько мог выглядеть элвен.       — Доложить состояние гарнизона. — она с самым деловитым видом проследовала до бортика каменной стены, заглядывая вниз, на отвесную скалу, у подножия которой шел ожесточенный бой. Это надо прекращать.       Маг переглянулся с Фенрисом и, кивнув, переступил с ноги на ногу. — Наши потери невелики. Постоянная поддержка магов, коими является почти каждый эльф на поле боя, постоянно ставятся барьеры и подлечиваются раненные. Враг несет масштабные потери, но отступать не намерен. Называют себя Гласом Создателя…       Девушка поглаживала рукой родной шершавый камень, на котором отчетливо виднелись засечки от оружия, нанесенные много веков назад, в древних битвах. Она неплохо усвоила историю неприступности этого места. Она слабо вслушивалась в рапорт командора войск, пробегаясь глазами по вражеским воинам, в надежде не увидеть там родные лица. — Кто ими командует?       Абелас напряженно замолчал, переосмысливая заданный вопрос, который дерзновенно прервал его рассказ. Между ними повисла безамбициозная тишина, которую нарушали лишь звуки боя. Они не знали. Или знали, но не хотели говорить.       — Я. Спросила. Кто. Ими. Командует. — она отчеканила каждое слово, скрежетнув когтями по булыжнику, и развернувшись к ожидавшем чего-то воинам.       — Раз вы — она пригвоздила их взглядом настолько мощно, насколько могла хрупкая на вид Вестница. — не знаете, значит мне придется выяснить самой. — она деловито ухмыльнулась, сжимая руки в кулаки.       — Кроме прямого управления от Лелианы, не известно ничего. Их командование не в авангарде, а наш единственный Ворон Арлатана улетал за вами и сейчас валяется в госпитале. — Он сердито свел брови вместе, явно не довольный ее командорской дерзостью, которую смог парировать.       — На скольких эльфов можно разом наложить барьер, Абелас? — она сказала это максимально спокойно, сделав глубокий вдох и прикрыв глаза, чтобы собрать всю свою волю в кулак. Насколько того позволяла ситуация.       Кажется, командор смутился таким неожиданным вопросом, а вот Фенрис вспыхнул, поднимая руку. — Что ты задумала? — он оскалился, явно понимая, что любой расклад применения ее сил будет плачевным.       — Я их напугаю. Они не ожидают, что на них нападет Высший Дракон. Ну, а если и ожидают, то не все. — девушка пожала плечами, в такт своему шагу хмыкнув. — Поэтому я легко выясню, где находится их командование и кто оно. Вам лишь нужно обеспечить мне защиту с земли.       Она бродила глазами по запустевшему двору, по которому лишь изредка проносились некоторые жители или участники обороны. Звуки, резкие и опасные разрывавшие повисшую в неком треугольнике тишину, которая повисла из-за ее неоднозначного решения. Она будто бы дожидалась не одобрения или осуждения, только лишь исполнения. Где ты, прежняя, свободолюбивая Джейр’ан?       — Думаю… Это можно устроить. — зеленоглазый эльф пробежался взглядом по ее лицу и доспехам, задумчиво хмурясь. — После небольшого перерыва, они уже отдохнули и готовы прикрыть тебя.       Она кивнула, приложив сжатую когтистую лапу к сердцу. — Спасибо. Абелас, командуй отступление, сейчас начнется мясорубка. — блондин кивнул, плотно сжав губы. Ему эта затея явно не нравилась, но он решил не перечить явно негласно, но вышепоставленному руководству.       — Фенрис, бери своих воинов, я накастую вам барьеры от своей магии: и драконьей, и эльфийской. — она свела руки за спиной, расправляя затекшие от брони суставы и сухожилия.       — Ты не понимаешь, что делаешь! — Абелас нахмурился, сведя светло-русые брови вместе и сузив глаза. Ее спину чуть ли не обожгло от его предостерегающего взгляда.       — Я просто не хочу многих жертв. — она на секунду остановилась, выпрямив спину, зашагала дальше, стуча костными пластинами о камень.       Фенрис догнал ее, ступая своей самой бесшумной поступью, разве что камень не глушил звон железных сапог и оружия об доспех. — Я не буду говорить, что хочу знать их главенство. Хоук сейчас в Антиве, уехала подальше, погреть кости. Я волнуюсь. — он опустил взгляд, ритмично засвечивая глаза и лириум на коже.       