Я с тобой... II

(POV Аллан)       Я успел зайти в квартиру и закрыть за собой дверь, как вдруг зазвонил телефон. Эхо непривычно отозвалось на внезапные звуки, говоря мне о том, что дома никого нет. Свет в комнатах не горел, и звука телевизора слышно не было. Всё было на своих местах, кроме дядиной обуви, и мне показалось странным, что в столь поздний час его дома не оказалось. Я для себя предположил, чтобы успокоиться, что он просто задержался на работе, как когда-то делал Михаил, но мне это не особо помогло.       Для меня остаться вновь в одиночестве было невыносимой пыткой. Густая тишина, резко разбавленная телефонным звонком, давила на уши, отчего я услышал монотонный звон и шум движения крови в собственной голове. У меня словно забрали воздух, и я скорчился, не зная, то ли от огорчения, то ли и, правда, стало трудно дышать. Когда же внимание сконцентрировалось на телефоне, я быстро вынул его из кармана и сразу же ответил на звонок, жаждая услышать хоть чей-нибудь голос. Матвея я узнал мгновенно. Он сбивчиво расспрашивал меня о чём-то, но я не понимал его, изо всех сил вслушавшись только в его голос, словно пытаясь насытиться из маленького источника, жадно припав к нему. — Аллан, с тобой всё в порядке? — прозвучало вдруг из динамика после небольшой паузы. — Нет, — вырвалось вдруг. — Расскажи, что случилось? — не сдавался он, чтобы выжать из меня ещё слово. — Ничего. Я просто опять перенервничал. Уже всё хорошо. Не беспокойся. — Что-то мне подсказывает, что ты мне лапшу на уши вешаешь. Давай встретимся завтра, и тогда ты мне всё честно расскажешь? Я не выношу долгие разговоры по телефону, поэтому соглашайся быстрее. Я начинаю выходить из себя. — Хорошо. Давай встретимся, — не выдержал я его психологического натиска и сдался. — Вот и славно. Буду ждать тебя в том же кафе. Не уйду оттуда до тех пор, пока ты не придёшь, поэтому не заставляй меня оставаться там на ночь — не люблю ночевать вне дома, — быстро проговорил он и сбросил вызов, ничего не дав мне сказать в ответ.       Мой внутренний голос шептал мне что-то на тему того, чтобы я больше не встречался с Матвеем, но неусыпная совесть не позволила мне проигнорировать его слова. Я не хотел чувствовать себя обязанным ему, но не мог выкинуть из головы, что он буквально спас мне жизнь, поэтому я должен был как-нибудь отплатить ему за это. А так как у меня по факту ничего нет, чем бы я мог бы с ним поделиться, то я решил разделить с ним своё личное время.       Субботнее утро подкралось предательски быстро, и солнце разбудило меня, направив свой луч мне прямо на лицо. Чувствуя, что магическим образом выспался, я резво встал с кровати и побрёл по дому, чтобы найти Яна и всё у него выспросить о вчерашнем вечере, но дяди дома не оказалось. Я не мог понять причины его отсутствия. Может быть, он пришёл после того, как я заснул и ушёл рано утром? Только такое вполне логическое предположение родилось у меня в голове, заставив беспочвенные тревоги отойти на второй план.       Но его отсутствие — это полбеды, ведь по-настоящему беспокойно стало, когда он не ответил ни на один из моих звонков. Время шло к обеду, а от него весточки так и не было. Впрочем, я не стал дожидаться его появления и собрался наведаться в кафе, где обещал ждать меня Матвей.       В кафе было многолюдно. Неизменные официантки юрко сновали между столиками, записывая в маленькие блокнотики пожелания гостей. Ко мне так же подошла одна, встретив у входа, и проводила на свободное место. Свет по-прежнему был приглушен, и лишь сцена была хорошо освещена. Появилось ощущение, что я успел к большому концерту, которого все находящиеся вокруг люди очень сильно ждали. Я оказался прав, когда вдруг музыка, игравшая фоном к общему шуму, стала громче, что заставило всех отвлечься от безудержных бесед. На сцену вышел ведущий и объявил начало долгожданного вечера, который, как он пообещал, запомнится нам на всю жизнь.       