Сердце берсерка

Сент-Мартен – одно из самых живописных мест на планете. Эти убегающие вдаль поля лаванды, старинные мельницы, белый, нависающий над морем замок превращённый в отель – так и просят их сфотографировать. И тут недостатка ни в чём ни в узких, замощенных булыжниками улочках, где под окнами в горшочках цветы опускаются до самой земли, ни в маленьких кофейнях, заполненной старинной медной утварью и расписными изразцами времён разграбление Роменской империи, ни в ресторанчиках с неизменной гигантской бочкой из стены. Пляжи усыпаны великолепным, чистейшим морским песком, блестящим от избытка слюды, старинные особняки, помнящие ещё времена королей, окруженные миндальными, с поддерживающими гигантские ветки шпалерами деревья, казалось, существуют для того, чтоб вкушать рай ещё при жизни. Небольшой авто табачного цвета остановился около ворот одного такого дома. Изыканная кованная решетка изображавшая битву Горного Кузнеца с виверной привлекала внимание гораздо больше, чем маленький аппарат, сканирующий сетчатку глаза. Ворота раскрылись и автомобиль так же медленно поехал к вилле. Остановившись около фонтана, где не первый век под пение струй резвились прекрасные мраморные омеги – Юность, Любовь и Красота, из автомобиля вышел красивый высокий альфа. Входная дверь была не заперта и он медленно прошел через длинную анфиладу комнат, где роскошь прежних лет тонко соединялась с удобством современности и вышел в патио. Чудное местечко, выложенное терракотовой плиткой, фонтан (не такой роскошный, как перед домом – фея с крылышками поливает сборную из разных сортов камня клумбу), увитые зеленью беседки, редкие растения в выложенных крупными раковинами сосудах. Тут тоже было пусто. За фигурно выстриженным кустом начиналась выложенная мраморными плитами лестница и альфа, не боясь споткнутся и упасть, побежал вниз, туда, где на маленьком, искусственно огороженном валунами пляже, в простом шезлонге на циновке лежал самый дорогой ему человек – его Истинный, его возлюбленный, его Арнольд. Он даже не повернулся, продолжая смотреть туда, в водяную бесконечность, туда, где Эльдфиальдский маяк словно парит над морем. Карандаш и блокнот для рисования валялись рядом; на страницы попал песок. Доктор Адриан Сеймор осторожно присел на лежанку и посмотрел омеге в лицо. Сколько минуло за полтора года, когда он впервые увидел его, рыжеволосого юношу с серыми глазами и шрамом… Как всё просто в сказках про любовь! Истинные встречаются и неважно, возникают ли между ними какие-то преграды, в конце они живут долго и счастливо. Вместе. В жизни, оказывается, всё может быть по-другому. Арнольд не повернул к нему голову, только переключил плеер От края до края Небо в огне сгорает, И в нем исчезают Все надежды и мечты. Но ты засыпаешь, И ангел к тебе слетает, Смахнет твои слезы, И во сне смеёшься ты! Тогда, услышав, что Арнольд очнулся, он был вне себя от радости. До этого он никогда по настоящему не влюблялся, и чувства, которое он испытал, было похоже на открытие нового мира, на наступление весны среди зимних холодов. Но зима так просто не сдаёт свои права. 3асыпай, У меня на руках засыпай, Засыпай Под пенье дождя... Первые дни, когда Арнольд лежал в больнице, были прекрасны. Он посылал ему цветы и фотографии всего, что могло заинтересовать, по его мнению, Арнольда, а тот, в шутку, присылал ему фотки из больничных коридоров. Однажды ему удалось, несмотря на строгий запрет, протащить в палату Рембо, который возмущённо чихал от запаха больничной дезинфекции. Все парни из «Блек Вольф» приходили по очереди чуть ли не ежедневно, а однажды, Джером Кингман по прозвищу «Бо-Пип» и, долго отнекиваясь, наконец испросил разрешения посвататься в Филиппу и стать отчимом для Карла-Одуванчика. Ах, незамутнённое счастье первых дней! Но постепенно не мрак – какой-то гадкий туман сгущался вокруг влюблённых. Одним из предвестников этого тумана стало наследство Гельмута Гарма. Арнольд знал, что его альфа-отец – человек богатый, но не знал насколько. Очевидно, будучи одним из руководителей «Василида» он успел припрятать часть сокровищ. Часть, без сомнения, пошла в дело – тот же «Горгорот» где, в сущности Гарм пытался восстановить всё то, над чем работал «Василид»: идеальные, суперпреданные одной идее люди, контроль над чужим сознанием, изменение сознания при незаметном вмешательстве и прочее. И теперь, когда Гельмут Гарм, он же Фридрих фон Ротплац ушел туда, где его не достанешь, люди, которые в его присутствии и вдохнуть лишний раз не смели, начали активно поливать его грязью, «пытаясь отчистить свои жопы», как совершенно справедливо заметил лейтенант Дарсмит. Ну и такую милую подробность, как его сыновья, нельзя было обойти мимо. Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдешь Потерянный рай. Карла, будучи инвалидом, это зацепило лишь слегка, да и то на его долю выпала, в основном, общественная жалость. Всё остальное пришлось вынести Арнольду. Да, он не носил фамилию отца, но не для того, чтобы иметь возможность проникнуть куда-нибудь анонимно. Нет. Просто одиннадцать лет назад, когда он стал достаточно сильным и самостоятельным, он взял фамилию омеги-папы, чтобы полностью порвать с этим маньяком-перфекционистом. Нет, он конечно, он физически очень силён, но не только и не столько потому, что Гельмут ставил над ним и над своим супругом какие-то эксперименты. Он ничем не отличается от своих коллег из «Блек Вольфа» и подобных отрядов. Тот же Юсуф «Нефритовый нож» был, пожалуй, даже сильнее, и то, что сам Арнольд вышел с ним из схватки победителем – случайность. Нет, он никогда не видел и не слышал даже в самые ранние годы ничего такого, не видел, чтобы в их доме собирались члены «Василида», не ездил с отцом на раскопки Химмельштайма, не слышал никаких паролей и явок. Да что с того, что он всё отрицал? Во сне хитрый демон Может пройти сквозь стены, Дыханье у спящих Он умеет похищать. Бояться не надо, Душа моя будет рядом. Твои сновиденья До рассвета охранять. Адриан в это время старался не отходить от него, забросив почти все дела. Отключив телефоны, задёрнув окна, они смотрели старые фильмы, учились готовить разные сложные блюда и смеялись, под строгим взглядом Рэмбо, над своими результатами. Ночью ходили гулять в парк или кататься на мотоцикле. Потом у Арнольда началась течка. Это были дни, наполненные любовью и восторгом. Арнольд рассказал ему, что никогда не мог решиться заняться с кем-нибудь сексом во время течки, и Адриан ещё больше укрепился в мысли о том, что они Истинная Пара. Такое случается и в наше время, почему бы и не с ними? Для Арнольда это было впервые – до конца раскрыться как омега, открыться кому-то, отдаться. Признать, что это не унизительно, что это желанно, и что альфа в эти моменты точно так же не может ничего поделать с этим желанием. Это – Любовь, та самая, что одухотворила своим поцелуем созданный Братьми-Богами мир. Счастье, казалось, будет вечным. Подставлю ладони - Их болью своей наполни, Наполни печалью, Страхом гулкой пустоты, Очередную неприятность принёс на крыльях вестника-несчастья забежавший к ним Ирвинг. Оказывается, руководство уже подготовило приказ и Арнольд уволен из «Блек Вольф». Даже не отправлен в запас. Уволен. С какой-то странной, расплывчатой формулировкой «за несоответствие основным критериям данной службы». Арнольд разом напрягся и рванул на мотоцикле к своему начальнику так, что оба альфы едва догнали его на машине Ирвинга. И именно это спасло старого полковника МакРоуди от жестокой смерти. Тот, не придумал ничего умнее, чем объявить, что теперь, когда был озвучен пол Арнольда Дерготтера, он и вся общественность не могут доверять участие в спец операциях омеге, «потому что не хватало ещё, чтоб во время спецоперации вы расплакались там, или пропустили удар, потому что у вас ноготь сломался, вы ведь, омеги, такие чувствительные, да и зачем вам это, у вас же есть деньги! Походите по салонам красоты и магазинам, съездите