Джей усмехнулась, спускаясь по ступеням вниз, с крепостной стены, прямо к решетке, перекрывающей вход в замок. Дорога в Скайхолд пришла в запустение, потому что вторая зачарованная преграда также была опущена. А кроме ее Воронов никто тут пока еще летать не умел. Она остановилась, всматриваясь в даль, сквозь переплетения прутьев, синеющую на горизонте.       Ей предстояло убить много людей. И подготовиться морально к этому, было гораздо сложнее, чем физически. Ощутить себя новым существом, с руками, в крови по локоть, руками, в крови по локоть бывших сотоварищей. И осознать это было — тяжело. Но война, есть война, и выживет в ней, только сильнейший.       Фенрис подошел к ней сзади, бесшумно положив руку на плечо. — Мы готовы. Веди. — она все еще стояла, не оборачиваясь, бегая глазами от одного пересечения решетки, к другому и улавливая взглядом мельчайшие блики света, играющие повсеместно на мощных каменных строениях. Все это отзывалось в памяти тем временем, когда она носилась по Убежищу, помогая раненным, спасая людей, отбивая атаки Корифея и красных храмовников, которые не щадили никого.       Должно быть, пришло время отдать долг.       — Фенрис, скажи, как ты с такой легкостью убиваешь? — эльф за ее спиной сжал руки, ровняясь с ней и немного возвышаясь.       — Людей? Может, ты имеешь в виду работорговцев? — он призрачно усмехнулся. — Их путь для меня безразличен. Другое дело… когда я убиваю по приказу. Однажды, я сам вырезал отряд Воинов Тумана, которые спасли меня на Сегероне. Потому что мне приказали. А я не мог ослушаться. — он помолчал, оценивающе всматриваясь в дрожащий горный воздух. — Их смерть терзает меня до сих пор.       Лавеллан дернула уголком рта, превращая его в кривоватую улыбку. — Что ж, я надеялась на облегчение, но получаю лишь больше боли. А боль, надо затапливать кровью. — ее наруч скрежетнул об пояс с чешуей и она поморщилась от этого звука, делая шаг вперед.       Неторопливо, покачиваясь, словно вереск, она достигла черной решетки, касаясь ее тонкими длинными пальцами, оканчивающимися острыми когтями.       — Открыть ворота! — команда прозвучала несколько устрашающе, пока железные зачарованные цепи с лязгом и визгом затягивали наверх прутья, преграждающие путь врагу.       Эльфы, изрисованные лириумными татуировками, под предводительством Тевинтерца, тихо шагали следом, лишь изредка звеня соединениями брони.       Шаг. Еще шаг.       Она шагает будто бы по своему жизненному пути. Мимо проносятся сотни моментов, приятных и не очень, мелькая, вместе со стрелами и сгустками магической энергии, рассыпающейся о барьеры.       Новый шаг.       Она будто прогуливается, по-хозяйски, с умиротворенным и расслабленным лицом и опущенным вдоль тела руками.       Это — прогулка ее жизни.       Сколько всего еще произойдет, прежде, чем она обретет счастье.       Каждый шаг будто подразумевает, скольких она еще лишит жизни, пока сапог, от пятки до кончика носа, врежется в землю.       Она преодолевает узкий, на первый взгляд, мост, на котором на самом деле могут разъехаться две колесницы, достигая вторых ворот, поднимаемых по взмаху ее руки.       Абелас трубит отступление. И этот резкий характерный звук пронзает округу, содрогаясь и отражаясь от склонов горного массива, в глубине которого идет бой. Воины мешаются, не понимают, почему звучит этот приказ, но слушаются его, оставляя последних воинов церкви.       Гремит винтовой механизм и комья черноватой земли, забившейся под острые колья, осыпается с поднятой решетки.       Вот она — черта.       Предел того, чего она не должна была достигнуть. В глазах, огненные волосы и рыжие веснушки, смех и море, бесконечное море зелени Виммарских гор, в которых был ее лагерь. Ребенок, который носится, топчет траву и смеется… смеется от того, что из кончиков его пальцев летят сосульки, а вокруг — сыплется снег, нежными белоснежными хлопьями опускаясь на дикие полевые травы яркими пятнами.       — Убить всех. — слова срываются с ее губ, словно сладостный шепот Демона Желания, маня исполнить заветную просьбу. — Всех, кто попытается меня атаковать. — Это дополнение, будто бы вызывает облегченные вздохи. Она — зверь. Она — дракон. Она — больше не маленькая эльфийка, которая заморозила озеро.       Она ступает на край булыжника, пересекая черту. Срывается, окутывая себя клубами дыма и сводя свою сущность к прозрачной, белой тени, кружащей в расплывающемся тумане. Растет, крепнет, возвышается над Лириумными Волками, постепенно материализуясь, в новом, сильном образе, который легчайшим взмахом крыльев возносится выше обзорной башни.       