Сердце берсерка

Эта глава посвящается всем, кто не дал оголодать моему коту . Он благодарен отдельно

- Рембо, Рембо, здравствуй, малыш, - Адриан поставил пакет с продуктами на пол и начал закрывать дверь. Чёрный мей-кун смотрел на него с тем царственным разочарованием, которое свойственно только кошкам. – Прости, малыш, я опять не привёл твоего хозяина. Кот презрительно дёрнул тем самым, деформированным ухом и удалился. Шел уже пятый месяц, как доктор Сеймор жил в квартире Арнольда, пока тот лежал в коме. Ключ, как и разрешение ему выдал обливающийся слезами Филипп, тот самый отец сводного брата Арнольда. Тот, бедняга, был в полной растерянности и всё переживал, как же они с Одуванчиком теперь будут справлятся одни. Филипп был родом из какого-то богами забытом городка, никакого образования не имел – видимо, тот таинственный отец, помешанный на продолжении рода, собирался держать его при себе в качестве бесплатной прислуги, а когда результат не удовлетворил – просто бросил робкого омежку не задумываясь. Филипп получал пособие на ребёнка инвалида, работал санитаром в доме престарелых и большую часть его бюджета составляли деньги Арнольда. Познакомившись с ним поближе, увидев бедного маленького Одуванчика, как звал его Филипп, Адриан вдвойне возненавидел человека, так поступающего со своими родными. Каким надо быль дерьмовым ублюдком с куском стали вместо сердца? Они много говорили о Арнольде. Несмотря на своё нищенское положение, Филипп любил Берсерка и очень переживал за него. «Бедный мальчик… Его ведь никто никогда не любил. А человек – неважно, альфа ли, омега, бета - он без любви не может. Вот мои родители – они умерли, погибли во время взрыва на заводе, где работали, но они меня любили. И я… Тоже. Я даже ЕГО любил, пока бояться не начал. А Арнольд – на нём какая-то тень всё время лежала. Он хоть и зарабатывал немало, на такой ужасной работе не потому оставался. Всё пытался доказать кому-то, глупый. А что это за работа для омеги? Для омеги главное – это семья, детки» Филипп, конечно, рассуждал старомодно, в духе той глуши, из которой приехал, и всё же, узнав правду об Арнольде, доктор ловил себя на мысли «ох, не дело это омеге носится с ножом и пистолетом» …Тогда, перерезав себе горло, Арнольд не учёл того факта, что будучи не только специалистом по генетики и иммунологии, доктор Сэймор так же был военным врачом и что при таком ранении нужно делать, впиталось в него на уровне рефлексов. «пластырь Гемплинга-Шаца» был прижат к ране ещё до того, как расслабившаяся кисть выпустила нож. Доктор никогда не был особенно религиозен, но тогда, под завалами, он, прижимая к лицу Берсерка маску и глядя на розовую кляксу синтетической рубцовой ткани, молился, чтобы спасатели успели вовремя. И они успели. Успели, когда сжатого кислорода осталось на несколько вдохов. И до самой больницы он держал Арнольда на руках, и, когда его клали на каталку, он почувствовал, словно от него отделяют что-то своё, близкое, родное. И не смотря на начавшийся шабаш и инфернальное безумие, которое спровоцировала их миссия (вот тебе и тихо зашли – тихо ушли), он всегда находил время, чтоб проведать Арнольда. А шабаш приобретал чуть ли не всемирные масштабы. С одной стороны вопили про немыслимое нарушение всевозможных конвенций и просто откровенно преступность вивисекторских опытов. Опыты над людьми без их согласия! Другая сторона усердно давила на то, что «Горгорот» - частная территория, принадлежащая группе лиц и вторгаться туда с оружием в руках никто не имел прав, и вообще, у всех, кто участвовал в этих… кхм, проектах – все отдали себя «на опыты добровольно» и даже потрясали якобы договоров, подписанных этими людьми. В том числе