My Demons

I know you're watching, I can feel you out there. 'Любой случайный прохожий - от джентельмена в строгом костюме до девочки-подростка с цветными прядями в волосах - хранит свой секрет. Нечто, что не даёт им спать по ночам, а днём - дышать полной грудью. Нечто тёмное и пугающее, то, в чём не каждый признается даже самому себе. Нетрадиционная ориентация или опасная зависимость. Или напротив, нечто светлое, трепещущее нервы, но требующее времени. Новая работа или подарок на день рождения. Вариантов бесконечное множество. Но все они тщательно скрываются под толстыми масками равнодушия и безразличия, каменным лицом. Иллюзией контроля. Я с самого детства мечтал узнать, какой самый большой секрет у человека, сидящего рядом со мной в автобусе, у женщины, что стоит передо мной в длинной очереди и выкладывает отобранные вручную фрукты и овощи на чёрную ленту кассы, у учительницы, старательно выводившей белые буквы на тёмно-зелёной доске. Какие мысли одолевают этих людей, пока они смотрят в окно, сверяют цену и дописывают слово? Что происходит в их голове? Что они прячут за пустым взглядом? Возможно, именно моё любопытство привело меня к этой работе. К моему кабинету, за закрытыми дверьми которого люди сами рассказывают мне всё то, что сидит у них в груди, что мешает двигаться дальше. Они погружают меня в тёмные воды своего подсознания, для того чтобы я сделал их мысли светлее. На кожаном диване напротив меня сидели самые разные люди. Открытые и замкнутые, весёлые и злые, грустные и потерянные, сломанные и невероятно сильные, подавленные и собранные. Их было очень много. И каждого из них я слушал, за каждого из них переживал, будто бы за близкого родственника или лучшего друга. Переживал сильнее, чем за себя, когда, не спав по ночам, подбирал решение к их проблемам, искал спасения, ответы на вопросы, с которыми пациенты обращались ко мне. Возможно, это не заметно с первого взгляда, но работа психолога - одна из самых беспощадных. Ты отдаёшь всего себя без остатка, настолько, что тебе самому нужно держаться, чтобы не слететь с катушек. Но по прошествии некоторого количества времени я многому научился. Научился быть беспристрастным - не впускать других людей в мой разум, не давать им оказывать на меня большого влияния. Избавиться от этого влияния насовсем невозможно, без сомнения. Если ты совсем не чувствуешь влияния - ты плохой психолог, можешь спокойно увольняться, либо брать перерыв - ты уже отработал своё. Потому что истории пациентов нужно пропустить через себя, прочувствовать их эмоции, пережить их опыт, если ты собираешься оказать им помощь. Но я научился ослаблять воздействие этих историй для себя. Настолько, что больше не плачу по ночам, вспоминая боль в глазах людей, слёзы на их щеках, дрожащие голоса, истории о том, как они потеряли лучшего друга, близкого родственника, о том, как они потеряли себя, о том, как устали жить, без смысла, без мотивации, без цели. А ещё я научился говорить за своих пациентов. Я могу рассказать почти всё о твоём характере, побеседовав с тобой один час, могу рассказать всё про темперамент, посмотрев на линии, что ты старательно выводишь на тетрадном листе. Могу определить слабое место по направлению твоего взгляда. Но однажды моя способность дала сбой. Это произошло в тот момент, когда в мой кабинет зашёл парень по имени Эвен Бэк Найшейм. В его голубых глазах я не увидел ни боли, ни страха. Я узнавал его лишь с его слов. Он закрывался от меня, а я не мог ничего разглядеть за ширмой. Даже его сознание он описывал как прозрачное пространство. Эвен не давал мне пространства для работы и одновременно представлял собой чистый лист, на котором я могу написать что угодно. Но по каким-то причинам, в какой-то момент он сломался. Опустил щит и сложил оружие. Распахнул крылья. И показал мне то, что скрывал всё это время. Свои слёзы. И я сделаю всё, что смогу, всё, что в моих силах, чтобы помочь ему. Его история тронула меня до глубины души. Тронула так, как не должна была. Я плакал. Прошлой ночью пропитал слезами свою подушку, потому что я не могу вынести вид сломленного Эвена. Это слишком. Эвен не заслуживает того, что испытывает, не заслуживает того, с чем он родился. Чёрт возьми, никто не заслуживает маниакального расстройства. Эвен должен улыбаться. Наслаждаться жизнью. А не бороться с ней. Не сражаться с собственной головой. Я лишь хочу поместить свои мысли, своё видение жизни в его сознание. Это возможно. Но это займёт время. И я готов дать ему столько времени, сколько потребуется.' Исак ещё раз пробегает глазами по экрану монитора и, слегка