Пять ночей к твоему сердцу

— Хорошо, что мы все-таки остались в России. — Йо заботливо поправил покрывало на коленях брата. — Мама во всю настаивала на перелете. Ты бы видел ее лицо, когда твой врач сказал: «Вы что! Мальчику нужен постельный режим! Минимум до начала каникул.» — Басом спародировал младший. Хао только улыбнулся.  — Ты его подговорил?  — Почти. Мы с Фаустом. А еще нам разрешили забрать тебя до Нового года. — Асакура облегченно вздохнул.  — Скорее бы выписаться, здесь жутко скучно, и больше двадцати минут гулять не разрешают. Лучше бы в Интернате остался.  — Да.  — Как вы там… без меня. — Нарочно подчеркнул Хао. Близнец в тайне пожелал ему немного скромности… не первый раз. — А тебе бы только о нас поговорить.  — Ну, половина семей разъехались. Уроки сначала проводили черти как. Постоянно меняли расписание. Сейчас все устаканилось, после того как директором официально стал Фауст, но, похоже, его больше волнует другая должность. — Йо подмигнул и придвинул коляску чуть ближе к лавочке, заодно и к себе. — Как оказалось, они с Элайзой недели полторы бегают в город оформлять документы на Рена и Лайсерга. — Младший словил недоверчивый взгляд. — Не смотри на меня так. Сам недавно узнал. Они не очень то разговорчивы… оба, хотя Лайсерг вроде даже отвечает, если спросить.  — Что-то еще успело случиться?  — А я тебе не говорил? Все из-за того конверта. Понятия не имею, что в нем было, но дога… — Какого конверта? (Двумя неделями ранее) В дверь гостиной постучали. Йо, занимающийся фирменным бездельем, вывалился из комнаты первым и пошел открывать.  — Рен у себя? — Асакура бесшумно выразил согласие, закрывая за частым посетителем. В руке последнего он увидел новый конверт. Мужчина в четыре шага преодолел пространство, решительно намереваясь вручить вещицу.  — Можно? — Взгляд его удовлетворил. — Лайсерг, можешь выйти?  — Надолго? — Врач оценивающе присмотрелся к адресату, невольно вызывая ответную реакцию в виде подозрения. — Минут на сорок. Лучше больше, чем меньше. — Англичанин понимающе вздохнул, забрал мобильник со стола и удалился. — Присядь. — Тао, не отрывая глаз от мужчины, сел на кровать, скрестив ноги. — Когда ты лежал в больнице, Ен написал тебе письмо и попросил меня передать после того, как… не важно. Видимо правильно заметил «разговоры — дело пустое». Прочти. Он рассчитывал, я смогу тебя убедить. — Китаец протянул руку. Фауст вышел до того, как он раскрыл конверт. «Рен, мой единственный сын. Быть может, я никогда не называл тебя сыном, но у меня нет времени сожалеть. Его правда нет, ведь ты меня не слушаешь. Раз мои слова не доходят на прямую, я решил написать, не надеясь на то, что ты когда-нибудь захочешь со мной разговаривать. Вероятно, ты винишь меня в смерти матери. И правильно. Последние годы мое отношение к ней становилось все хуже. У всего есть причина, Рен. Если ты не готов узнать её, отложи письмо и коснись его позже. Я предупредил. Моя первая жена — Юи. Вылитая Канна. Все начиналось именно с нее. Без малого мы прожили четырнадцать лет, и я всегда знал, Джун не моя дочь. Мы и не похожи, однако она унаследовала черты своего отца. Сегодня ты потеряешь родную сестру, но обретешь двоюродную. Лиам был той еще занозой, я ненавидел его, собственного брата. Ненавидел их обоих, и ничего не мог сделать. Очень давно твой дед пообещал мне все в обмен на брак с Юи. Фамильный особняк, банковские счета, прибыльное дело. В обмен на свадьбу с будущим ученым, преуспевающим в области генетики. Сначала меня привлекли деньги, потом и то, чем мы занимались. Молодость. Я нуждался в ней. Мне было тридцать два, Лиаму всего семнадцать, когда она сбежала первый раз. Думал, если перестану стареть, Юи больше не исчезнет. Эта идея захватила меня, засела в почве с корнями. Как ты знаешь, я ее удержать не смог. Брак по расчету не самая отвратительная вещь, но я один любил ее и Джун, пусть и племянница, но она многое для меня значила. Завещание не