и договором Лопеза. По тревоге была поднята целая армия адвокатов, свеженазначенные комиссии (едва ли не в половину которых входил сам доктор) сладострастно впивались зубами в отчёты и опыты, пресса всех стран радостно фиксировала всё происходящее. Особенно из всех противников его больше всего злил некий Гельмут Гарм. Именно предоставлял липовые документы о согласии подопытных и вообще, казалось, искренне не понимал, почему вместо того, чтоб восхищаться его гениальностью его в чём-то обвиняют. Доктор Сеймор никогда не встречался с ним лицом к лицу, но очень бы хотел этого – двинуть по наглой, холёной физиономии. Дни пролетали в каком-то бешеном угаре. Состояние Арнольда было стабильным, но из комы тот не выходил. Происходящее требовало его присутствия в пяти местах сразу, редко удавалось поспать больше четырёх часов. Бедняга Риччи заработал нервный срыв. Тогда-то ему, как в бреду, пришла идея поселиться в квартире Арнольда. Филипп, на попечении которого остался гигантский кот Рэмбо, с удовольствием согласился – кота он побаивался, да и мотаться туда-сюда влетало в копеечку, а поселиться там вместе с Карлом он не мог – у последнего была аллергия на шерсть. Кстати, о Карле. С помощью связей доктору удалось отправить того в роскошный медицинский центр и выбить там одновременно место работы для Фила. От этого как то легче становилось на душе. Кстати, новость о том, что их боевой товарищ – омега, группа приняла с достаточным юмором, но всё же настороженно. И Адриан понял, что имел в виду Арнольд, говоря о том, что никто не взял бы его в «Блек Вольф». Дело, конечно не в том, что как боец Берсерк в чём-то уступал своим коллегам. Наверное, это просто инстинкт – древний инстинкт любого альфы защищать омегу. Постепенно всё разруливалось. Тысячи страниц дел ждали своего часа и вместо развесёлой погони за жуткими тайнами, собирались перерасти в унылую бумажную рутину. Остальные бойцы «Блек Вольф» вернулись к своему несению службы, спасённый из-под завалов Михо вернулся в строй. И всё чаще и чаще Адриан приходил в больницу и седел рядом со своим омегой, говоря, говоря, говоря… …- Знаешь, я уверен, что для Карла далеко не всё потеряно. Комплекс процедур для реабилитации нервной системы, не доступный по государственной страховке, я думаю, даст хороший результат. Впервые пользуюсь своими связями в корыстных целях, представляешь? …- Парни каждый день спрашивают про тебя. Мечтают погулять на твоей свадьбе. Прости, но после всего прочего скрыть от них, что ты омега, не представлялась возможным. И, конечно, если ты настоишь, никто не будет чинить тебе препятствий, вернёшься в группу. Поверь, я не из тех альф, которые полагают, что их избраннику место на кухне. …- Рэмбо всё ни как не примирится с твоим отсутствием и полагает, что в этом виноват я. Вот и кот, прямо как ты, своенравный… …- Тебе нравится море? В восемнадцать лет я впервые увидел море. Есть такое место – небольшой, очень изысканный курорт Сент-Мартен. То лето после подписания Арнумского договора я провёл там. Удивительное место! Я снял маленький коттедж, где всегда было слышно море. Неподалёку раскинулся небольшой город, тот самый Сен-Мартен, за ним – лавандовые поля. Не знаю, понравилось бы тебе это или нет? Ты - человек насквозь городской, но право, дивное зрелище выпадает на середину лета, когда к парадам светлячков присоединяется свечение океана. Я не поэт и не смогу никогда передать тебе эту красоту, но как бы я хотел её тебе показать… …- А знаешь, у меня есть хорошие новости! Этот ваш гигант по фамилии Кингман, которого вы дразнили «малюткой Бо-Пип» кажется, не ровно дышит к Филиппу, так и ищет повод, чтобы съездить к нему. Бедный Фил жаловался