Воины внизу трепещут, то и дело, проносясь голубоватыми вспышками чистейшей энергии. Фенрис, как-то говорил ей, что это похоже на энергию Завесы. Это было и логично, раз сновидцы питали силы из Тени, а другие маги — из лириума.       Инквизитор преодолевает склон слишком быстро, зависая над несколькими ликовавшими на отступление воинами церкви и черные пластины на ее груди, в которых сияют вкрапления цвета морской волны, сияет, вырываясь из пасти льдинами, острыми, как бритва и пронзает их, окропляя землю струйками багряной крови.       Она почти что ощущает, как их плоть рвется, впуская в себя затвердевшую влагу, пока она делает взмах, рассекающий морозный воздух. Вестница ревет, оглашая долину громогласным драконьим ревом. Солнце играет на ее чешуе, пока она проносится дальше, поливая землю всполохами льда и бури.       Ее тень, словно облако, стелется по траве, пропитанной кровью людей священного похода. Зелень, будто жухла при ее приближении, которое непременно оглашалось криками умирающих людей, пораженных ее молниями или льдом.       Волки следовали за ней, добивая останки раненых. Санитары дикого леса, как величали обыкновенных хищников, так и теперь они приносили свободу, убивая их.       Воздух струился вдоль тела, будто она рассекала воду, и та обтекала ее тело, позволяя царствовать в небосводе. Каждая чешуйка, каждый коготок и мышца, действовали воедино, вздымаясь, раня и не пропуская магию.       У входа в долину было особое скопление Церковников, в которое девушка приземлилась, растоптав нескольких, самым неприятным образом, и ощутив, как ломались их хлипкие кости и шеи под весом ее лап и когтей.       Наэлектризованный, почти, что кошачий тонкий хвост, одним рывком отбросил нескольких солдат, переломив им позвоночники, и наградив ударами молний, украсившими их тела уродливыми фиолетово-синими, с желтыми вкраплениями, кровоподтеками.       Она клацнула зубами и пластинками клювоподобного окончания морды, плюнув шаровой молнией в ближайших врагов, которых раскидало по сторонам. А вот и подоспело ее подкрепление, орудующее двуручниками и рассеивающее толпу, как нож — масло.       Несколько воинов попытались схватиться за ее лапу, втыкая мечи, или копья, она не могла отвлекаться, чтобы рассмотреть их, да ей было и не интересно, чье оружие было проломлено ее силовым полем, обволакивающим перламутровые чешуйки, волнами выгибающиеся на ее массивном красивом теле.       Но она уловила именно то, что хотела уловить: воины начали панически отступать, крича что-то и указывая на верхнюю площадку, где находился завершающий край долины, окружавшей Скайхолд. Там, именно там находилось командование.       Она рыкнула, привлекая внимание самой быстрой и безжалостной лириумной тени, которая замерла, дрожа в воздухе, и вгрызаясь в нее двумя горящими огоньками красивых глаз, она указала кивком рогов на площадку, поднимаясь и топча находящихся под ней Церковников.       Взмахи, оглушающие, как пушечные выстрелы, подмяли под себя еще несколько десятков человек, беспощадно сгинувших под многотонным весом гигантской ящерицы, которая наконец-то взлетела, направляясь вперед, туда, куда бежали несчастные shemlen. Хотя нет, им повезло, что она, будучи высшей драконицей, применяла лишь стихийную магию и их внутренности лишь разрывались от заморозки и электрических зарядов. Будучи эльфом, она теперь любила практиковать энтропию, магию страха и смерти, так как духи и демоны теперь были негласно на ее, Джейр`ан, стороне.       Хлопки, вихри разлетающегося воздуха от ее зачарованных крыльев пронзил внезапный вопль. Сетка, цепь, она не могла понять, что это было, рассекло воздух, кожу, чешую и силовое поле, опутывая рога и перепонки, разрывая их и превращая в кровавое месиво.       Темнота. Боль. Страх.       Она кричала, истошно, насколько позволяли рвущиеся наверняка внутри голосовые драконьи связки, точнее нет, связки маленькой эльфийки, в теле высшего дракона. Адская боль терзала все огромное тело, сильверитовыми переплетениями цепи утягивая рептилию вниз, глаза застилала пелена беловатой боли.       