Весь вечер на сцене пели, танцевали, играли завораживающие мелодии на фортепиано и других инструментах, и даже показывали фокусы. Один мне особенно понравился, когда из предоставленного на обозрение всем присутствующим шкафа, после нескольких волшебных слов, вышла красивая девушка и послала в зал воздушный поцелуй. Уж я бы нашёл применение этому фокусу в реальной жизни.       Но судя по всему, все ждали именно заключительного номера, в котором участвовала Ханта Китсуне. Когда она вышла на сцену в кукольном, нежно-голубом, ажурном платье, зал разразился бурными овациями. Её голубые волосы были заколоты на затылке большим белым бантом, что придавало ей вид маленькой девочки. Стройными ножками она притопывала в ритм музыке и плавно двигалась по сцене. Я не мог оторвать от неё взгляд, как и все присутствующие, даже официантки замерли, вслушавшись в её пение. Она поразила зал завораживающей песней, а когда песня закончилась, овации разразились пуще прежнего. Даже я не смог скрыть своего ликования и присоединился к общей массе зрителей. А ведь каким-то образом я опять поверил в её обман и забыл, что она — это Матвей. Осознание её истинной личности нисколько не омрачило моё настроение, а лишь только добавило некоторую таинственность в моё отношение к ней. Мне казалось, что я был единственным, кто знал правду, и это делало наше знакомство особенным.       После концерта, когда зрители начали расходиться, она вышла в зал с цветами в руках и, выискав меня взглядом, позвала взмахом руки. Я не заставил её долго ждать и последовал за ней прямиком за кулисы. — Хочешь, сходим куда-нибудь? — предложила она, сев у зеркала в гримёрной. — Я не против. А куда? — поинтересовался я, присев на небольшой мягкий диванчик у столика с зеркалом, похожего на тот, что стоит в гостевой комнате у меня дома. — Знаешь какое-нибудь уютное, тихое местечко, что не будет лишней суеты и шума? — смывая макияж и переодеваясь в обычную одежду, она медленно превращалась в парня, словно Золушка, когда чары волшебницы перестали действовать с боем часов. Вот только на часах была не полночь, а восемь часов вечера.       Гладкая бледная кожа и плавные изгибы его тела приковали мой взгляд. Когда всё это скрылось под невзрачной одеждой, я посмотрел ему в глаза. Он вопросительно смотрел на меня, обняв одну бровь, словно подавая мне сигнал, чтобы я перестал бесстыдно на него пялиться. Моя реакция не заставила себя ждать. Невзначай кашлянув, я отвёл взгляд и встал с диванчика, направившись к выходу из гримёрной. Матвей последовал за мной.       Ноги привели меня в кафе, которое мы часто посещали вместе с Михаилом. Знакомая обстановка навевала добрые воспоминания, когда мы были вместе, и, казалось, идиллия продлится вечно. Я указал рукой на полупустой зал, чтобы Матвей сам выбрал место, где хочешь сесть. Я нисколько не удивился, если бы он выбрал столик, закрытый от посторонних глаз, но он сел именно за тот, который всегда занимали мы с Михаилом. Он так же, как Михаил, заказал себе только кофе, а я маленький кусочек торта. Когда мне принесли заказ, Матвей сдавленно хихикнул, наблюдая за моей реакцией. — Так сильно любишь сладкое? — Нет. Но если честно, то да, немного. На меня внезапно нахлынули теплые воспоминания о былых временах, когда мы приходили сюда с одним человеком, — проговорил я, подытожив свою речь глубоким, тоскливым вздохом. — Звучит так, будто вы давно с этим человеком не виделись. Твоя девушка? Какая она? — Она высокая, стройная, с непробиваемым, но при этом приятным характером, — мечтательно представил я Михаила, когда он переоделся и представился моим родителям девушкой по имени Мишель, — у неё длинные чёрные волосы и тёмные, как бескрайняя бездна, глаза. — Глядя на тебя, я не ошибусь, предположив, что ты безумно в неё влюблён. Но, судя по твоей интонации, ты чем-то сильно