на курорт, найдите себе мужа, родите ребёнка, пока не поздно». Арнольд некоторое время просто не верил ушам. Почти десяток лет отличной службы, множество заданий и гигантское упорство, чтобы, наконец то пробиться в высшую лигу и что? Всё? Только потому, что все знают, что он омега? И ты не узнаешь, Как небо в огне сгорает, Как жизнь разбивает И надежды и мечты. Он пытался объяснится с полковником. Предлагал прочесть его досье, поговорить с командой… Бесполезно. Полковник был давно не молод, да и воспитание получил крайне консервативное. - Омегам не место в силовых структурах. Адриан и Ирвинг поспели вовремя – и едва оторвали Берсерка от полковника, которому тот пытался выдавить глаза. Пока Ирвинг выводил ругающегося трёхэтажным матом Берсерка из кабинета, доктор уговаривал не писать на того жалование, объясняя, что «у его милого Арни вчера течка закончилась, он такой нервный, а тут ещё вся эта история», подозревая, что «милый Арни» за такое мог бы постараться прибить и его, даром что тот его Истинный. После этого Арнольд рванул к своим бывшим боевым товарищам. Там его ждало очередное потрясение. Парни прятали глаза, пытались перевести разговор на другое, но в конце концов признались, что все, кроме Писателя голосовали за его полное увольнение. И сразу после этого начали увлечённо говорить, какую они шикарную вечеринку ему закатят, кого позовут, какие подарки будут и «если кто будет обижать, ты только дай знать, мы тебе поможем!» Он был мастером рукопашного боя и снайпером, а они предлагали ему фонтан из шоколада, словно он малолетняя омежка. - Отец был прав, - только и сказал он тогда, когда Адриан нашел его в раздевалке. Арнольд сидел на полу рядом со своим шкафчиком, вокруг валялись клочки яркой бумаги. Он срывал наклеенные на его шкафчик пожелания здоровья и счастья, сорвав себе пару ногтей, а группа стояла рядом, боясь к нему приближаться – все внезапно вспомнили, почему этого парня называют Берсерком. Адриану тогда удалось его увести и накормить успокоительным. Засыпай, на руках у меня засыпай, засыпай по пенье дождя… Поначалу Арнольд пытался как-то наладить свою жизнь. Он пытался найти работу, но бесполезно. Единственное, где его приняли – это полицейская академия, он должен тренировать омег для работы в полиции. Но там он не задержался долго. Причина была в том, что он имел чересчур завышенные требования. «Это всё равно что предложить ребёнку, знающему четыре действия математики решать интегральные уравнения» После этого Арнольд с каким-то мазохистским удовольствием стал пускать свою жизнь под откос. Он иногда целыми днями валялся на разобранной кровати, не принимая душа и не меняя белья, пересматривая старые сериалы и мультики, а ночью садился на мотоцикл и ехал куда глаза глядят, заходил в бары, затевал драки и вытворял чёрти что. Адриан сходил с ума. Он не знал, как можно ему помочь. Обычные методы тут не работали – человек, искусственно научившийся закрывать душу, был недоступен для воздействия. Они занимались сексом, но и это не было похоже на их нежное слияние тел и душ. Арнольд всё время просил сделать ему больно – отшлёпать как следует, придушить, засунуть внутрь что-нибудь большое. Иногда он доводил своими выходками Адриана до бешенства – например, как в тот раз, когда он учуял на нём запах другого альфы. В ту ночь он действительно обошелся с ним грубо, искусал всего и отлупил его же собственным ремнём с бляхами. И только утром, собираясь на работу (Арнольд крепко спал) он увидел, что на байкерской куртке кровь, а у входа валяются ножны с тем самым чёртовым нефритовым драконом на рукоятке. Сомнений не было – Арнольд просто подрался с возбуждённым альфой, отсюда и такой сильный запах. Несколько дней подряд он ожидал, что придёт полиция, но никто не пришел. Рана скорей всего была не смертельная, и возможно, тот кто её получил, хотел иметь дело с копами ещё меньше. Несколько дней спустя он заметил в чистой меди волос своего омеги седые нити. Решение, как