My Demons

Take me over the walls below. Fly forever. Don't let me go. Интересный факт: я начал курить не из-за своей болезни. Просто однажды увидел мужчину, курящего во дворе моего дома и не мог выбросить его из головы последующие две недели. Мужчина был одет в деловой костюм, на его запястье блестели платиновые наручные часы, одной рукой он держал чёрный кожаный портфель, другой сжимал сигарету. Табачный дым смешивался с ветром, гулявшим по улицам той холодной весной. Тот мужчина курил мальборо и водил блестящий чёрный мерседес. У него была светловолосая жена и сын, похожий на него как две капли воды. А у меня ничего не было. Мужчина докурил сигарету, кинул её в урну, сел в мерседес и уехал. А я остался стоять как идиот и пялиться на пропадающую из вида машину. Ненавижу людей. Они все думают только о себе, заботятся только о своей жизни , и им наплевать на то, что кому-то требуется напрячь каждую клеточку в теле лишь для того, чтобы открывать глаза по утрам. Им наплевать на то, что кто-то боится собственной головы, день за днём ожидая, что будет убит своими мыслями. Наплевать, что кто-то был рождён бомбой замедленного действия. Не хочу жить в таком мире. Через несколько дней нам в школе рассказывали о вреде курения. Какое совпадение, не правда ли? Там-то я и услышал про эту фишку с шестью секундами. И в тот день я выкурил свою первую сигарету, растянул её минут на пятнадцать, пока не понял, что вряд ли умру от неё. Хотя, пару раз это действительно чуть не убило меня, когда, заводя свой таймер, я отчаянно выкуривал целую пачку за раз. Но как назло я всё время умудрялся выживать. Ещё одна причина ненависти к этому миру. Никогда не получаешь желаемое. *** Приходи сюда. Пока не почувствуешь, что свободен. У него никогда не было цветных карандашей. Всё, что он нарисовал в своей жизни, было выполнено либо простым серым грифелем, либо обычной чёрной ручкой. Лишь контур и немного штриховки - это его стиль, его привычка. Найшейм не особо задумывался над цветом, его больше волновало содержание. Но Эвен ни за что не смог бы простить себе чёрно-белый вид на город. Впервые у него в руках было нечто яркое. И Эвен медленно растворялся в этих цветах. В этом пейзаже. Возвышаясь над единственным домом, который он знал, Эвен методично переносил на бумагу всё, на что падал взгляд. Старая школа Найшейма, из которой его выгнали за то, что он избил какого-то парня за косые взгляды в его сторону. Эвен не помнит драки. Всё, что он помнит - туман в своей голове и чужую кровь на своих пальцах. До сих пор может почувствовать её тепло. И тошноту, что оно вызывает. Кофейня, где работают родители Эвена. В детстве он любил сидеть около барной стойки и наблюдать за тем, как отец быстро варит людям кофе. Посетители улыбались маленькому Эвену и маленький Эвен улыбался им в ответ. Сейчас трудно поверить в то, что он мог поднять кому-то настроение. Или в то, что он умел улыбаться. Эвен чувствует терпкий запах свежесваренного кофе. Парк, где Найшейм часто гулял со своими друзьями. Они любили заглядывать в кинотеатр под открытым небом, есть мороженое, арендовывать велосипеды и ролики и объезжать вокруг территории несколько кругов. Фотографировать пейзажи, залитые солнцем. Но друзья остались в прежней школе. Они общаются, но связь довольно шаткая. Эвен чувствует вкус шоколадного мороженого на языке. Библиотека, где Найшейм и его лучший школьный друг Микаэль любили сидеть в тишине, перечитывая свои любимые книги. Микаэль - высокий, хорошо сложенный парень с густыми вьющимися чёрными волосами, заразительной широкой улыбкой, обнажающей ряд ровных белых зубов, как у голливудского актёра, янтарными глазами, обрамлёнными длинными ресницами и обладающий самым сильным в мире терпением. Пожалуй, единственный друг, что всё ещё остался у Эвена. Они с Микаэлем частенько пережидали дожди, окутывавшие улицы, в той библиотеке с красной крышей. Эвен слышит стук капель дождя по окнам. Эвен много, что чувствует, сидя на этой горе и любуясь пейзажем. Ощущает свою жизнь всеми