Свист, который образовался от падающей вниз туши, заглушал в ушах даже звенящий рев, громыхающий внутри самой грудной клетки, накаляя легкие, обливая его фиолетовым мертвым огнем Элвенана, который выжигал тебя изнутри.       Глухой удар.       Она ощущает его всем телом, почти слыша, как где-то сломалась ее кость. Громче она уже кричать не может, переходя на хлюпающий и булькающий хрип, который вырывается из окровавленной драконьей глотки с рядами заостренных белых зубов. Струйка крови стекает из уголка ее рта, пока она лежит на поле, усеянном трупами людей, гномов, косситов, эльфов, которых она убила.       Отвратительная боль.       Она не хочет чувствовать, как сильверит душит ее, пользуясь размерами ей в противовес. Зачарован, как у древних охотников на драконов. Она ощущает, как руны высасывают ее же силы и обращают против нее самой, пока она хрипит, задыхаясь собственной кровью и магией. Это так омерзительно, что слезы, которые бы лились у нее из глаз, выжигают ее глаза изнутри, пока она жмурится, пряча зрачки от сетки, опутавшей ее лапы, морду и все остальное тело.       Она не может обратиться обратно, сеть мешает.       Слышит, шаги по земле, восторженные крики и крики смерти, которые несет яростный клинок Лириумных Волков, пока те вырезают войско Верховной Жрицы, как скот. Мстят, что ранили их королеву.       Она хочет смеяться, но не чувствует внутри себя ничего, пустоту, отсутствие всего, что звалось эмоциями. Боли нет. Радости нет. Чувств больше нет.       Неужели она вот так и погибнет, пока ее любимый волк спит, одолев самое страшное зло.       Они знали, знали, что высший дракон прилетит и надает им по яйцам, и сукины дети обернули ее дракона против нее же самой. Она отомстит. Они отомстят.       Силы покидали ее тело также стремительно, как она впуталась во все это дерьмище, сейчас захлестывающее ее, бессильно валяющуюся и умирающую, с головой. Стала Первой. Стала Инквизитором. Стала оборотнем. Стала драконом. Плюсы это или минусы? Она не знала. И не могла. И теперь не хотела.       Снова эти лязгающие приближающиеся шаги, насколько она может уловить это тончайшим драконьим слухом, перемешанным со стуком сердца и прерывистым дыханием.       В глазах темнело, поглощая ее бьющуюся сущность. Она видит что-то. Или кого-то.       Оно приближается, возвышаясь над телами мертвых солдат, вышагивает, словно королевское начало так и прет из него. Она узнает себя, пытаясь засмеяться, содрогаясь еле шевелящимися конечностями. При попытке двинуть крылом, она вновь ощущает боль — оба сломаны.       Человек, как она узнает по силуэту, светлым пятном маячащим у нее в зрачке, она все же нарекает это человеком с высоким меховым воротником, идет, придерживая щит, звякая полуторным мечом с навершием в виде головы льва. Знает она, кто это, да верить не хочет.       Облизывает языком пластину, касаясь холодного блокирующего металла с рунами, изрыгая облачко морозного воздуха, инеем опадающего на окровавленную от нее же землю. Каллен останавливается перед недвижимым высшим драконом, распростершимся на десяток метров вперед. Ее крылья валяются, как драное тряпье, в нескольких местах разорванные копьями и стрелами, а в одном даже прожженные огненным шаром. Он смотрит, изучает ее, склонив голову с безэмоциональным выражением лица. Ему больно, она знает, потому что ей больно в десять раз сильнее.       А затем брызги алой жидкости, которая окропляет ее пасть и глаз, рубиновой струей вырывающейся из проткнутой огромным двуручным мечом груди, заставляют ее забыться, взвыть от последней волны боли… Конец?       Командор с пустым стуком падает, пока меч из драконьей кости и лириумным сечением разрубает сеть, как будто она сделана из обычной парусины, но она уже не в состоянии улавливать воина в сияющем доспехе, орудующего этим самым мечом.       Она облегченно вздыхает, когда ошметки этой самой сети летят прочь и на месте массивного дракона остается только ее хлипкое тело, разодранное, исколотое, обожженное и искалеченное, в луже собственной крови.       Темнота наступает, как долгожданное облегчение, но шлепки, удары по лицу пробивают свет в этой непроглядной тьме. Фенрис дает ей звонкую пощечину, закидывая к себе на плечо. Она даже не стонет, выдыхает от боли, словно ядовитые черви расползающиеся по всему телу.        Вот теперь — конец.