Я с тобой... II

(POV Аллан)       Когда я вошёл в палату, Влас уже дремал. Дневной свет пробивался в помещение через чистые стёкла больничного окна, единственного в нашей палате. Влас мирно спал на своей постели, его поза нисколько не изменилась с момента моего ухода. Книга выпала из ослабевших рук и лежала на груди обложкой кверху. Я пригляделся к ней, чтобы узнать, что читает мой сосед. Маленькая книжка в чёрной обложке с накаченным мужчиной в маске на титульном листе смотрелась странно в руках Власа. Когда он внезапно глубоко вздохнул, я вздрогнул от неожиданности и отшатнулся. После минутной заминки он повернулся на бок, из-за чего книга шлёпнулась на серый линолеум. Скука и отсутствие потенциальных занятий в больнице, подтолкнули меня поднять книгу с пола.       Время шло, Влас спал, а я лениво читал его книгу. Через некоторое количество страниц у меня появился интерес к этому рассказу, и я полностью погрузился в чтение. Некоторые сцены мне пришлось перечитывать по несколько раз, потому что в голове не укладывалось, как такое могло происходить. Я знал, что так, как было описано, происходить не может, ибо по опыту знаю. Если бы Михаил такое делал со мной, я бы, наверное, умер. Но, не смотря на некоторое преувеличение, я бы не сказал, что мне это не понравилось, скорее я попытался представить нас вместо тех героев. И, похоже, это понравилось не только моей шаловливой фантазии, но и телу, вскорости отреагировавшему на картинки, всплывающие у меня перед глазами. Вовремя опомнившись, я взял себя в руки и, глубокого вздохнув, продолжил чтение. — Понравилась книжка? — донесся усмешливый голос с боку. Сквозь меня словно молния прошла, и я резко захлопнул чтиво, вытаращившись на своего соседа. — Своеобразный сюжет, — протараторил я первое, что пришло в голову. Мне меньше всего хотелось прослыть извращенцем в первый день знакомства с человеком, но, кажется, было уже поздно оправдываться. — Я тоже думаю, что сюжет хороший. Если хочешь, можешь пока оставить её у себя, я её уже несколько раз прочитал. — Думаю, что мне не стоит её читать, — смущенно отложил я книгу на прикроватную тумбочку. — Почему же? — удивился Влас. — Я думал, она тебе понравилась. — Я люблю немного другие книги. Да, и устал я, в общем. — Ну, хочешь, я тебе почитаю? — вдруг предложил он, беря книгу в руки, и, не дожидаясь моего ответа, начал вслух читать практически с того места, где я закончил. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не думать ни о чём не приличном, иначе моё лицо сразу бы сдало меня, налившись краской. Как не странно, дальше текст был самый обычный, что нисколько не заставило меня краснеть. Я вслушался в чтение Власа, в то, как он произносит слова, в тон его голоса, в его дыхание во время пауз, шелест переворачиваемых страниц, и невольно представил вместо Власа Михаила, лежащего на соседней кровати. Хоть их голоса и не были похожи, всё-таки Влас говорил грубее Михаила, но то, как он пользовался своим голосом, заворожило меня, заставив вслушиваться в каждое слово, будто звучала моя любимая песня.       Меня нещадно клонило в сон. Слова смешивались в неразборчивое месиво, становясь для меня бессмысленным набором звуков. От продолжительной борьбы со сном у меня стала болеть голова и шуметь в ушах. Но вдруг перед глазами возник образ Михаила, и я перестал гнать сон прочь, решив оставить видение подольше. Он медленно приблизился и коснулся кончиками пальцев моего лица, проведя ими вниз по губам и подбородку. Ощущения показались мне слишком реалистичными, но это нисколько не смутило меня, и я полностью расслабился рядом с ним. Проснулся я лишь тогда, когда Влас громко позвал обедать. Раздатчица подавала тарелки с коридора в палаты, подвозя к каждой из них металлическую гремящую тележку. Когда очередь дошла и до нашей палаты, нам вручили первое, второе и компот.       Молча уплетая одну порцию за другой, я периодически посматривал на Власа, который что-то набирал в телефоне, на автоматизме поднося ложку ко рту. Когда он переводил взгляд на меня, я тут же опускал глаза вниз, чтобы не показаться чересчур навязчивым. Рассматривая своего соседа, я пытался понять, чем же он заинтересовал меня, раз я никак наглядеться не могу. На первый взгляд, в нём не было ничего особенного, но стоило только чуть задержать внимание, то потом не возможно было оторвать глаз. Выраженные брови, из-за которых практически не было видно верхних век, ровный нос с округлым кончиком, пухловатые губы, прикрывавшие белоснежные зубы, и хищный взгляд изумрудно зеленых глаз с янтарным и бирюзовым оттенком: всё это очаровало меня, но даже, несмотря на это, с Михаилом это не шло ни в какое сравнение.       