улыбнувшись, сохраняет файл. Кофе на его столе уже почти остыл, но Вальтерсен всё равно делает глоток напитка тёмного цвета и немного морщится, когда горьковатая жидкость касается языка. Исак откидывается на спинку стула и оглядывается вокруг. Ему нравится приходить в это место - небольшую кофейню недалеко от его дома - и садиться за один из маленьких круглых столиков, стоящих снаружи. Здесь хорошо думается, хорошо пишется. Слова цепляются друг за друга в длинные красивые предложения, стройными рядами идущие друг за другом. Сегодня в кофейне собралось гораздо больше народу, чем обычно. Но почему-то среди нескольких десятков людей он всё равно замечает Эвена. Совершенно случайно. Тот сидит буквально напротив и что-то выводит карандашом на белой бумаге. *** Эвен рисует Исака с самой первой встречи, непрерывно, с нездоровой одержимостью доводя до совершенства каждую деталь лица человека, вытаскивающего его из омута, который существует лишь в больном сознании Найшейма. На прошлом их сеансе он сорвался и рассказал Исаку слишком многое, открыл больше, чем хотел, и теперь главным вопросом было то, каким взглядом будет смотреть на него такая знакомая пара зелёных глаз. Появится ли в них жалость? Превосходство? Триумф, ведь Найшейм первый сдался в их дурацкой игре. Проснувшись утром, Эвен понял, что больше не может спокойно дышать, ведь воздух пропитан вопросами, томительным ожиданием следующей встречи с психологом, следующего этапа борьбы, новой эпохи их истории. Той, где Эвену придётся рассказывать каждое слово, не фильтруя, не проглатывая, говоря всё, как есть. Ему нужно было отвлечься. Погрузиться в процесс рисования, отключить мысли и чувства, Поэтому Эвен пришёл в эту кофейню, занял столик на улице, раскрыл свой альбом, взял в руки карандаш и огляделся. И тут... Эвен заметил его. Исак сидел через два столика впереди, быстро печатая что-то в своём ноутбуке. Вальтерсен сидел вполоборота к Эвену и был так погружён в работу, что не замечал ничего вокруг. Эта картина - склонившийся над компьютером Исак в окружении цветов, кофе, смеющихся вокруг людей, - показалась Найшейму самым прекрасным и умиротворяющим зрелищем, которое ему когда-либо доводилось видеть. Эвен представил, что они находятся где-нибудь в Париже, в такой же маленькой цветущей кофейне, мимо проезжают девушки и юноши на белых велосипедах с корзинкой у руля. Официанты приносят круассаны, доливают кофе и чай, и Исак в центре всего этого великолепия работает над своим первым романом. Эвен улыбнулся своим мыслям и попытался запечатлеть их на бумаге. Каждый раз, когда Эвен смотрел на бумагу, Исак смотрел на Эвена, но когда Найшейм поднимал взгляд, глаза Вальтерсена были сосредоточены на светящимся экране ноутбука. Картина, граничащая с сумасшествием. Очередная игра. Они сидят друг напротив друга и пишут друг о друге, каждый по-своему. Не дают случайным взглядам пересечься. Эта игра могла затянуться до того, пока карандаш не сотрется о бумагу, или клавиатура ноутбука не превратится в пыль под частыми ударами пальцев. В какой-то момент Исак опускает крышку, подхватывает ноутбук, поднимается со своего места и приветливо улыбается Найшейму. В страхе, что он увидит рисунок, Эвен быстро убирает альбом обратно в чёрную сумку на длинном ремешке, что принёс с собой. И улыбается в ответ. -Здравствуй, Эвен, - произносит Исак, присаживаясь на соседний стул, - как ты сегодня? Как ты сегодня. В случае Эвена правильным вопросом было бы 'кто ты сегодня?'. Каждый вечер Найшейм не знает, каким он проснётся следующим утром. Депрессивным и подавленным суицидником, или нереально счастливым, с неиссякаемой эйфорией внутри, или с непреодолимым желанием совершить нечто безумное. Нечто, что почти наверняка сломает ему жизнь. -Добрый день, - произносит Эвен, прислушиваясь к себе. Как ни странно, он не чувствует ничего крайнего. Ни разрывающей бури внутри, ни беспричинной радости, ни одержимости. Он словно завис в воздухе. Плавно летает над землёй, - всё хорошо. Мне хорошо, - отвечает он, - если честно, я думал, что будет хуже. А если ещё честнее, Эвен был уверен, что проснётся посреди ночи с тем, чтобы сделать себе больно, рвать волосы на голове за свою слабость. И всё для того, чтобы забыть произошедшее к утру. Но на его руках не было царапин, а на голове всё ещё росли все волосы. И если это не заслуга сидящего напротив человека, то воздействие магии, не иначе. -Это же здóрово! - весело восклицает Исак, улыбаясь своей заразительной улыбкой, - знаешь, есть одно место, которое я бы хотел тебе показать. И раз уж мы оба оказались здесь, может, немного