опечален. Неужели она бросила тебя? — Матвей, ты не первый, кто думает так. Но я не оставляю надежды, что «она» вернётся ко мне. — Верить и надеяться можно до самой смерти, но разве интересно тебе будет вспоминать потом об упущенном времени, проведённом в бесконечных размышлениях и трауре по несостоявшимся отношениям? Просто пусть всё идёт своим чередом, а ты живи и не думай, что на ней свет клином сошёлся, — проговорил Матвей, явно беспокоясь обо мне. Я могу понять его. Всё, что он сказал, битая истина, но я не мог себе позволить просто забыть о Михаиле и вести обычный образ жизни, словно ничего не случилось. Эта рана оказалась намного глубже, чем казалась на первый взгляд, и её мог залечить только тот, кто оставил мне её.       В кафе мы пробыли не долго, как у Матвея зазвонил телефон. Взглянув на экран, он довольно улыбнулся и ответил на звонок. Судя по всему, он был не из тех людей, которому было что скрывать от окружающих, поэтому он даже не стал искать уединения для разговора, оставшись на своём месте. Во время диалога со своим собеседником он отвечал кратко и чётко, то и дело смотря мне в глаза, словно желая что-то у меня спросить. По окончанию разговора, он ещё какое-то время, молча, смотрел на меня, но потом медленно приоткрыл рот и быстро выпалил: «Сейчас за мной заедет отец. Поедешь со мной? Я могу попросить его довезти тебя до дома». Я ничего не успел ответить, как он всё решил за меня и согласился тоже за меня.       К тому моменту, когда я прикончил последний кусочек торта, как оповестил Матвей, машина уже ждала нас у входа. Парень подскочил с места и, оставив на столе купюру, направился к выходу. Почти у самых дверей он оглянулся и поторопил меня. Я не понимал причины его спешки, но спросить не решался. Матвей открыл передо мной дверь чёрного сверкающего мерседеса и пригласил поехать вместе с ним. Я доверился ему и сел в автомобиль.       Мужчина за рулём поприветствовал меня, и нажал на газ. Матвей представил меня своему отцу и между делом спросил, не хочу ли я сначала заехать к нему в гости. Я, сначала, хотел отказаться, но потом согласился, под напором какого-то неведомого интереса к его персоне. Матвей остался доволен моим ответом и попросил отца отвезти нас домой после того, как он освободится. Тот согласился и, не поворачиваясь к нам, продолжил следить за дорогой.       С моего места я мог видеть только его затылок и глаза в зеркале заднего вида. Его чёрные волосы были разбавлены сединой, а глаза выглядели уставшими и мудрыми из-за неглубоких морщин. Он был одет в строгий тёмно-синий деловой костюм, и дешёвым он не выглядел даже с того ракурса, который был мне доступен. Я не мог понять только то, как такой, с первого взгляда строгий и влиятельный, человек позволил делать своему сыну всё, что ему вздумается. Мой отец явно бы не потерпел такого от меня, но тут был иной случай. Всех подробностей я не знал, но узнать хотелось до потери пульса. Я лишь вопросительно взглянул на Матвея, думая, что он прочтёт мои мысли и поймёт меня без слов, но он лишь улыбнулся и отвернулся к окну.       Авто остановилось у высокого отеля. Мужчина первым вышел из машины и направился к зданию. Матвей последовал за ним, позвав меня с собой. Мне было неловко вмешиваться в их дела, но отказать я не мог — не в том положении я был, чтобы отказывать парню. В итоге, я последовал за ним. По дороге до отеля, он посвятил меня в некоторые детали приезда сюда. Как оказалось, у его отца была запланирована важная встреча здесь, но, не смотря на это, он сначала позаботился о том, чтобы забрать сына из кафе, а только потом отправился по делам. Я посчитал это сильной родительской ответственностью, которую редко где можно встретить в наше время. Так же я узнал, что отец часто берёт его с собой на подобные встречи, и его можно понять. Хотя, я бы, скорее всего, сильно смущался такого сына, который больше похож на девушку, чем на юношу. Но кто я такой, чтобы их судить?       