пятью органами чувств. Ощущает настоящее и прошлое. Пересматривает воспоминания: хорошие, плохие, ранящие прямо в живот. Чувствует всё. Кроме обещанной Исаком свободы. Исак. Он вызывает нечто совсем другое. Нечто, что не поддаётся описанию, нечто не осязаемое, не ощутимое физически, не подвластное ни одной метафоре. Возможно, это и есть то самое шестое чувство. Все внутренности Эвена заполняет вода из ручейка, что он рисует. Она разрывает его лёгкие, топит его сердце и слезами вырывается обратно наружу, на свободу, её так много, что Эвен начинает захлёбываться, задыхаться собственным дыханием. Исак каким-то неведомым способом, известным лишь ему одному, делится с Найшеймом спасательным кругом, он помогает ему выбраться обратно на берег. Жертвует собой ради Эвена, когда тот не заслуживает этого. Исак превращает прозрачную коробку его разума в огромный особняк, с солнечным светом в просторных комнатах и высокими горами за широкими окнами. А Эвен ничего не даёт взамен. Лишь берёт. Найшейм закрывает блокнот и поднимается с места. Сегодня у него назначена встреча с Исаком. Эвен решает, что не станет рассказывать, что чувствует, умолчит о том, что ощущает себя последним эгоистом. Поэтому поступит как эгоист. Ради чужого блага. *** Он ждёт. Минута за минутой, терпеливо отсчитывает время своего перерыва. Его пациентка, Элизабет, которая только что вышла из дверей этого кабинета, наконец-то начала улыбаться. Со светящимися от счастья глазами она рассказывала о том, как у неё постепенно всё налаживается, и Исак искренне, бесконечно рад за неё. Когда-то он пережил на своей собственной шкуре то, что сейчас переживает Лиза. Принятие неотъемлемой части себя. Исак считал, что родился сломанным и неправильным, с самого начала, когда в детском саду мальчики обсуждали девочек, девочки - мальчиков, а маленький Исак сидел в сторонке, отвлекал себя башенками из конструкторов и маленькими машинками, у которых вечно терялись колёсики, и отчаянно пытался проглотить свои слёзы. А через год, когда он оставил невинный поцелуй на щеке своего единственного друга, ему не пришлось их глотать. Они оставляли горячие дорожки на его щеках, болевших от удара детской ладони, принадлежавшей человеку, который после этого не сказал Исаку ни единого слова. Вальтерсен провёл почти всё детство, разговаривая лишь с игрушечными солдатиками, тихонько сидя в дальнем углу комнаты, потому что никто не давал ему пройти дальше. Чёрные вороны клевали его нежное детское сердце. Но Исак не сдался. И сердце стало жёстче. Время шло, и Исак вырос, поступил в школу, завёл друзей и поклялся себе никому не говорить о своей ориентации. Никому, включая себя. Возможно, из-за того что Вальтерсен так усердно старался отвлечься от своей головы, он и заинтересовался чужими. Мечтая стать телепатом и прочитать мысли окружающих. Возможно, это было результатом страха. Для Исака было невыносимо одиночество, больше всего на свете он боялся того, что снова окажется забытым, словно ненужная игрушка позади детских шкафчиков. И Вальтерсен хотел уметь понимать других людей, чтобы находить к ним подход и убеждать остаться в его жизни. Остаться и принять. А потом... Потом всё снова полетело к чертям. Потому что Исак влюбился. С первого взгляда, до дрожи в сердце, до затруднённого дыхания, до боли в костях, он любил так, как не должен был. Источника боли звали Крис, он был на год старше Исака, на голову выше и чертовски, чертовски красивым. И Исак мог бы выбросить это чувство на помойку, облить керосином и сжечь под покровом ночи. Но его вера в людей, появившаяся из ниоткуда и никуда не желавшая уходить не дала ему молчать. Исак знал себя наизусть, он успел подружиться со своими мыслями, времени было много. Но он так и не научился читать других. Его признание тем, кого он считал самыми близкими и надёжными, закончились тем, что вся школа смотрела на него с презрением. И взгляды переросли в шёпот за спиной. Шёпот превратился в разговоры. Разговоры постепенно стали криками. А крики... Вылились в