Пять ночей к твоему сердцу

Каково проснуться после ночных событий в одиночестве, без самого маленького намека на хорошее расположение духа по утру и надежды на продолжение сказки? Заправлять остывшую постель с помятой подушкой и понимать, что в комнате кроме тебя нет ни одной живой души. Не знаете? Вот и Йо не знает, ведь рядом по-прежнему спит тот, ради кого он так долго ждал наступления именно этого утра. Тот, ради кого он бы никогда не позволил Анне зайти слишком далеко, хотя она успела коснуться запретной грани. Хао и правда остался и теперь не уйдет, расплачиваясь терпением за все ошибки, по крайней мере, Йо очень надеется. Сегодня не разбудит несносный звон изо всех потрепанных коридоров здания, потому как близнец сам рискнет пробудить его. Пусть всего на пару минут раньше, зато какая разница в ощущениях. Йо стягивает одеяло по пояс и неторопливо изучает тело брата. «Интересно, на каком моменте проснется», — думает он прежде, чем прильнуть губами к венке на шее, не забывая водить руками по бокам близнеца. До резинки нижнего белья оставались считанные миллиметры, но слишком довольный голос внезапно заставил оторваться от дела и, наконец, поднять слегка покрасневшее лицо.  — Мне жаль тебя прерывать, но боюсь нам пора вставать, — полунасмешка отобразилась на лице огненного шамана.  — И как давно ты проснулся? — Йо моментально принял позу сидящего солдатика, дабы скрыть свою неловкость и так бьющую через край. Он и сам не ожидал покраснеть как помидор после полива, не впервой они так близко.  — Раньше тебя, как обычно, — послышался смешок под боком. — Оно и к лучшему… успел почувствовать всё. — Хао сделал акцент на последнем слове, прошептав его за спиной близнеца тише остальных.  — Ты же не уйдешь?  — Нет, — тихо, тихо, словно притворяясь подсознанием Йо, шептал голос. Близнец медленно отодвинул непослушные пряди, оставляя за ними довольно ощутимый засос возле одного из позвонков.  — Не шутишь? Вот так просто? И мне совсем не обязательно быть твоим…ты понял. — Порой на младшего накатывали целые бури подобных вопросов, и лучше бы он умел выдавать их частями.  — Да, вот так просто. — Сейчас Хао больше походил на маньяка, таким загадочным голосом лепечущего жертве о том, что все будет хорошо, если ему не помешают. Однако рука на горле младшего совсем не сдавливала, а лишь требовала придвинуться ближе к источнику ласк. К разочарованию многих прозвенел будильник, отрезвляя двух шаманов в королевстве полном идиллии. День прошел совершенно не предвещая такого радостного события, как отъезда директора. О нем стало известно ближе к полудню, сразу после окончания обеденного перерыва. Для парней не существовало большего облегчения, означающего прежнюю свободу в действиях. С уходом Ена вся его шайка, в лице половины ненужного персонала, тоже должна была в одночасье испариться. Так они считали. Казалось, Рен особенно наслаждался новостью и как-то даже повеселел. Ему так не нравилось протирать глаза вместо штанов в столовой при виде этого… Жаль, счастье было недолгим, а как известно, оно длительным и не бывает, иначе это уже сумасшествие какое-то. Когда пришла пора пойти в кабинет музыки, Йо естественно отказался, и никто не стал его уговаривать, о чем парни пожалеют в ближайшее время. После ужина к воротам интерната подъехала машина, ожидая директора у главного входа. Тот немедля захватил необходимые вещи и с парочкой шестерок мрачно последовал к ней. В руках Ен держал небольшой чемоданчик, по всей видимости, предназначенный только для важных бумаг. Однако… сесть в машину он не успел, так как застыл прямо перед дверью автомобиля. Из здания с диким выражением ужаса на лице и криками «мы горим» выбежала одна из учительниц. Бывший Тао с минуту не предпринимал никаких попыток двинуться с места и расспросить о случившемся. Затем до него «дошло», и безразличие сменилось на злобную гримасу негодования, усиливающуюся по мере приближения к собственному кабинету. Из приоткрытого окна повалил дым. Привычки проветривать пустое закрытое помещение у хозяина никогда не было, вывод напрашивался сам собой. Огню нужен кислород, ветер тем более его главный соратник, злоумышленник