My Demons

I need your help, I can't fight this forever. Говорят, падение не убивает - убивает приземление. Если это так, то мне придётся жить вечно. А этого я не вынесу. Сказать честно, я понятия не имею, почему ещё жив. Почему до сих пор не настали мои шесть секунд. Я подходил к краю обрыва нескончаемое количество раз. Даже срывался вниз. Но по какой-то причине никогда не приземлялся. Не ударялся о землю, не ломал костей. Лишь падал бесконечно долго, чувствуя ветер в своих волосах, поддаваясь гравитации, опускаясь всё ниже в течение вечности. Порой я чувствую, как парю в воздухе, без какой-либо опоры, словно лечу в самолёте без корпуса и кресел, в состоянии постоянной, непрерывной турбулентности, с вышедшим из строя двигателем, со сломанным автопилотом. Просто лечу в никуда. Меня укачивает. Бывают дни, когда мне кажется, что я проведу остаток жизни, находясь в подчинении этого самолёта. Не способный подняться на ноги, зависнув в воздухе, задыхаясь от ледяных рук вокруг моей шеи, от холодного ножа в моих лёгких, от едкого дыма, образуемого пожаром на летающей машине, существующей лишь в моём больном воображении. А иногда, словно проблески солнечных лучей в затянутом тучами небе, наступают дни, когда мне вдруг кажется, что я здоров. Что демоны улетели, а болезнь прошла, словно обычная простуда. Тогда я думаю, что счётчик в моей голове остановился. Думаю, что становлюсь таким, как все. Нормальным. Но каждый чёртов раз это чувство ошибочно. *** 'Твоим стенам не обязательно быть прозрачными.' Так сказал ему Исак. Поэтому Эвен каждую свободную секунду раскрашивает их во все цвета радуги, рисует настоящие произведения искусства, шедевры, достойные крупнейших картинных галерей мира, полотна, что могли бы войти в историю. Он покрывает стены своего сознания яркими красками. А они всё равно остаются прозрачными. Каждый взмах его руки ничего не меняет, цвета растворяются, не успев соприкоснуться со стеклянной поверхностью. Мысли ускользают как вода, как песок сквозь пальцы, исчезают в пустоте. Эвен бежит марафон со сломанными ногами, по кругу гонится за совершенством. Стекло трескается, рассыпается в пыль, и каждая попытка собрать разбитые кусочки воедино заканчивается глубокими кровоточащими ранами на руках. Падение не остановить. Беспомощно хватаясь за летающие в воздухе пылинки, Эвен поднимается из-за стола, усеянного листами бумаги с карандашными набросками. Серые линии переплетаются между собой в неизвестном танце. На руках Эвена пятна от грифеля, в голове стоит шум, уши закладывает, на белых листах снова и снова появляется портрет одного и того же человека. Человека с зелёными глазами. Эвен делает один глубокий вдох, стараясь успокоить сердце, настойчиво прорывающееся сквозь грудную клетку на волю. Расставляя по полочкам мысли, беспорядочные и запутанные, словно свалявшийся клубок толстых ниток. Он чувствует, впервые действительно слишком остро ощущает приближение очередного приступа мании. Она словно чёрная густая масса поднимается откуда-то снизу, постепенно окутывая всё его тело в плотный твёрдый кокон. Эвен падает и совсем скоро приземлится в совершенно незнакомое ему место. -Эвен, - тихий материнский голос прорывается сквозь белый шум в его голове, - ты готов? Миссис Найшейм стоит у входа в комнату, прислонившись к дверному косяку и смотрит на сына глазами, в которых любовь смешивалась с волнением, словно линии на его рисунках. Эвен очень хочет убрать из этого взгляда тревогу, но у него просто нет сил. Он ещё раз смотрит на свои перепачканные карандашом руки, затем поворачивается лицом к матери