My Demons

Theyʼre all around me circling like vultures. They wanna break me and wash away my colors. Рука застывает в воздухе. Белая бумага смотрит на него с вызовом. Давай, нарисуй что-нибудь. Эвен уже четвёртый раз безуспешно пытается отобразить картинку, засевшую в голове. С каждой линией, с каждым новым штрихом он понимает, чувствует всеми своими нервными окончаниями, что всё это не то и что он лишь зря портит лист за листом. Ни одна точка не выражает того, что он хочет выразить. Рисование для Эвена никогда не являлось способом спрятаться или сбежать от реальности. Это не хобби, не талант, оно не помогает привести мысли в порядок. Рисование помогает ему отключиться. Не существовать. Исчезнуть. Умереть. Когда грифель его карандаша касался бумаги, Эвен не страдал, не делил своё тело с безликими демонами - он растворялся в воздухе, сливался с атмосферой. Он даже не знал, что именно рисует, пока не делал последний штрих. И только тогда, когда туман перед его глазами рассеивался, Эвен возвращался к жизни. А ещё рисование помогает избавиться от дурных мыслей, которых он никогда не мог избежать перед сном. Поэтому он и выбрался из постели, сел за стол, взял в руки карандаш и теперь всё никак не может заставить себя на время потерять сознание, лишь беспомощно косится на гору смятых листов бумаги, на каждом из которых изображены его жалкие попытки дать волю своему подсознанию. И Найшейм с бешено бьющимся в груди сердцем осознаёт, что раз за разом, на каждом новом листе он выводит улыбку своего психолога. Десятый, а может и сто десятый раз за эту ночь он мысленно возвращается в кабинет мистера Вальтерсена, который настоятельно просил называть его по имени. Эвен вспоминает голос Исака, что проникает прямо под кожу, расползается по венам и дарит такое ощутимое и всепоглощающее тепло, что Найшейму кажется, будто он укрыт тёплым пуховым одеялом. Он словно находится посреди улицы, вокруг идёт дождь и бушует ветер, по щекам яростно бьют хлопья снега, молнии сжигают одинокие деревья. А у Эвена есть одно-единственное пуховое одеяло, чтобы защитить себя от непогоды. Он стоит посреди торнадо, но по крайней мере ему тепло. Сегодня днём Эвен и Исак встретились во второй раз в своей жизни. Вальтерсен просил рассказать что-нибудь о себе, и Эвен провёл три долгих дня в раздумьях о том, что интересного он может про себя поведать. Найшейм никогда не считал себя разносторонней интересной личностью, не имел за плечами весёлых, интересных и красивых историй, не связанных с его болезнью. Но он так же не мог пустить в ход шипы, потому что Исак — единственный, кто способен его выслушать, избавить от мыслей, что подобно стервятникам кружат в его голове, задевая крыльями черепную коробку. И не важно, что слушать Эвена — его работа. Или что Эвена именем закона обязали ходить на сеансы. По крайней мере, у него появилось одеяло. После долгого принятия решения, Эвен рассказал Исаку о том, что мечтает когда-нибудь снять свой фильм — эпичный и захватывающий, с глубоким смыслом, особым посланием. -И каким же? — спросил Исак, чуть склонив голову и не отрывая пристального взгляда от лица Эвена. Ему нравилось, что Найшейм полностью погрузился в свой монолог, это было важно. Он наблюдал за тем, как в его глазах горят искорки волнения, наблюдал за жестами, за манерой речи. Слова были водой и Эвен выплёскивал её на своего единственного слушателя. Исаку нравилось то, что он видел. -Я верю, — произнёс Эвен, отвечая на вопрос, — что наша жизнь-один большой фильм. И каждый человек-режиссёр своей картины. Лишь мы определяем свою судьбу и решаем, в каком направлении она будет двигаться. Ведь только от нас самих зависит, на какую дорогу ступить, и в какой момент изменить своё решение, зависит, что мы включим в своё окружение, а что оставим позади. Понимаете? Вальтерсен кивнул. Эвен — уверенный, открытый, общительный человек, он легко сходится с другими людьми, он умеет их обаять и умеет держать рядом, потому что