My Demons

Take me over the walls below. Fight forever. Don't let me go. -Здравствуй, Эвен. Его голос всегда такой спокойный и размеренный. Эвен мог бы слушать его по вечерам, засыпать под него и этот сон ни разу не был бы потревожен. -Привет, - Найшейм опускается на мягкий диван. Вот они. Друг напротив друга. Две души, сломанные, разбитые вдребезги, а затем неумело склеенные обратно. Одну разрушило общество, другая медленно уничтожает себя сама. У них обоих боль в глазах, только один из них хорошо маскирует её за маской профессионала, а другой больше не пытается её скрыть. -Как ты себя чувствуешь? - Исак любезно улыбается. -Хорошо, - кивает Эвен. Ложь. На самом деле Найшейм не знает точного ответа на этот вопрос. Ему действительно хорошо здесь, когда Исак накидывает ему на плечи одеяло (в метафорическом смысле) и согревает одной своей улыбкой (в буквальном смысле, Эвену становится теплее). Но как только Найшейм выйдет за дверь и вернётся в мир, где существует сам по себе, без одеяла, тепла и улыбок, ему перестанет быть хорошо. Он забудет, что значит хорошо. Он будет знать лишь темно, холодно, одиноко. Эвен будет собирать осколки прошлого и кровью выводить их на бумаге. А потом снова нарисует Исака, потому что ему так легче. Ему так теплее. -Что тебе снилось сегодня? - спрашивает Исак. Вопрос с подвохом. Он хочет узнать, спал ли Эвен прошлой ночью или снова провёл её в безуспешной многочасовой борьбе со всепоглощающей бессонницей. Ты. Ты мне снился. И снишься постоянно. -Лес, - отвечает Эвен. Отчасти правда, ведь глаза Исака и правда цвета леса. Чёрт возьми, ты под моими веками. -Просто лес? - улыбается психолог. Улыбается той самой греющей душу улыбкой. Найшейм кивает. -Я заблудился в нём. Бродил в окружении деревьев и никак не мог найти выход. Там не было никого, кроме меня. Ни животных, ни птиц, ни даже насекомых. Ложь так легко срывалась с его губ, буква за буквой, слово за словом. Эвен не спал прошлой ночью, если от силы полчаса лёгкой дрёмы, принёсшей лишь далёкий облик Исака, уже отпечатавшийся на сетчатке глаз Эвена от многочисленных набросков его портрета, считаются сном. И если Исак это почувствовал, он ничего не сказал. -Куда ты сегодня ходил? - задаёт он следующий вопрос. И снова подвох. Вальтерсену нужно знать, выходил ли Эвен из дома или был заперт в своей комнате, бродя по закоулкам своего тёмного тесного сознания. Вместо ответа Найшейм расстегивает молнию на сумке, достаёт из неё свой альбом, в котором не хватает большей половины листов, что были вырваны в порыве ненависти, открывает свой недорисованный городской пейзаж, изображённый с высоты птичьего полёта и протягивает рисунок своему психологу. Исак берёт альбом в руки и у него уходит секунда на то, чтобы узнать этот вид. Вид, что он знает наизусть, от самой низкой крыши одноэтажного домика до небоскрёбов, нелепо расставленных в хаотичном порядке. -Ты вернулся на ту гору, - с улыбкой произносит Вальтерсен, - что ты чувствовал? Чувствовал то, что потерял. -Свободу, как ты говорил. Лёгкость. Казалось, я на мгновение стал с этим миром одним целым. Эвен улыбается вымышленному чувству. -Продолжай, - просит Исак, - ты неплохо справляешься. -Мне нравится тот воздух. Ветер. Он словно танцует со мной, - Найшейм на мгновение прерывается, чтобы вздохнуть, - Знаешь, я ведь никогда не танцевал, - он смотрит на Исака таким потерянным взглядом, словно не может найти ошибку в длинном сложном задании, - я только сейчас осознал. Никогда не ходил на вечеринки, не учился танцевать вальс, не приглашал никого на танец. А ведь скоро выпускной, - голос становится каким-то тусклым и сухим, звучит так, словно у Эвена болит горло. Но на самом деле его душат слёзы, что он поклялся сдерживать внутри, - у меня не будет шансов это почувствовать. Моя жизнь пройдёт мимо, а я даже ни разу не