Рядом с Власом мне было очень неспокойно. Беспричинная тревога и животный страх не давали мне покоя даже через три дня нашего совместного проживания. Он ничего не рассказывал о себе, зато часто спрашивал что-нибудь обо мне. Я никогда не вдавался в подобности, говоря только то, что можно знать окружающим. На мои же вопросы о его жизни он ограничивался несколькими простыми предложениями, лишая меня всяческой конкретики. Одним словом, я по факту получал ответ на свой вопрос, но до безобразия краткий, лишенный всяческого эмоционального наполнения. В результате, наши беседы очень быстро заканчивались, и мы, молча, занимались своими делами, мучаясь от скуки, пытаясь убить время.       Периодически я выходил в коридор, чтоб увидеться с Алланитой. Невыносимая скука и тоска по любимому вынудили меня искать общения с окружающими, а Алланита была ничем иным, кто раньше, как никто иной, была близка к Михаилу, чем по-своему рождала во мне ощущение его близости. К моему счастью, Алланите всегда было о чём рассказать. Я понял, что если бы мы познакомились при других обстоятельствах, то, возможно, могли бы и подружиться. Но несмотря на былые размолвки, общая беда объединила нас, пусть даже на время, но мне и этого достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким.       Влас, который тоже периодически выходил прогуляться в коридор, одарял нас взглядом, понятным только ему одному, не несущем другим людям никакого посыла. Всё основное время он проводил в палате, поэтому увидеть его в коридоре было большой редкостью. Но каждый раз, когда это происходило, мне почему-то было ужасно неловко, вот только истинной причины таких перемен в настроении я так и не понял. Ни одного вразумительного объяснения своему поведению я тоже не нашёл. Особенно ярко это проявлялось, когда он видел меня вместе с девушкой. Я чувствовал, что ситуация требует оправдания с моей стороны, только я не мог понять почему именно перед Власом. То, что он стал для меня прообразом Михаила, я понял с момента нашего знакомства, но мы при всём нашем общении не были ничем связаны. Это даже дружбой нельзя было назвать. В конце концов, я перестал накручивать себя, в попытке раздуть из мухи слона.       Очередной день катился к концу, приближая ночь депрессии и сна в одиночестве. Заснул я не скоро, ворочаясь несколько часов подряд, но когда всё же почувствовал приближение приятной сонливой тяжести в голове, принял её, как родную, залезши в неё, словно вор в окно особняка. Снилось же что-то среднее между ужастиком и комедией в стиле артхаус. Я чувствовал, как меня качает по волнам, а по телу скользят прохладные лапы волн. Шёпот чаек над головой ежеминутно превращался в человеческий голос, до того знакомый, что я прям во сне позвал его владельца по имени: «Влас?»       Вдруг море вокруг вспенилось, и я начал просыпаться. Чьё-то взволнованное дыхание послышалось надо мной, и я приоткрыл глаза, вглядевшись в темноту, и увидел нависшего над собой Власа, сидящего на моих бедрах, тем самым он полностью обездвижил меня, придавив к постели. — Что ты творишь?! — решил я освободиться, начав брыкаться, но был полностью обездвижен, когда и мои руки оказались придавлены к постели. — Не сопротивляйся, — прошептал он мне на ухо, наклонившись, — ведь ты же тоже этого хочешь. — Нет! — резко ответил я ему, не повышая слишком сильно голос, дабы нас не слышали из соседних палат. — Не ври, ведь меня обмануть не получится, а морочить голову ты можешь запросто только себе. Я заметил, как ты поглядывал на меня. Разве незаинтересованный человек станет разглядывать другого просто так, учитывая, что мы оба парни? И даже этот факт тебя нисколько не смутил. Ты словно только для приличия пытаешься остановить меня, а сам-то, наверное, не против продолжить? Поэтому давай не будем создавать друг другу неудобств и проведем эту ночь с пользой для нас обоих. — Я не хочу… — прошептал я, задохнувшись от его ласк. Он не делал резких движений, но и останавливаться был не намерен. Его губы мягко касались моей кожи, словно боясь спугнуть настрой. На миг я почувствовал себя грязным от своих похотливых желаний и прикосновения ко мне чужого человека, вторгшегося на территорию, принадлежащую только Михаилу, и это чувство плотно вросло в моей груди, проясняя мои мысли от нахлынувшей похоти. — Влас, — прошептал я настойчиво, — не надо. Я не могу. — Почему же ты вдруг передумал? Секунду назад, казалось, тебя всё устраивало. Что же изменилось? — Я чувствую, что это измена. Тот, кого я люблю, никогда не простит мне этого. Если ты понимаешь меня, то давай остановимся на этом и никогда не будем вспоминать о произошедшем. — Да ничего ещё и не было. Но я не