мне, но кажется ваш гигант человек добрый. Так что пожалуй, не только на твоей свадьбе скоро можно будет погулять! …- Лопез приходит в себя. Конечно, к нему пускают только некоторых людей, он – один из самых важных свидетелей по делу. Знаешь, когда я здесь сижу и гляжу на тебя, всего опутанного проводами и капельницами, я вспоминаю этот отвратительный агрегат. Мне снятся кошмары, где в «Прокрустово ложе» попадаешь ты и я просыпаюсь с криком… И так часто. Он приносил ему в палату, которую оплачивал из своего кармана цветы или ветви с полураспустившимися листочками. И хотя врач уверял, что все процессы в организме почти прекратились, Адриан всё равно чувствовал в больничной казённой свежести этот дивный запах малины и свежий морской ветер, к которому примешивается запах лаванды. А потом он возвращался в квартиру, где его омега жил несколько лет и погружался в запах, которым была пропитана почти каждая вещь. Он жил тем, что было в этом доме – слушал музыку, смотрел фильмы, играл в игры. Он с болью смотрел на жуткие препараты, которые его омега принимал, чтоб быть принятым в круг альф. С некоторой ухмылкой – на латексные игрушки, обнаруженные в небольшом шкафчике в ванной. В этот момент он вспомнил, как Арни сам попросил его поцеловать. Однажды от дел его отвлёк звонок – из клиники. Он ответил с лихорадочной поспешностью – неужели Арни наконец-то очнулся?! Но голос доктора звучал не уверенно. - Мистер Сеймор, я звоню вам, поскольку вы оплатили лечение и содержание пациента Дерготтера и, следовательно являетесь заинтересованным лицом, я полагаю? - Так и есть. - Дело в том, что полчаса назад к нам пришел человек, предъявивший документы и требующий отключить молодого человека от аппаратов… - Стоп, секунду, какие документы? - О том, что данный молодой человек – его сын, сменивший фамилию. Я думаю, вам нужно с ним поговорить… До больницы доктор Сеймор домчался, нарушив несколько правил дорожного движения, но ему было плевать. Реактивной ракетой он промчался по этажам и влетел в нужный кабинет. И онемел. Доктор, невысокий бета в очках с золотистой оправой сидел с видом человека, в одиночку собравшегося защищать крепость от несметных полчищ. Молоденький омега-медбрат трепетал и пытался слиться с фоном. И было, от чего. Он никогда не подходил к нему близко, да и в новостях не особо приглядывался. Но узнал сразу. Дорогой светло-серый костюм, гладко зачёсанные волосы, похожие на стальную проволоку и такие же стальные глаза. И уже пять месяцев не проходило и дня, чтобы он не вспомнил подобное лицо, только в более изящном варианте – чуть более чувственный изгиб губ, чуть более длинные ресницы, светло-рыжие волосы… Отцом его омеги был сам Гельмут Гарм. - Так-так, - он внимательно осмотрел доктора. – Так вот он какой «Истинный» альфа моего сынишки. Всё-таки я был прав – омегу не переделаешь. Хоть всю жизнь положи на их воспитание – и всё насмарку после первой же течки. Он вздохнул, омега у стены попытался прикинуться мебелью, бета (Адриан рассмотрел у него на бейджике имя Луи Лепаж) поморщившись, стал протирать очки. - Итак, вы хотите, - доктор почувствовал, как в нём медленно закипает ненависть, - пользуясь кровным родством, убить вашего сына? Чёрта с два! - Ну почему же? У меня, как у родителя, есть такое право. - Право? Вы, забери вас демоны, видимо забыли, что вместе с правами, у вас должны быть и обязанности ! Не интересно спросить, как поживает ваш сын Карл? - Ах, это, - Гарм словно стряхнул воду с рук. – Он ещё жив? Эта пародия на человека только зря потребляет ресурсы… - Да-да. Я читал ваши речи о идеальном мире, полном исключительно блистательными альфами и прячущихся за их спинами омег. Вы вроде тех средневековых