прогуляемся? - предлагает он. Эвен ощущает мелкую дрожь изнутри. -Да, конечно, - будто бы у него был шанс на отказ. *** Эвен не замечает времени. Они идут по длинной долгой дороге, проходят магазин, прилавок которого Найшейм разгромил несколько недель назад, поворачивают туда, куда заворачивает протоптанная тропинка. Они беседуют. Они молчат. Они перекидываются взглядами. Исак сходит с тропинки и направляется к ряду высоких скал, возвышающихся над городом. К вершинам можно дойти пешком, а можно воспользоваться старыми фуникулёрами. Эвен и Исак садятся на двухместное кресло, защищённое лишь балкой, перекинутой через перила. Эвен думает, что никогда не боялся высоты. Наверное потому что никогда не поднимался так высоко. -Смотри, какой вид, - шепчет Исак, - не бойся. Вены небольшого города простираются у них под ногами. Отсюда почти не видны люди, машины кажутся маленькими цветными муравьями, деревья смешиваются с домами. Природа сливается с человеческим миром. Кажется, можно наклониться и запустить ладонь в тонкие ручейки, которые никогда не увидишь, стоя там, на суше. Эвен думает, что было бы здорово стать птицей. Смотреть на этот город только свысока. Верхушка горы медленно подъезжает к их ногам. Психолог и его сумасшедший пациент сходят с фуникулёра. *** -И как часто Вы сюда приходите? - спрашивает Эвен, когда они сидят, плечо к плечу на краю скалы, о существовании которой Найшейм даже не подозревал, живя в своём маленьком и тесном нестабильном мирке. -Я же просил обращаться на 'ты', - улыбается Исак, не отрывая взгляда от города, - частенько, - тихо добавляет он, - когда хочу тишины, спокойствия, - его голос становится ещё тише, - когда чувствую, что начинаю терять себя. -Терять себя? - переспрашивает Найшейм. Исак кивает. -Я слушаю много разных историй, Эвен. Разных печальных, грустных, трогательных, невыносимых историй. С некоторыми из них особенно сложно смириться, особенно если видишь глаза человека, который их рассказывает и понимаешь, что тебе нужно их решать. Такими темпами очень легко потерять рассудок. Так что я прихожу сюда, когда чувствую, что у меня едет крыша. Эвен смотрит на Исака с некоторым замешательством на лице. Он привык считать Вальтерсена неким супергероем. Спасением. Человеком, который неизменно наведёт порядок в его голове, вытащит из пропасти, заберёт всю боль. Но Эвен никогда не задумывался над тем, что чувствует сам Исак, принимая на себя эту роль, неся столь огромную ответственность на своих плечах. Эвен не единственный его пациент, не единственный, кто отчаянно ищет спасения в зеленоватых глазах и широкой улыбке. Физически невозможно выдержать столько давления стольких сломанных душ, не повредив свою. Исак словно не замечает, как Эвен сжимает его руку в своей. Он лишь продолжает вглядываться в город под ногами. -Ты не одинок, Эвен, - произносит он, - ты должен это понять. Посмотри на этот пейзаж, на людей: там, внизу целая жизнь. В мире есть куда больше, чем ты, твоё тело и твоё сознание. Твои проблемы такие маленькие в сравнении с этим миром, - в этот момент Исак сжимает руку Эвена в ответ, - прочувствуй это. Почувствуй, что ты свободен. Закрой глаза. Эвен выполняет просьбу, медленно сомкнув веки. -Отключи все мысли, слушай ветер. Позволь природе говорить за себя. Найшейм чувствует, как покрывается гусиной кожей. Ветер перебирает листья деревьев над головой, играет с волосами Эвена, разбрасывает мелкие камни по земле, забирается под одежду, оставляя на коже холодные следы. Вокруг так тихо. Словно Эвен на мгновение остался один в этом мире. Ему бы действительно так казалось, если бы не Исак, который крепко держит его за руку, безмолвно напоминая о том, что Найшейм не будет одиноким. Он чувствует на себе взгляд Исака, он всегда смотрит, наблюдает, следит. Найшейм снова вспомнил метафору с одеялом на своих плечах. Сердце замедлило свой ход. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Пусть мир вокруг вращается. Пусть это торнадо сносит всё на своём пути. Всё, что важно - этот момент. Когда прохладный воздух щекочет нос и лёгкие, а прикосновение чужой руки прожигает в коже дыру. И хотя Исак рядом, Эвен молча даёт себе обещание контролировать часть себя, облегчить работу Исака. Он не может себе позволить стать для Вальтерсена столь тяжёлой ношей, когда тот с головы до ног обвешан балластами, такими же бесполезными, как сам Эвен. Найшейм хочет решать некоторые свои проблемы самостоятельно. Он уверен, что готов к этому. Но он не догадывается. Сидя на вершине мира, даже не думает. Что это решение скоро станет его самой большой ошибкой.