и кивает, стараясь выглядеть хоть немного собранным. Чуть менее напуганным собственной головой. -Если хочешь, я могу тебя проводить, - предлагает мама, скрывая эмоции за заботливой улыбкой. Эвен качает головой. -Не нужно, я сам дойду, - он изо всех сил пытается выровнять дыхание. -Ладно, - женщина снова одаривает его улыбкой, сквозящей уверенностью и верой, пробивающимися сквозь пелену волнений. Несмотря ни на что, миссис Найшейм все ещё верит в своего сына. От этой мысли хотелось фыркнуть и закатить глаза. Какая наивность. *** Он никогда не знает, что выкинет. Что и когда взбредёт в его больную голову, и куда заведут его неизвестно откуда появившиеся мысли. Эвен медленно идёт по асфальтированной дороге, пиная переодически попадающийся под ноги мелкий мусор. Утреннее небо такое белое, словно его нет, его не видно, оно полупрозрачное, призрачное. Несуществующее. Эвен тоже ощущает себя призраком. Душой, что скоро покинет тело, уступит его на владение демонам, до сих пор спящих внутри, но уже начинающих беспокойно ворочаться. Выталкивая Эвена из собственного разума. -Эвен? - второй раз за день Найшейма вырывает из забвения чей-то голос, произносящий его имя. Парень оборачивается, чтобы встретится с зелёными глазами, что уже почти две недели стараются его разглядеть. Глазами, что постоянно появляются на его белых листах. Сердце Эвена пропускает удар, впускает в себя невидимую, очень острую стрелу и разрывается на части, позволяя тупой боли расползтись по всему телу. По прозрачным стенам сознания подобно кровоподтёкам, разливаются яркие краски. 'Что же Вы со мной делаете?' - думает Эвен и изображает улыбку на своём лице. *** Взгляд голубых глаз напротив сильно изменился за последние несколько дней. Исак привык ощущать исходящую от них агрессию, замкнутость, твёрдость. Ему никогда не получалось прочитать нечто в глазах Эвена. Расплывчатое, не конкретное, но хотя бы что-нибудь. Но сейчас... Сейчас Найшейм выглядел сломанным, испуганным, загнанным в угол. Опустошённым. Словно стены, что он возводил вокруг себя, его защиту от проникновения в его мысли чужаков, вдруг разрушили до основания. Но Исак не догадывался, что именно является этому виной. Впервые за всю свою практику он не сумел разглядеть очевидного. -Как у тебя дела? - спрашивает Исак, заранее зная ответ. Эвен пожимает плечами, закрываясь своими покрытыми шипами дьявольскими крыльями. -Как раз иду к вам, - отвечает он настолько непринуждённо, насколько может. -Я тоже, - смеётся Исак, и в кожу Эвена вонзаются острые длинные иглы, - как твоё состояние? Глубокий вздох. -Я послушал пару песен той группы, про которую вы рассказывали, - произносит Эвен, резко переводя тему. Пару песен. Он не выключал плеер всю неделю, сутками изучая каждый альбом. Словно одержимый, он растворялся в переливающихся нотах, льющихся из наушников, наполняющих мозг, тело, разум новыми, живыми эмоциями, выключая звуки реальности, изолируя его от внешнего и своего, внутреннего, мира. Эвен выводил карандашом штрихи на белоснежном бумажном фоне и одновременно тонул в переменчивой тяжёлой мелодии альтернативного рока. -Правда? - Исак слегка приподнимает бровь и улыбается уголком рта, - и как тебе? Эвен смотрит куда-то вдаль. -Мне близки их тексты, - отвечает он, - их настрой. Немного депрессивный, но не теряет надежды. Хотел бы и я научиться не терять её, - слова вырываются против его воли. -Рад, что понравилось, - отвечает Исак, - тебе стоит послушать что-нибудь из их творчества года четыре назад. В тот период песни были немного веселее и мотивирующее, тебе это нужно. 