станцую вальс, - и почему это вдруг стало так важно? За секунду мысли о танце поработили разум Эвена, он даже не заметил обжигающей прозрачной слезы, что бусинкой скатилась по его щеке. В воздухе повисла тишина, неизвестно куда ведущая. Без напряжения, агрессии, волнения или ожидания. Пустая тишина. Словно молекулы в воздухе заглушали малейшие звуки. А потом словно гром среди ясного неба: -Вставай, - и протянутая рука. Эвен недоумённо переводит взгляд с руки Исака на его глаза. -Я не позволю тебе умереть, не станцевав вальс, - произносит Вальтерсен своим неизменным размеренным голосом. Эвен неуверенно поднимается с дивана. Происходящее кажется ему замедленной съёмкой, туманом, сном. Но ему не удастся проснуться. Потому что когда Исак кладёт его руки себе на плечи и обхватывает его за талию, Эвен не хочет просыпаться. Уснуть и не проснуться. -Это легко. Двигайся по квадрату. Делай, как я, - произносит Исак и тянет Найшейма за собой. Он сам никогда не танцевал вальс на выпускном. Просто потому что никогда там не был. Танцу его научила Вильде, первый друг, который не надевал на себя маску дружелюбия и не оказывался врагом в самый неподходящий момент. В колледже Вильде ходила на танцы и ей нужно было практиковаться дома для большого выступления. Исак был единственным, у кого более-менее получалось двигаться. Но он никогда не думал, что ему когда-нибудь это пригодится. Эвен вдыхает запах кожи Исака, ставший уже таким родным. От него пахнет мужским гелем для душа, апельсином и чем-то очень мягким, таким, от чего по коже бегут мурашки, словно от лёгкой щекотки. Голова медленно кружится, Эвен будто бы резко опьянел без алкоголя. Это неправильно. Он не должен испытывать таких чувств к Исаку. Потому что он не может быть в них уверен. Никогда. Они могут оказаться очередной манией. Эвен никогда в жизни не отличит любовь от одержимости, настоящее от фальшивого, всепоглощающее от навязчивого. Он не скажет разницу. Потому что её нет. Настоящую любовь чувствуешь один раз в жизни, правда? Эвен не помнил, что чувствовал по отношению к Соне много лет назад. Он вообще не запоминает своих чувств. Исак и Эвен медленно двигаются под музыку, что играет в их голове, одна мелодия на двоих. Прикосновение рук Исака прожигают тело Эвена насквозь. Шаг вправо. Глаза в глаза. Голубой и зелёный. Они не подпускали к себе людей в страхе разрушить их и стать разрушенными ими. Шаг вперёд. Неслышимая симфония, маленькая вселенная посреди просторного кабинета. Два тела, движущихся одновременно, две души, которые слишком долго спали. Они молчат, но им и не нужно ничего говорить. Шаг влево. У Эвена есть раны, у Исака есть бинты. И он медленно их перевязывает. Сердце выпрыгнет из грудной клетки, тело горит огнём, но Эвен не должен его показывать. Нельзя. Шаг назад. Квадрат замкнулся. Два сантиметра. Два сантиметра разделяют их лица. Эвен видит перед глазами деления на линейке, костями чувствует каждый миллиметр. Они делят один воздух на двоих, делят одну боль. Делят два сантиметра. Нет разницы. Эвен медленно отдаляется и видит, как число делений увеличивается, растёт перед его глазами. Исак смотрит в одну точку, подавляя бурю внутри себя, которая грозит поглотить его, стереть с лица земли, затянуть в центр торнадо, потопить, убить, разрушить. Вальтерсен сражается с этими эмоциями будто с вирусом. На этот раз тишина полна напряжения. Каждая пылинка в воздухе наэлектризована. -Спасибо, - деления линейки доходят до нескольких метров, пока Эвен подходит к двери и выдавливает из себя одно-единственное слово. Потому что больше нельзя. Потому что большее может быть опасно. Потому что он опять может всё испортить. Всё, что строил. Погасить свет, который всю жизнь не мог зажечь. Спасибо. *** Я больше не вернусь туда. Зажгу ещё одну сигарету, отравлю свою душу. Но не вернусь. Спасибо.