мудаков, которые ратовали за то, чтоб не учить омег ничему, кроме вышивке и прочего рукоделия. И именно ты засунул Мария в эту адскую машину! - Наука – жестокая штука, - Гарм по прежнему был абсолютно спокоен, - и требует жертв. Пусть этот ваш Парио радуется, что послужил науке. - Он прекрасно мог служить науке в моей лаборатории! - Он всего лишь омега, едва ли его помощь была бы продуктивной… Адриан чувствовал, как ярость переходит все границы. - Ты тупой ублюдок. Ты изуродовал своего первенца. Ты обрёк на жалкое прозябание человека, который доверился тебе! Ну давай, скажи, что это правильно и я вышвырну тебя в окно. - Дорогой мой доктор Сеймор, - наглым движением Гельмут Гарм взял со стола бутылку минералки и отпил, - вы подтверждаете мои выводы. Сколько ненужных эмоций, сколько потраченного времени – и почему? Потому что вы запали на запах моего сына! Знаете, - его голос был наполнен мечтательностью, - как бы я хотел создать общество, где альфы и омеги имели бы столько отличий, чтобы не оставляло сомнений, кто перед тобой - Итак, господа, - в обсуждение вклинился бета. – Здесь мы имеет конфликт интересов. Я вынужден поставить вопрос перед консилиумом. А сейчас я попрошу покинуть кабинет Вечером, слушая музыку, он перебирал какие-то мелочи, почему-то важные для его возлюбленного. Например, простой рисовальный блокнот с набросками разных орнаментов .Военный жетон. Потрёпанная временем фотография с симпатичным рыжеволосым омегой. Автограф какой-то рок-звезды, наклейки с изображением машин… Вот какая-то коробочка, а в ней… Доктор Сэймор прищурился. Символ Абракаса. На внутренней стороне была гравировка«Фридрих фон Ротплац». Через секунду он уже запускал поиск в интернете. … Будь он проклят, этот мальчишка! - Человек, называющий себя Гельмутом Гармом и доктор Сеймор сидели в небольшом ресторанчики, словно хорошие друзья. – Как он, чёрт возьми, его нашел? - Вы недооценили своего омегу-сына. И если бы видели его в бою… - Может быть, - рассеяно проговорил бывший член организации «Василид», - хоть чему-то я его научил. Итак, деньги вы не возьмёте? За окном шел дождь, из-за смешивания дневного и искусственного света, лицо Фридриха фон Ротплац казалось каменным. - Нет конечно. Денег у меня самого полно. Вы оставляете своего сына и меня в покое. - Вот вам и доказательство вредоносности омег! Там где они появляются, немедленно возникает суматоха, неразбериха и нарушение законов - Того что ты нарушил уже, упечёт тебя надолго за решетку. Но если люди узнают, кто ты на самом деле, тебя убьют. - Да, - его лицо продолжало быть бесстрастным, толпе не понять, какую огромную пользу миру принесли наши опыты! А сколько всего я сделал один, несмотря на вопли этих мокрожопых правозащитников! И вот из-за такой мелочи, из-за ерунды всё идёт прахом. Доктор знал, о чём говорил этот помешанный. На внутреннюю часть кольца была сделана гравировка по отпечатку пальца. - Завтра я дам вам ответ, - и на секунду его лицо приняло то самое упрямое выражение, которое он уже видел на лице у его сына. Но на следующий день ни какого ответа доктор не дождался. Зато дождался дневных новостей, где говорилось о том, что Гельмут Гарм был найден у себя в квартире. Рядом с ним лежала записка с надписью «Я ни о чём не жалею и ухожу непобеждённым» Очевидно, ампула с ядом, которую разгрызали почти все члены «Василида» дождалась своего часа. Звонок застал его дома. Он лежал, забросив ноги на подлокотник дивана, обнимая одной рукой байкерскую куртку Арнольда и щёлкая по каналом новостей, где только и говорили что о самоубийстве (или это было убийство?) когда раздался звонок. Он узнал этот голос сразу же – врач-бета по фамилии Лепаж. - Он очнулся.