ни странно, подсказал Филипп. Рядом с красавцем альфой он словно расцвёл, улыбка, раньше вымученная, приобрела неожиданное лукавство, на щёчки вернулись ямочки, к глазам блеск. - Увези его отсюда как можно дальше. Туда, где нет небоскрёбов, кварталов, забитых шпаной, метрополитена, гигантских супермаркетов, ничего такого. Где люди не торопятся жить, пытаясь в день сделать дела, на которые иным и месяца не хватит. Туда, где есть места для прогулок пешком, а не поездок на этой адской машине. Пускай забудет это всё. В какую-нибудь глушь, где местные сплетни гораздо важнее, чем какие-то страшные проблемы большого мира. Тогда он и вспомнил Сент-Мартен. После свадьбы Филиппа и Джерома они вместе туда уехали. Проблема была в том, что Сент-Мартен был действительно глушью. Здешняя область славилась своими лавандовыми полями и искусными кузнечными мастерами, но ни как не современными лабораториями. А Адриан должен был продолжать свою работу. Когда он думал об этом, сидя в патио и глядя на огромные южные звёзды, он вдруг понял, как Арнольд должен был страдать, расставшись с тем, что составляло его гордость, что наполняло его жизнь смыслом. И единственная причина, почему он не покончил жизнь самоубийством – это он, Адриан. Тогда, под завалом он попытался перерезать себе горло, только чтобы Адриан жил, как подсказала ему интуиция, заботится об Истинном – первейший долг. А теперь, когда их связь окрепла… Однако в Сент-Мартене Арнольду и правда полегчало. Потрясающей красоты залив, лавандовые поля на закате, чистый воздух – всё это для него было внове. Он перестал изводить себя и накачиваться алкоголем. Полюбил плаванье и пешие прогулки, заходил в местные кофейни. И Адриан всё с большим облегчением стал оставлять его – на два-три дня, самое большее – на неделю. Когда он приехал в прошлый раз, он заметил нечто новое – в доме появились альбомы и блокноты, карандаши, кисти, краски. Он вспомнил, как перебирал обувную коробку со всякими мелочами и натолкнулся там на такой блокнот, но тогда он увидел кольцо с «Абракасом» и ему резко стало не до этого. - У тебя талант! – глядя на картину, во всех цветах изображавшую закат над лавандавым полем, совершенно без преувеличения сказал Адриан. - Да, вот уж без чего всю жизнь бы обходился, - по привычке мрачно ответил Арни, но всё равно видно было, что ему был приятен этот комплимент. Да и сам он очень оживился, после ужина показывал ему снимки, которые он сделал в округе, сказал, что обязательно нужно будет пойти в город на праздник, где будут выбирать «Принца Лаванды». И глядя на то, как Арнольд улыбается, альфа почувствовал, как что-то огромное, страшное, тёмное отхлынуло от сердца. Основная опасность миновала. … Ты рано приехал, течка только через два дня, а пока тебе придётся выносить мой мерзкий характер, - но в этой подколке уже не было прежней злобы. Они сидели за столиком в патио, горели волшебные фонарики. - Я согласен терпеть тебя столько, сколько боги отмерили мне, - Адриан разлил лёгкое вино по бокалам, где, по местной традиции лежали несколько душистых ягод малины. - Тогда попроси у богов терпения побольше. Завтра объясню. Ну, за встречу! Этой ночью не было никаких приступов ярости и самобичевания, никто никого не кусал и не душил. Арнольд отдавался ему так, как будто наступила последняя ночь. До течки действительно было далеко, но это не мешало Адриану сходить с ума от страсти. - Как же хорошо чувствовать тебя в себе… Никогда не смогу, кажется привыкнуть… Как подумаю, что собирался всю жизнь так жить… - Арнольд потянулся, наслаждаясь ощущением заполненности. - А что случилось, что ты решил изменить своё мнение? - Тсс, всё завтра, милый, всё завтра. На следующий день они завтракали в патио, с моря дул лёгкий ветерок, а в синеве парили яркие аэростаты. -Знаешь, я много думал в последние дни. Пытался понять что-то. Здесь, всё это вокруг… - он обвёл рукой, словно пытаясь охватить всё - синеву неба с аэростатами, море, благоухание