'Я знаю, - думает Эвен, - я выучил каждое слово.' -Считаете, что мне сумеет помочь музыка? - усмехается Найшейм. -Помочь не сможет, но ты будешь знать, что не одинок, что есть люди, тебя понимающие. Есть надежда. Возможно, музыка облегчит стадии депрессии. Эти слова повисли в воздухе. Остаток пути Эвен молчит, переваривая сказанное. Он понимает, что не нуждается в музыке, чтобы справиться с депрессией. Инструменты не всесильны, голоса солистов не заменят голоса в его голове и слова, что они поют не начертаются на стенках его сознания, не впечатаются в кору головного мозга, потому что это место занято. Демонами. А ещё Эвен думает, что его психолог ошибся в одной вещи. -Я уже не одинок, - шепчет он себе под нос, наблюдая за тем, как Вальтерсен распахивает двери в высокое серое здание с длинными окнами по всему периметру. Исак придержал дверь рукой, жестом приглашая Эвена зайти в просторный холл. Они улыбаются друг другу всего секунду, когда Найшейм ловит взгляд проницательных зелёных глаз, которые изучил до малейших деталей, вырисовывая их на писчей бумаге. Эвен поймал частичку, искру какой-то нежности в глазах Исака, прежде чем отвести взгляд. Поднимаясь по белой мраморной лестнице к кабинету Вальтерсена, Найшейм обдумывает новую эмоцию своего психолога. В эту игру они играют со дня своей первой встречи. Они разгадывают друг друга, сидя в кабинете Исака и не разрывая зрительного контакта. Каждый из них словно решает кроссворд, взламывает замок большого стального сейфа, складывает пазл, подбирает нужный ключ из бесконечной связки. Они пытаются выбраться из лабиринта в глазах друг друга, но оба застряли где-то в тупике. Вот только видят они эти загадки по-разному. Для Эвена Исак - лёгкий карандашный набросок, который он стремится превратить в настоящую картину. А для Исака Эвен - книга с пустыми страницами, которую Вальтерсен должен написать. -Я хочу, чтобы ты снова погрузился в себя, Эвен, - говорит Исак, когда они садятся на свои места друг напротив друга - но на этот раз мне нужно чтобы ты не придумал, а вспомнил кое-что. Найшейм медленно кивает. -Что я должен вспомнить? -На первой нашей встрече ты рассказал мне о случае, когда произошёл твой первый срыв, - Эвен снова кивает в знак согласия, - я хочу, чтобы ты вспомнил всё, что чувствовал тогда. Представь, что ты снова находишься в той же ситуации, испытываешь те же эмоции, думаешь те же мысли. Мне нужно, чтобы ты взглянул этому страху в глаза. Прочувствовал его. Не бойся, - мягко добавляет он, - я буду следить и не дам тебе зайти слишком далеко. Эвен откидывается на мягкую спинку дивана и снова кивает. -Хорошо, - говорит он. Он не боится, нисколько. Он знает, что рядом с Исаком страх не дотянется до него своими цепкими холодными пальцами, залезающими прямо в душу, гладящими кости, царапающими внутренние органы. Эвен знает, что в этом кабинете остаётся ограждённым от своих бесов, даже если он по просьбе своего психолога самостоятельно их призывает. Найшейм закрывает глаза и чувствует, как Исак медленно садится рядом и накрывает его руку своей. Короткий вздох срывается с губ Эвена. Тёплое прикосновение действует словно ток. Он бежит по венам, прямо под кожей, пробуждая каждую клеточку. Эвен не может сконцентрироваться на своих ощущениях, когда всё, что он чувствует - это дрожь в теле, дрожь, доходящую до костей, охватывающую каждый внутренний орган. -Сосредоточься, - тихо произносит Исак. Найшейм вспоминает, как сидел на холодном полу, прислонившись к спинке белоснежной ванны, которую совсем скоро собирается окрасить в цвет своей крови. Бритва в его руке