тёмный переулок, куда его притащили за шкирку 'друзья', незнакомые ему люди и Крис, сломанное ребро, вывихнутую руку, многочисленные ушибы и разбитое, растоптанное, размазанное по окровавленной кирпичной стене, его слишком большое, слишком доброе любящее сердце. Исак чувствует чёрную дыру на том месте, где оно когда-то стучало. Стучало несмотря ни на что. По началу колледж был к нему подобрее, но Исак боялся сближаться с людьми. На выпускной фотографии из детского садика он стоял на два шага с краю от остальных ребят; на выпускной фотографии из школы его нет совсем. Потому что его не пригласили. Просто ничего не сказали. Исак пропустил одну из самых волнительных ночей в жизни человека. Кто-то встречал рассвет с счастьем в груди, он встречал его сквозь слёзы после бессонных часов. И он не хотел на такой же ноте закончить ещё и колледж. Но разве жизнь нас когда-нибудь слушала? В то время Исак хорошо общался с парнем по имени Вильям. Они вместе сидели на некоторых предметах, вместе ходили на разные вечеринки и курили травку на чужом балконе. Чего Исак не знал, так это то, что Вильям - лучший друг Криса. А когда узнал, было уже поздно. Вальтерсен мало, что помнит о ночи, окончательно его раздавившей. Он скурил слишком много и выпил больше, чем планировал. Исак уже начал засыпать, когда чьи-то руки резко подняли его с кресла, прижали к стене лицом, заткнули рот. -Давно не виделись, детка, - раздался над ухом знакомый до мозга костей низкий голос, - знаешь, Исак, я милосерден, - продолжал голос, - и я любезно подарю тебе то, что ты хочешь. С этими словами с него стянули его узкие чёрные джинсы. С тех пор он не носит такие. Он помнит как нечто холодное, словно стекло касается его спины и медленно двигается ниже. Страх сковал всё тело, мысли путались в голове, паника стальными кольцами сковала каждую клеточку. Исак с ужасом, настоящим животным ужасом осознавал, что это не сон. Но всё равно совершал жалкие попытки проснуться. Но он не смог. Холодный предмет проезжается по пояснице, затем ниже и ниже, пока не доходит до нужного места. Паника. Страх. Ужас. Нет, прошу, перестань. -Ну как, ты уже возбудился? Он до сих пор помнит, как его тело разрывает изнутри, он помнит боль, такую, которая парализует, такую, которая отдаёт прямо в мозг, такую, которая убивает. Больно. Противно. Стыдно. Смех. Телефоны. -Тебе нравится, да? Тебе нравится, так получи ещё! Исак помнит туман перед глазами, пелену из слёз. Он знает, что остался жив только благодаря девушке по имени Вильде. Если бы она не услышала смех и крики, не пошла на балкон... Не вмешалась бы... Исак ей так благодарен. Чёрт возьми, она просидела над ним до утра, она вызвала ему скорую, она дала ему обезболивающее. Она с ним говорила. Исак не помнит, о чём. С Вильде сложно такое запомнить. Но благодаря ей он не потерял сознание тогда, благодаря ей его спасли и он не умер от болевого шока. Она вселила в него чувство, которое сделало Исака тем, кем он является сейчас. Он помогает людям, чтобы они не пережили тот ужас, что пережил он сам, чтобы они видели жизнь такой, какой не имел возможности увидеть её Исак. Чтобы до его пациентов не добрался их собственный Крис. Не забрался к ним в голову, не посягнул на их тело. Чтобы люди ладили сами с собой, но научились этому не через боль и страдания, чтобы люди улыбались, потому что они хотят, чтобы они никогда не сидели в углу, чёрт возьми, не боялись стеклянных бутылок и скинни-джинсов. Чтобы они не пропускали важные моменты, а лучших друзей приобретали не после самых страшных моментов. А после самых счастливых. Исак готов отдать всё, что есть, чтобы научить каждого человека в этом ужасном тёмном мире улыбаться. Так же, как улыбалась Элизабет, когда выходила из его кабинета. Для Исака нет награды лучше, чем эта улыбка. Он готов работать бесплатно. Лишь бы стереть ощущение боли из сознания этих людей навсегда. Лишь бы они не боялись сближаться с другими людьми. Лишь бы они не боялись. Исак опускает взгляд на часы. Скоро начнётся сеанс с Эвеном.