могу вот так просто тебя отпустить. По правде говоря, ты мне сразу понравился, как только я тебя увидел. Ты такой миленький, у тебя невероятно гладкая кожа, мягкие волосы и такие манящие глаза, что я просто не смог удержаться. Дай же мне то, что я хочу. Подари мне ночь с тобой. Было бы лучше, если бы ты остался со мной навсегда. Я бы смог дать тебе всё, что только пожелаешь. — Прости, но у меня уже есть всё, что я когда-либо хотел. У меня есть тот, кто до смерти любит меня, и я его люблю вдвое сильнее. — Сказал маленький Аллан, лежа под мужчиной, — издевательски прошептал Влас, продолжая нависать надо мной. — Тогда скажи, если всё так, как ты говоришь, то где же он? Почему я ни разу его не видел? Ты столько дней лежишь в больнице, а он даже не позвонил тебе, чтобы банально узнать о твоём самочувствии. Обычно люди, лежащие в больнице, телефон из рук не выпускают: перелистывают старые фотографии, отвечают на бесчисленные звонки, пишут сообщения и засыпают, слушая через наушники голос близкого человека. Ты же всего пару раз брал его в руки, и то, скорее всего, чтобы посмотреть время и узнать скоро ли обед. Здесь что-то не так. Тебе так не кажется? В этот момент мне стало не по себе от его слов. В груди защемило, а в горле встал ком обиды, подтолкнувший накатывающие слезы вырваться наружу. Я напрягся всем телом, лишь бы удержать рвущиеся из меня эмоции, но не смог противостоять этой непреодолимой силе. Горячие ручьи полились из глаз, стекая по щекам на белую измятую наволочку. Влас опешил от увиденного и вытер мои слёзы. — Прости, если сказал что-то обидное. Своим состоянием ты мне весь настрой испортил. Чёрт с тобой, — заботливо проговорил парень и слез с меня, ложась рядом. — Видимо, мне суждено быть тебе только нянькой. Вроде бы большой мальчик, а плачешь, как дитя.       Влас нежно обнял меня, прижав к груди, и медленно провел рукой по волосам. Я рыдал, как маленький, взахлёб, будучи не в силах остановить этот поток слёз. Дикое желание прикоснуться к любимому превратило Власа в него и помутило мой рассудок. Я сильнее прижался к спасительной груди, чтобы полностью отогнать чувство отчуждённости и одиночества. — Где же ты? — сквозь всхлипы проговорил я скрипучим голосом. — Я так скучаю. — Аллан, успокойся, я здесь. Я не отпущу тебя, слышишь. Продолжай любить, но не рви себе душу этими односторонними переживаниями. Если ты дорог тому, по кому так убиваешься, он обязательно позвонит тебе. Просто верь, скоро он объявится и тогда точно пожалеет, что не сделал этого раньше. Не кажется же тебе, что он тебя просто забыл? — Кажется, но я не хочу в это верить. Мы так долго живём вместе, что я не могу представить себя без него. Знакомство со мной было его идеей. Это всё его вина. Если бы он не пытался войти в мой мир, я никогда не влюбился бы в него. А теперь я умираю без него. Что может быть хуже, чем осознание того, что не можешь прикоснуться к кому хочешь? Это сводит меня с ума. — Закрой глаза, Аллан, и представь себе его, — прошептал Влас. — Мне даже стараться не придётся, ведь он всегда у меня перед глазами. — Тем лучше. А теперь представь, что я — это он, и успокойся. Позволь мне помочь тебе, позволь стать им для тебя.       Я не смог отказаться от его предложения, поддавшись своим желаниям, и, потянувшись к его лицу, поцеловал, припав к губам. Влас вздрогнул, но не прервал поцелуй, вместо этого он ответил на мой беспамятный порыв и усилил наш контакт.       Дальше горьких поцелуев дело не зашло, и я очень благодарен за это выдержке Власа, иначе спасительный круг превратился бы в гильотину. Ощущение чужих губ вместо родных не давало покоя, но уже не особо тревожило, ведь я сам захотел этого. И винить кого-либо не имело смысла, ведь каждый был по своему виноват в произошедшем, даже Михаил, которому лучше не знать, что я творил, пока его нет рядом, именно по этой же причине. Всю ночь я провел в чужих объятьях, которые мои нездоровые фантазии превратили в желаемые, и это позволило скопившемуся напряжению немного ослабнуть, возвращая мне желание дожить до утра.       Утром я попытался договориться с Власом, что мы никогда больше не станем вспоминать о случае ночью, а уж тем более никто не должен узнать об этом. Тот вроде бы согласился, но потом предложил каждую ночь проводить вместе, а потом дружно страдать амнезией, за что в него незамедлительно прилетел мой тапок, которым впоследствии мы ещё какое-то время перекидывались. Хорошо, что нас никто не застал за этим занятием, иначе явно бы посчитали сумасшедшими. Тем не менее, позже Влас пообещал мне, что о случившемся не узнает ни одна живая душа, что не намного, но всё же успокоило меня, вселив веру в его честность.