продумал и это. Выяснилось, что кто-то уже набрал номер пожарных, над чем посмеивались юные очевидцы — в такую глухомань ни одна экстренная служба вовремя не доедет. Либо сгорит кабинет, либо вся школа, если не пытаться тушить самостоятельно. Не успел директор отправиться на покой, как его законную территорию бесцеремонно подожгли. Причем, кроме учеников, некому творить подобное. В то время, как до чертиков злой Ен подошел к дверям, перед ним предстала такая картина: кухарка Елизавета одна единственная не глазела на происходящее, а охая бежала с ведром воды и через минуту уже выплескивала её на стол. Письменные принадлежности, папки, бумаги, словом всю канцелярию в полу подпаленном состоянии потоком из колодезного ведра снесло на пол. Но этого оказалось мало. Огонь — штука страшная, а уж если неуправляемая, ведет себя и того хуже. Пламя успело перекинуться на шторы, лишая работницу героической похвалы, хотя вряд ли у нее вообще был шанс её выслушать. Как известно, женщины на многое способны, дай им волю и стимул. Какой стимул заставил престарелую кухарку Лизу в одиночку бороться со стихией — не понял никто, однако та сумела удивить столпившихся небывалой силой и быстротой реакции. Женщина, выудив небольшую тряпку из забрызганного передника, повозила ею по сырому полу, намотала на руку, сорвала ткань, когда-то походившую на шторы, закрыла, наконец, злосчастное окно, отодвинула деревянную тумбу от источника возгорания, коим предположительно являлся верхний ящик письменного стола, и понеслась наливать свое верное колодезное. Пока бежали варикозные ноги шестидесяти семилетней Елизаветы Ивановны, огонь перекинулся на карниз, кусок отвалившейся шторы плавил линолеум, искры полетели к шкафу. Парочка учителей и директор отошли подальше ко входу в коридор, боясь надышаться дымом — ни у кого из них персональных ведер не было, магии воды тоже. О противопожарной сигнализации позабыли со времен ее негодности, проще говоря, со времен молодости бабы Лизы. К слову та вернулась не одна, за ней бежала уборщица Евдокия, катЯ перед собой грязную тележку с тремя ведрами и половыми тряпками. Вместе воинственные старушки залили весь кабинет, добили водой документацию, чудом спасшуюся от огня, и затоптали то, что осталось от штор, не забывая в процессе молиться Господу и мысленно корить поджигателя, угрожая мол «он ВСЁ видит, ВСЁ тебе вернется, ВСЕ мы там будем, страшный суд справедлив ко ВСЕМ». Сказать, что Ен был в ярости — ничего не сказать. Важные папки, конечно, остались при нем, ровно, как и сохранность собственной шкуры, однако сам факт покушения на его территорию оставил отчетливый след на выражении лица. Кажется, появились морщинки вокруг глаз — пора бы… на седьмом десятке. После произошедшего для себя он решил, точно останется хотя бы для выяснения обстоятельств поджога. Версии «по неосторожности» или «нелепой случайности» катились куда подальше, уступая место криминальным предположениям. У директора появилась острая необходимость найти и наказать виновников. Страшно представить, какой должна оказаться расплата в школе, из которой не должны никого отчислять. Учителя были собраны в актовом зале сразу после приведения кабинета в относительно приличное, с поправками на пожар, состояние. По стенам заведения прошел слушок: «каким же надо быть идиотом, чтобы совершить такое в отместку директору?» Парни тоже не понимали, для чего устроен весь этот фарс. «Свои» могли другими способами добиться внимания персоны бывшего Тао, а «чужим» оно точно не на руку. Непродолжительная беседа с учителями закончилась практически единогласным решением вызвать на допрос парочку учеников, так как большинство голосов решили, что мотив у них все же имеется. Промолчавший Фауст, вслед за ними, попал под удар. Ведь именно он был классным руководителем тех двух. Позднее врачу поручили вывести учеников на чистую воду и выступить в качестве следователя. Разумеется, не без применения специальных средств… Ен видеть никого не хотел после вынужденной меры согласиться с коллегами, поэтому заперся в комнате, ожидая предоставленные доказательства. В его духе поручать другим пыльную работку, а самому ждать от неё прибыли. Фауст не отказал в проведении «следствия» и сейчас задумчиво наблюдал за разразившимся дождем, с каждой минутой сильнее размывающим свежие следы колес. За спиной сидели Хао и Рен, догадываясь, какие такие дела могли их сюда призвать. — Сами сознаетесь, или мне вас пытать? — с грустью в голосе произнес врач, разворачиваясь к первым партам. — Не сознаемся. Ни мотива, ни доказательств у вас нет, — самодовольно выступил Рен. Иногда он был не прочь вести себя также надменно, как отец.  — Предлагаешь сейчас мне доказывать обратное? — Учитель написал на листе бумаги «он нас слышит». — Личная неприязнь не дает вам право совершать подобные поступки. — Насколько я знаю, личная неприязнь заставляет человека держаться подальше от ее объекта, а я получается самовольно заставил папашу остаться. И Хао наверняка тут из-за магии огня. Какой я, однако, беспомощный в его глазах. — Рен сыпал ответами, пока не увидел новую нарисованную надпись «выбирай выражения». — Другие доказательства будут? Вы должны понять одну простую вещь, кроме вас подозреваемых нет, и не предвидится. — Спасибо, мы поняли. Не лучше ли нам идти, чтобы самим разобраться, выйдет гораздо быстрее собраний. — Продолжил Хао, стараясь как можно убедительнее не говорить сквозь зубы. В руках у Фауста появился следующий лист «не так быстро». Это еще больше взбесило повелители огня, на что он выхватил несчастную бумажку и написал «мы не врем». Только вот никак не предвидел — в порыве чувств он привык размышлять на родном языке, соответственно и писать на нём же. Мало того, сиё действие слишком громко шелестело в тишине между фразами. — Я не могу вас отпустить до выяснения обстоятельств. — Врач взял новый лист «вперед». Парни не поняли, переглянулись. «Жду версии», новая подсказка едва ли прояснила план действий. — А что, у моего отца не было других злопыхателей, готовых нагадить в любой момент? Зная его характер, — искренне усмехнулся китаец, — не поверю в бред насчёт единственных подозреваемых. Да и с чего вы начали искать среди учеников? Вон и собрание по громкой связи объявили. Велика вероятность присутствия на нем «нужного» человека. — «Не то», гласила надпись. Рен проигнорировал её. — Зачем детям лишний контроль? Мы не горим желанием оказаться под надзором, если бы он уехал, досталось бы явно больше СВОБОДЫ. Из чего я делаю вывод: скорее всего, кто-то из учителей не справлялся с потоком гиперлюбопытных старшеклассников и решил так обратить внимание на дисциплину. — Не прекращал издеваться Тао. — Например, Элайза. — «Не смей» появилось на листе. Вот теперь Рен задумался над убедительностью своих слов. — Или Канна. — Фауст жестом показал всю трагичность ситуации. «Думай» китайскими иероглифами написал учитель. — Как насчёт нашего физрука — Люциуса? Я видел, он поглядывал на Канну, может приревновал? — Рен сморозил это лишь потому, что учительница и правда казалось ему дамой легкого поведение после того, как Хао застал ее и с Еном, и с сумасшедшим водителем, больше походившим на маньяка в условиях отсутствия взрослых. Фауст немного опешил от подобного. «Лучше молчи» не дрогнула написать его рука. «Хао», по-видимому, это означало смену оппонента. — Я считаю, что он прав во всех смыслах… если дадите нам время, мы обязательно докопается до истины. Уж это мы умеем. — Врач помотал головой, обречённо отводя взгляд. «Помоги нам» чиркнул Асакура, наблюдая за реакцией учителя. — А если я скажу, вас видели на месте преступления, и время совпадает. Где вы были? — Это ложь! После ужина мы все собираемся в гостиной. — Кто-то подтвердит, кроме Лайсерга Дитела и Йо Асакуры? — Уборщица наверняка мыла полы в нашем коридоре, еще электрик чуть ли не полдня разбирался с лампами. Вы и сами прекрасно знаете, кого посылали туда. — Тогда мне стоит проверить эти сведения. — «21:00 в моем кабинете». — Пока можете быть свободны. — Парни кивнули и удалились, прихватив с собой листы. Порвать их под включенный диктофон врач не мог, ровно как и надежно спрятать без ведома директора. Шаманы молча дошли до гостиной и только, захлопнув очередную дверь, смогли выдохнуть. Нарисовалась новая проблема, и