Я с тобой... II

(POV Аллан)       Вечерело, а домой я так и не дошёл. Меня тянуло к памятным местам, подальше от глухих стен моего особняка. Мне хотелось позвонить родным, услышать их голос, но рука предательски не хотела брать в руки телефон. Мама каждый раз, когда разговаривала со мной, была так холодна, что мне хотелось бросить трубку и забиться в тёмный угол, пытаясь сдержать поток злобы, резко сменяемой тоской. Отцу звонить я даже не пытался, я знал, что со мной он даже разговаривать не станет. Из родни, которая не отвернулась от меня, осталась только моя тётя и дядя, с которым мы давно не виделись, и, который вряд ли вообще знал о текущем положении дел, но даже их мне не хотелось беспокоить. У меня была радостная весть, но поделиться ей с родными я не мог — это вгоняло меня в тоску, вживляя ощущение отчужденности, словно я находился в ссылке. Желание ощутить поддержку привело меня к дому Михаила.       У входных дверей я встретил полусонную Алланиту, сидящую на лавочке. По всей видимости, она долго ждала здесь. Я не мог не пустить её, ведь знал, зачем она пришла. Она понуро проследовала за мной и вошла в квартиру. Свет в комнатах не горел, это значило только то, что Михаил опять задержался на работе. Не раздумывая, Алланита пошла собирать вещи, не сказав ни слова. Она аккуратно сложила всё в свой единственный чемодан и вышла в коридор. Я уже ждал её там, чтобы закрыть за ней дверь, официально поставив точку в нашей гонке за внимание Михаила. Она медленно шагала к двери, погрузившись в раздумья, не глядя на меня. За дверью послышались шаги, и ключ скрипнул в дверном замке. Алланита внезапно ожила, отпустила ручку чемодана, из-за чего он с грохотом упал на пол, проскочила мимо меня к стене и, притянув к себе за руки, грубо поцеловала. Я не сразу сообразил, что произошло, но когда всё же понял, в дверном проеме появился Михаил. Всё это выглядело так, будто это я был инициатором произошедшего, но Михаил сразу понял, что такое в принципе не возможно.       Он за шкирку оторвал меня от Алланиты и хлестко ударил её по лицу. На её глазах моментально выступили слёзы, и она звучно всхлипнула. Схватившись за пылающую от пощечины кожу, она толкнула его в грудь и, схватив чемодан, выбежала из квартиры. Михаил потупил взгляд и, притянув меня к себе за плечи, крепко обвил руками. Судя по всему, поведение Алланиты задело его за живое, и он не смог сдержаться, чтоб не поставить её на место.       Мне самому стало гораздо спокойнее, оказавшись рядом с Михаилом. Его большие тёплые руки оградили меня от тревожных мыслей, одолевавших весь вечер. Он всегда спасал меня, когда я впадал в депрессию, вспоминая о родне. Прекрасно понимая причину их холодного отношения ко мне, он старался заменить их мне. Вот только для меня он всегда был самим собой — ни матерью, ни отцом он мне так и не стал, но это не сделало его старания напрасными. Я всегда с радостью принимал его заботу и выслушивал нравоучения, понимая, что никто больше, кроме него, обо мне не побеспокоится.       Остаток вечера мы провели перед телевизором. Михаил задумчиво смотрел в экран, словно бы погрузившись глубоко в свои мысли, не видя, что происходит вокруг. Я сидел рядом с ним, прижавшись с боку, но совершенно не ощущал его присутствия. — Тебя что-то беспокоит? — решил я спросить у него. Он не сразу ответил мне, словно очнувшись ото сна. — Нет. С чего ты взял, что меня что-то беспокоит? Алланита нас больше не потревожит, мы стали свободны и вольны делать всё, что нам вздумается. Где же ты тогда нашел причину волнений? — Может быть, у тебя на работе проблемы? — осторожно предположил я. — Лан, у всех на работе бывают проблемы и у тебя будут, но это не повод беспокоиться, ведь абсолютно всё возможно решить, только на это, порой, требуется время, — проговорил он, словно опять погрузился в собственные мысли. — Меня не волнует, что случится в будущем, мне интересно происходящее в данный момент, — не сдавался я, пытаясь выпытать у него правду. — Ты действительно хочешь узнать, что меня беспокоит? — прищурился он, посмотрев на меня. — Конечно, — приготовился я выслушать всё, что он скажет. Он повернулся ко мне и, приблизившись к лицу, тихонько прошептал по слогам: «Ничего».       Если он подумал, что его ответ меня удовлетворил, то он глубоко ошибался. Я не отстал от него даже тогда, когда он встал с дивана и направился в спальню. Мой интерес перерос в некую игру, в которой моей главной задачей было уже не выпытывание правды, а скорее банальное преследование с целью надоесть. Он долго игнорировал моё присутствие, но потом решил спросить, что же мне всё-таки от него нужно. Я ответил ему тем же, чем он ответил мне. В итоге, я был завернут в одеяло, как в кокон, и оставлен лежать на кровати, а Михаил спокойно вышел из спальни и выключил за сбой свет.       Мои попытки освободиться не увенчались успехом, поэтому я оставил эту затею и, успокоившись, решил, что уснуть — это единственное, что я мог себе позволить в тот момент. Последнее, что я запомнил тогда, это было то, как Мышка спрыгнула с письменного стола и, забравшись на меня сверху, устроилась поудобнее.