сам искренне их любит — в этом Исак убеждался всё больше на протяжении всего сеанса, — но что-то, спрятанное глубоко внутри души его блокирует, словно какая-то маленькая дверца в его мир закрыта, и ключ от неё потерян. Люди хоть и тянутся к нему, но он вряд ли протягивает свою руку в ответ. Эвен уверен в себе, но частенько опускает взгляд вниз, смотрит в сторону, избегает зрительного контакта и нервно постукивает пальцами по подлокотнику. -Я понимаю, о чём ты, — ответил Вальтерсен, — но я не верю в это. -Правда? — Эвен удивлённо приподнял брови, — почему? Исак пожал плечами. -Это слишком скучно. У судьбы не должна быть только одна дорога, я верю в то, что существуют параллельные вселенные, где происходит всё то, что могло произойти, то, что не произошло, то, что для нас прошлое в тех вселенных является настоящим… Только представь, возможно, где-то Исак и Эвен так же сидят друг напротив друга, но, например, моё кресло другого цвета. Или на окнах висят занавески, а не жалюзи. Или, может, кто-то из нас носит очки. Эвен рассмеялся. Там, в кабинете, он вдруг почувствовал себя свободным. Нет, не так. Освобождённым. Исак оказался весьма приятным собеседником, умело поддерживающим разговор, что не было удивительно: слушать, слышать и отвечать — его работа. Найшейм подумал, что его первоначальная реакция на направление к психологу была ошибочна. Возможно, ему действительно нужен был слушатель, чтобы заглушить страх. Эвен беспомощно опускает руки. Сегодня он не сможет ничего нарисовать. Он выключает настольную лампу и возвращается в кровать, надеясь получить хотя бы немного забытья. Но оно не приходит. Ничего не приходит, кроме щемящего чувства в груди. Эвену кажется, что его душат. Что пуховое одеяло слетело с его плеч, и на него разом обрушились ветер, град и дождь. Стало холодно, словно в могиле. Тихо. Одиноко. Он вдруг понимает, что ему незачем засыпать сейчас. Потому что ему незачем открывать глаза следующим утром. Его ждёт точно такой же день, полный пустоты и лишённый смысла. Он всю жизнь отталкивал от себя людей, потому что знал, что сделает им больно, и в итоге у него никого не осталось. Лишь демоны, живущие в его голове. Хочется кричать, но воздух покинул лёгкие. Даже кислород его оставил. Он один, и этого никто не изменит. Если в мире есть параллельные вселенные, то значит этот Эвен-лишь одна из версий. Маленькая и незначительная. Неправильная. Чувствуя, как слёзы подступают к уголкам глаз, Эвен тянется к телефону, набирая номер одного-единственного человека в этом мире, которому запрещено быть равнодушным. *** Пальцы застывают над клавиатурой. Белый экран монитора смотрит на него с вызовом. Давай, напиши хоть слово. Мысли в голове путаются между собой и ускользают в самый последний момент, и Исак отчаянно пытается зацепиться за те из них, что ещё не успели улететь за пределы его разума. Но с каждой минутой это становится всё сложнее и сложнее. Вот уже четыре долгих месяца Исак не может начать свою книгу. Он пишет предложение за предложением, но кожей чувствует, что ни одно слово, напечатанное им в многочисленных черновиках, не выражает того, что ему нужно. Не говорит того, что Вальтерсен хочет донести. Он вспоминает своего нового пациента, Эвена. Когда Найшейм появился на пороге кабинета, Исак почувствовал, что не сможет так просто выбросить этого парня из головы. В его истории было нечто притягивающее. Исак всегда искренне хочет помочь своим пациентам. Но Эвену он хочет не просто помочь. Он хочет переписать его историю, избавить его жизнь от страхов, спрятанных так глубоко, что Эвен сам перестал их замечать. И в итоге они стали его частью, слились воедино с его душой, и Исаку, словно хирургу, предстояло обнаружить их и вырезать, удалить, извлечь, уничтожить. Исак делает глубокий вдох и выключает ноутбук. Сегодня он уже вряд ли напишет хоть строчку, мысли двигаются в совершенно другом направлении и разлетаются без всякого желания быть пойманными. Неожиданно