цветов, - всё заставляет задуматься. Я ходил в город, на экскурсию в замок, рисовал старинную мельницу, где когда-то держал совет Конуг Варгсон, направляющийся в Ромм, и их семья из поколения в поколение передаёт рог, из которого он пил, и намекает, что в ту ночь конуг осчастливил своим вниманием одну молоденькую красавицу из младших сестёр хозяина… Всё это пропитано покоем и историей. И я понял, что ничего не знал такого раньше. Я ненавидел тишину, потому что впервые узнал её, когда отец увёз меня туда, в прадедушкин дом. Знаешь, а ведь он тоже хотел мне добра – по-своему. Так же, как они хотели её в Химмельштайне. И хотя я ушел от него, он продолжал влиять на меня, я продолжал исполнять его желания. А сам… Знаешь, когда вся эта история закончилась, я вдруг понял, что сам разучился чего-то желать. Я остался в пустоте. И если бы не ты… - Я знаю, - Адриан взял его за руку, - я прекрасно знаю. Прости, что не сразу понял, как мне тебе помочь. - Это ты прости меня за всё, что я выделывал. Действительно, психованный омега с никудышными нервами. Куда делся снайпер, способный чуть ли не сутками сидеть в засаде! – Арнольд уплетал свежий хлеб с рикоттой. Сейчас он казался гораздо моложе чем тогда, когда они впервые встретились, и даже шрам его не портил. – У меня сорвало крышу. Знаешь, этот хлеб ещё тёплый. Его пекут там, в городе и развозят на стареньком пикапчике, как сто лет назад развозили на повозке, запряженной мулом, а муку молят на той же мельнице, что стоит тут от начала времён. Кусочек истории за завтраком, а? Ну так вот, я ходил тут, гулял, думал, рисовал этюды, делал наброски. Никогда не видел столько красоты – не дешевого шика клубов, не вульгарной и продажной красоты витрин, а вот такой – простой и величественной в своей простоте и всё думал – могу ли я запечатлеть её? Стрелять и махать ножом – это ерунда. И во время такой прогулки встретил старичка – омегу, он и сам как-то мгновенно признал во мне омегу. Мы поговорили о чём-то таком, незначительном. Он пожаловался, что ветер сдул одну из его корзин, в которые он собирал моллюсков – он продаёт их в городе. Я сплавал за корзиной, наполнил её моллюсками, которых было гораздо больше на камнях в метрах ста от берега. Мы сидели, говорили. Он рассказывал мне местные легенды, о том, какие здесь растут травы, мы поели сыра с хлебом, которые он мне предложил. Его звали Рингрим. И он сказал мне такую странную вещь «Вот ты воин и можешь защищать людей, но кто защитит тебя в доме твоём? Сколько людей отправил ты в чертоги смерти, а кого привёл ты из-за края?» Я сказал, что я не могу иметь детей, а он спросил, мол, так ли я сам уверен. Я, не отец. Знаешь, я только потом понял, что мало что рассказал ему о себе, а он говорил, как будто всё знал. Потом он ушел, и у меня весь оставшийся день было такое странное ощущение… Я решил… Знаешь, я решил вернуться в город, но не в квартиру. Я построю дом. Я… - голос его дрогнул… - я, если честно, не знаю что ты думаешь,- он отвёл глаза. Но я начал переговоры на покупку участка в пригороде. Сделал эскизы… Я покажу их тебе. И знаешь… Сейчас я думаю – а действительно ли я не могу иметь детей? Отец говорил, что мои яичники убиты химией, но я много искал в интернете, спрашивал на форумах… Иногда ведь может случиться чудо? - Ты – моё чудо. – Адриан понял, что совершенно зря переживал. Попросив подождать, он ринулся к своим вещам, торопливо разыскивая коробочку, где лежало любовно выбранное кольцо – из белого золота с алым алмазом, огранённым в виде сердца, вокруг которого мелкой россыпью переливались алмазы красных и желтых цветов. Арнольд долго смотрел на него, не решаясь надеть на палец, Адриан сделал это сам. - Какая… красота. Кажется, на пальце горит заря… или закат. Они целовались, забыв про всё, словно первые люди в небесном саду – это был поцелуй любви, который мог излечить измученные войной и потерями души. - Я заказал его специально для тебя. Он называется «Сердце Берсерка»