синего цвета, с неё стекают капли воды, льющейся из закреплённого на потолке душа. Совсем скоро Эвен покинет этот мир. Совсем-совсем скоро. Он видит в смерти избавление. Избавление от чувства собственной ненужности, чувства, что если тебя не станет, ничего не изменится. Миру не станет лучше. Не станет хуже. Просто никто ничего не заметит. Мир избавится от мусора. Это чувство огнём прожигает грудную клетку. Так же, как прикосновение Исака огнём прожигает его руку. -Что ты чувствуешь, Эвен? - спрашивает Вальтерсен. -Что не нужен, - голос Найшейма звучит приглушённо, - что хочу исчезнуть, стереть себя с лица земли. И мне кажется, что если я не убью себя, я всё равно исчезну. Потому что никому не нужно моё существование. Я совсем один. Даже сам себе не нужен. Лезвия такие холодные. Свежие порезы слегка покалывают кожу. -Не нужен, - шепчет Эвен, - невидим. Вода заполняет неглубокие раны, смешивается с кровью. Настойчивые стуки в дверь и крики родителей не долетают до затуманенного слуха. Эвен теряется, растворяется в воздухе, в воде, в пустоте, в своих мыслях, в шуме, в себе. Всё его существо - лишь белый шум. Через несколько секунд мистер Найшейм выломает дверь и увидит своего сына, лежащего без сознания. Его мама вызовет скорую помощь и будет плакать. Долго плакать. А Эвен не увидит этих слёз, не поблагодарит спасших его родителей и врачей. Он будет проклинать человека, поставившего такие хлипкие двери в их квартире. Проклинать себя за то, что заранее не продумал, где взять лезвие, а поддался спонтанному решению. За то, что резал не слишком глубоко. За то, что не умер. За то, что выжил. И теперь ему придётся жить дальше, осознавая, что его окружает пыль и пустота. И что он медленно становится их частью. -Эвен, - шепчет Исак, сжимая его руку, - ты не один. Правда. Не в силах больше тонуть в воспоминании, Найшейм медленно открывает веки и яркий свет больно бьёт по глазам. Только сейчас он почувствовал жар на своих щеках от слёз, что ручьём лились из его глаз. Он думал, что не боится. Какая глупая ошибка. Поддавшись секундному порыву, он прижимается к Исаку, отчаянно хватаясь руками за его рубашку, пропитывая белоснежную ткань своими слезами. -Помогите мне, - шепчет Эвен, - помогите мне, - словно мантру, - помогите, - от отчаяния, - я не хочу оставаться таким, - тело разрывает изнутри, словно разрушаются какие-то невидимые швы, что держат вместе две половинки. К чёрту дьявольские крылья, к чёрту загадки, Эвену нужно лишь престать испаряться, отвоевать своё тело и разум у невидимых злых сил. В этой войне он не один. Исак молча прижимает к себе распадающегося на кусочки Эвена, не давая ему окончательно рассыпаться. Ему нужно выплакаться, почувствовать огонь своих слёз на щеках, дрожь в костях, нужно выпустить пар. Эвен цепляется за Вальтерсена, как за соломинку во время шторма. -Я не могу, - всхлипывает Эвен. Ему нужно несколько попыток для того, чтобы связать слова между собой, - я не могу больше жить, - он опять запинается, спотыкается о собственную слабость, - жить в страхе, что в любой момент слечу с катушек. Не хочу чувствовать, как теряю рассудок и исчезаю в собственных глазах. Не хочу становиться своими демонами. Нет, ему не поможет музыка, его не спасёт рисование, есть лишь две вещи, способные вытащить его из ямы, которая уже давно заполнена песком и залита цементом. Во-первых, это Исак Вальтерсен - человек, что гладит его по спине, говорит приятные слова и предлагает стакан воды. Ледяной, замораживающей зубы и горло. И во-вторых, это смерть. Старый, добрый друг. Но ведь до этого не дойдёт. Правда?