решить ее нужно было быстрее старой. Одно расследование внутри другого, ничего не скажешь. Почтив покои минутой молчания, парни решили накидать возможные варианты преступления. Изначально получалось не густо. Под пристальным вниманием оказались все, начиная от учеников одиннадцатого, а заканчивая самим Фаустом. Нельзя игнорировать тот факт, что при похожих обстоятельствах много лет назад учитель уже пробовал уничтожить записи Ена. С другой стороны, тогда там было что-то важное, и он знал, ради чего рисковать, от сегодняшней затеи, напротив, разило бессмысленностью. В юные головы лезли странные догадки, каждая из которых не выдерживала критики, однако это не мешало парням, как следует, запутать клубок вокруг главного — мотива преступления. Есть мотив — есть и подозреваемые, так намного проще. В итоге Лайсергу пришла новая идея полностью затмившая остальные. — Может вас подставили? Не каждый додумается ИМЕННО спалить, ИМЕННО богадельню, да так, чтобы в максимально неудобный момент для нас. Врагов нужно искать не у Ена. — А кто именно знает о нашем расследовании, — задумался младший Асакура. — Фауст с Элайзой, Канна, сам Ен может и догадывается, но пока обвинить не может. Наверное, все. Надеюсь, вы не собираетесь подозревать дух кота, мышь с развалин и парня на кладбище? — горько усмехнулся Тао. — Это не все. — Хао многообещающе уставился на брата, тот сразу вскинул брови Аля «я то здесь причём?!» — Анна разговаривала с синеволосой, а ещё задавала Йо странные вопросы. Ну и когда поняла — уловки не работают, пустила в ход «тяжёлую артиллерию». Скорее всего, она придумала это сама, Канне слишком рискованно заниматься подобным, да и не похоже на провокацию взрослого человека. Они ведь прекрасно понимают, вряд ли удастся удержать нас, если не будет поблизости источника всеобщего контроля. Не так ли? — Близнец нахмурился, нервно поправив оранжевые наушники на шее. -Ага, забыл отработать теорию с Еном. — Он, конечно, никого не щадит, но чтобы поступать настолько беспринципно… Я согласен с тобой, Хао, — уточнил китаец, внушая ту же мысли двоюродному брату. Йо закатил глаза и громко выдохнул. Зачем пытаться выгородить девушку — мало кто понимал, даже он сам. — Йо, у нас нет другого объяснения. Ты согласен, или и дальше собираешься выступать адвокатом? Как-то не хочется, чтобы они зря отбывали наказание, тем более мы даже не знаем степень его изощренности, — серьезным тоном прокомментировал Лайсерг. — И поэтому ты готов повесить вину на первого встречного? — То есть тебя уже целует первый встречный, замечательно! — Прекратите. Закончим споры. Самоубийство идти к Фаусту и предлагать иные варианты. Только вам с Реном решать, о чём стоит рассказать. Анна и вправду могла вас подставить. Но, Хао, если ты впредь будешь так размышлять, логической цепочки не выйдет, не всё крутится вокруг Йо. — Хладнокровно пояснил англичанин. — Это бесполезно, — возразил Рен. — Я внезапно вспомнил… характер своего отца. Он хотел найти виновных и нашёл. Буду рад, если у нас окажутся разные наказания. Тао поспешил выйти, через минуту его фигура скрылась в душе. Брат в точности повторил действия, предоставляя близнецам время на выяснение отношений, к слову, которого последнее время в избытке. Горячий пар заливал ванную, рискуя на время оставить соседей без теплой воды. Лайсерг не спешил регулировать температуру, гораздо важнее для него был Рен, стоящий посреди комнаты в бездумных попытках разглядеть что-либо дальше собственного отражения. Чуть прохладные губы прижался к оголенной спине второй половинки и тут же оказались на шее китайца, заставляя табуны маленьких мурашек идти в поход по просторам бледной кожи. — Не хочу, — чуть слышно прошептал Рен, едва не заглушенный гулом падающей воды. — Тебе больно. — Я привык.  — Невозможно привыкнуть к боли. — Так помоги мне. Китаец развернулся, забирая инициативу в свои руки. Тао не пристало быть слабыми. Да, ему больно и спокойно одновременно. И никто не докажет, что две капельки на щеках это не вода. Он просто привык прятать янтарные глаза, кажется повидавшие многое. Рен не простит себе ещё больше слабости, но каждый раз… с ним… прощает.