давало нам развестись. Скоро должен был начаться третий этап эксперимента. Отец умер, напоминая нам о долге перед целью, на путь к которой мы убили столько времени и не только его. Срок завещания истек, и мы получили обещанное (у Юи разумеется была своя доля), она ушла, я и не старался ее удержать. Прошло семнадцать лет, и я встретил Ран. Тихую, покладистую ученицу, что любила смотреть в окно во время моего урока, лишь изредка поднимая на меня взгляд. Она ни капли не походила на Юи. В первые месяцы осени дурная привычка их сравнивать не покидала моих мыслей. Теперь мне сложно описывать их различия. Ты поймешь почему. Той осенью Лиам просил у меня прощения. Его идиллия с Юи длилась ровно до начала четвертого этапа эксперимента, раньше они общались во время работы, но теперь она ушла… из жизни нас обоих. Брат познакомился с девушкой. Джейн, я надеялся, она навсегда отобьет у него охоту засматриваться на моих жен. Ошибался. Ран предала меня. Фактически поплатилась за двоих. На этот раз я не мог уступить и жалею лишь об одном… Не расскажи я Джейн, она не наложила бы на себя руки. Лайсерг не лишился бы матери. Не платил бы за то, в чем не виноват. Жизнь не справедлива — это правда. Я распорядился, чтобы Лиам и Ран отправились на тот свет. Тебе нужно знать — они не испытывали боли. Скоро я с ними встречусь и обязательно попрошу прощения. Помнится, ты как-то спросил, любил ли я твою мать. Поверь, если нет, то во мне не бушевало бы столько ярости. Мы не можем испытывать сильные чувства к безразличным людям. Пришло время признаться. У меня не получилось стать примером для тебя. Оглядываясь назад, я понимаю. Спокойный и сдержанный, решительный и бесстрашный, это ты был примером для меня, к сожалению, я не смог вовремя усвоить твои уроки. Я любил тебя, Рен, люблю и буду любить. Есть сотни причин, почему я вел себя так, и ни одна из них не должна тебя устраивать. Я заслужил твое молчание, все верно. Жизнь не вечна. Недавно я понял, что дело моей жизни не приносит нужного результата. Мы остаемся стариками в молодом обличии. Внешность обманчива. Наши наследственные болезни идут в ногу с прогрессом, которого мы добились в лаборатории. У нас нет седых волос, дрожащих рук и беспокойного сна, однако почти наверняка проявляется склонность к какой-либо болезни. Некоторые излечимы, некоторые нет. Я чувствую все признаки приближающегося конца. Сложно сказать оставил бы я свои попытки, будь у меня немного времени. Жизнь я любил. В ней были моменты, за которые я благодарен. Твое рождение чего стоит. В какой-то мере я любил всех, кто причинял мне боль. Единственное, чего я не пробовал забрать силой. Напоследок, хочу вновь попросить у тебя прощение. Не знаю, как часто произносил это в больнице. Прости меня, Рен. Ты ведь сможешь, я знаю, еще научишься говорить нет. Останусь доволен, если твоя жизнь не будет походить на мою. P. S. О вас позаботится тот, кто принес письмо, и я тоже буду рядом — не забывай. Твой отец, Ен Тао.» Дрожащими руками Рен достал фотографию со дна конверта. Он совсем маленький, года два, на руках у отца, возле них улыбающаяся Ран. Все трое перед камином большого особняка Тао. Обычная фотография, человеческая, ни одной тени. Как же он рад не видеть их. Минутой позднее является Фауст, будто строки читали двое, и он знал, когда нужно войти. Ничего не говоря, мужчина обнимает ученика, укладывая фотографию в сторону.  — Твое сердце перестало биться в той машине. Не позволяй убить тебя еще раз.  — Ты заслуживаешь большего, но я не могу.  — Потому что я занял его место. Не умирай заново, Рен, большего мне не нужно. Те, кого мы любим, не могут быть плохими, ведь плохих людей любить невозможно, да и нет таких. Понятие жить включает в себя чувствовать боль, но нельзя позволять ей убивать себя. И только маленький темно-синий шарик дыма за окном слышал их разговор и видел слезы, что застилали фиолетовые глаза, вновь превращая их в янтарные, теперь навсегда.