раздавшаяся трель телефона, разгоняет их ещё сильнее. На экране высвечиваются цифры незнакомого Исаку номера. *** -Алло, — голос раздаётся в трубке так резко, что Эвена слегка передёргивает от неожиданности. -Привет, Исак, это Эвен, — скороговоркой отвечает Найшейм, слегка побаиваясь реакции Вальтерсена. Вдруг он занят и не хочет разговаривать? Вдруг ему на самом деле всё равно? Конечно, ему всё равно. Таких психов-неудачников, как Эвен, у него десятки. От этой мысли неприятно колет в груди. -Здравствуй, Эвен, — Исак улыбается, Найшейм это чувствует, — у тебя что-то случилось? — в его голосе слышится тревога. -Нет, — выдыхает Эвен, — мне…мне просто одиноко. Он буквально видит, как Вальтерсен на другом конце провода закатывает глаза и в его голове проносится что-то вроде 'и ради этого ты меня отвлекаешь?'. -Расскажи, что ты чувствуешь, — тон Исака становится серьёзным, при этом не теряя свою мягкость и размеренность. А что он чувствует? Разве одиночество можно описать словами? Выразить буквами, составить из них предложение и прочитать его? Разве можно описать то, как ты медленно теряешь частичку за частичкой, как твои крики сливаются с тишиной, как ты вдруг уменьшаешься и теряешься, становишься невидимкой, и никто этого не замечает. Никому нет никакого дела. -Я чувствую, что исчезаю, — шепчет Эвен единственное, что приходит в голову, — я как рисунок, что постепенно выцветает и нет никого, кто бы мог обновить краски. Глупое сравнение, знаю, — быстро добавил он, — вообще, весь этот монолог глупый, я зря вам позвонил… -Эвен, — Исак резко прервал его причитания, — чувствовать себя одиноким — это нормально. И твоё сравнение вовсе не глупое, мне оно даже нравится. Найшейм грустно усмехается, а Исак продолжает говорить. -Ты правильно сделал, что позвонил. Я всегда рад составить тебе компанию. Эти слова окутывают тело Эвена приятным теплом. -Спасибо, — произносит он, — Исак, могу ли я попросить вас кое о чём? -Что угодно, — отвечает Вальтерсен, — и если можно, обращайся ко мне на ты. -Хорошо, — улыбается Эвен и кивает, словно Исак способен увидеть это движение, — сегодня ты слушал рассказы обо мне. Могу ли я взамен услышать что-нибудь про тебя? -Конечно, что тебя интересует? Да всё что угодно, только не молчи. -Какую музыку предпочитаешь? — первое, что пришло в голову. Исак начинает говорить, и Эвен чувствует, как отступает холод и град больше не бьёт так больно по лицу. Он чувствует, как мурашки пробегают по его спине, голова тяжелеет и глаза начинают слипаться. Эвен думает, что хочет засыпать под этот голос каждый день. Это успокаивает. Исак рассказывает о том, как ходил на концерт любимой группы, а Эвен полностью растворяется в звуках его смеха. Ему словно поют колыбельную, нежно обнимают, перебирая волосы. Найшейм чувствует, как медленно проваливается в сон. -Спасибо, Исак, — он прерывает историю на моменте, когда группа выходит на сцену, — мне стало легче. Намного. Возможно, его выдал сонный голос, потому что в ответ он услышал лёгкую ухмылку и: -Спокойной ночи, Эвен. Да, возможно хотя бы раз в жизни она действительно будет спокойной. *** Исак вновь открывает крышку ноутбука. Время на часах давно перевалило за полночь, небо за окном окрасилось в чёрный цвет, а на белом экране начали появляться первые буквы. 'Вы никогда не задумывались о существовании параллельных вселенных? Возможно, где-то за пределами нашего сознания существует целый мир, где сбываются мечты, которым не суждено сбыться здесь, на Земле, где несчастный парень, что сейчас мучается от бессонницы и одиночества, окружён заботой, любовью и переполнен чувством настоящего счастья. И не важно, как далеко находится этот мир. Потому что мы в любой момент можем построить его вокруг себя.' Пальцы скользят по клавиатуре, перепрыгивая с буквы на букву, и в какой-то момент Вальтерсен ловит себя на том, что не перестаёт улыбаться. Он нашёл вдохновение. И он сделает всё, чтобы Эвен научился улыбаться так же искренне.