В холле нас приветливо встретили и вызвались проводить до конференц-зала, в котором состоится важная встреча. Никого из персонала не смутило, что мы тоже направлялись туда, а даже если и смутило, то они просто не подали виду. Поднявшись на шестой этаж, мы вошли в зал, посреди которого стоял овальный стол на 25 персон, и трибуна у стенда для проектора. Три места было ещё свободно, поэтому мы поспешили занять их. Мне показалось, что все присутствующие ждали только нас. Себя в расчёт я не брал, но ощущение стыда за опоздание я прочувствовал за троих. Мне было страшно неловко оказаться в подобном месте. Все люди выглядели как минимум солидно, а я был словно белая ворона среди них, но никто не обратил на меня осуждающего взгляда, и я постарался успокоиться, чтобы хоть для приличия вслушаться в то, что говорил докладчик за трибуной.       Монотонные доклады сводили меня к мысли, что, если я моргну, то незамедлительно усну. Я изо всех сил старался держать глаза открытыми, но у меня это плохо получалось. И когда я всё же проваливался в сон, меня словно что-то толкало, возвращая в сознание. Матвей обратил внимание на мои попытки не уснуть и сдавленно хихикнул, толкнув меня локтём в бок, отчего сонливость, как рукой сняло. Сердце застучало, как у загнанной мыши, а в висках начало давить от прилива крови, по телу прошла волна жара, и только после этого я почувствовал облегчение. В итоге, до конца конференции я просидел, словно ошпаренный. Когда всё закончилось, Матвей шепнул мне на ухо: «Если бы ты захрапел на собрании, это было бы самым запоминающимся событием дня». Я мгновенно сконфузился и потупил взгляд в пол, но одобрительный хлопок по плечу привёл меня в чувство, и я последовал за парнем.       Какое-то время я оказался предоставлен самому себе. Матвей и его отец отошли куда-то, попросив меня подождать в холле на первом этаже. Я послушно спустился на лифте на первый этаж и принялся медленно расхаживать по холлу, рассматривая местный интерьер. Долго блуждать мне не пришлось, ко мне подошёл отец Матвея и, не зная, как правильно обратиться, хотел назвать меня молодым человеком, но я опередил его, назвав своё имя. — Аллан, мне показалось, что вы достаточно дружны с моим сыном, — от его слов мне стало не по себе, потому что с его сыном мы знакомы всего несколько дней, и я не мог вспомнить тот самый момент, когда мы с ним сдружились, но виду я не подал, продолжив внимательно слушать его с невозмутимым видом, смотря прямо в глаза, — поэтому я хотел попросить вас присматривать за ним. Он делает, что хочет, и я не могу запретить ему воплощать личные прихоти в жизнь, всё же он уже взрослый, довольно-таки самостоятельный человек, но некоторое беспокойство никак не покидает меня, как бы он не сделал неверный шаг в своей жизни. Поэтому могу ли я хоть отчасти надеяться на наше сотрудничество? Одного сына я уже потерял, поэтому не хочу, чтобы это повторилось вновь. — Как бы я не хотел вам помочь, но многое зависит от него самого. Круглосуточный контроль над ним не установишь, да, я думаю, в этом нет никакого смысла, всё же он имеет право на личную жизнь. Если вы боитесь, что он ненароком попадёт в плохую компанию, отбросьте эти мысли, ведь, насколько я знаю, он не из тех, кто бы попался на их уловки. Да, у него свой стиль, да, он выделяется из толпы и отличается от других, но это нисколько не делает его хуже любого из нас. Я считаю, что самовыражение для человека наиболее важно, чем что-либо, ведь прожить так, как ты хочешь, намного интереснее, нежели быть замкнутым в рамки общественных взглядов на жизнь. Все вокруг, что бы мы ни делали, будут думать, что они лучше нас знают, как правильно жить, но это не так, поэтому именно такие люди, как ваш сын, всем негласно заявляют, что сами решат, чего они хотят от жизни. Такие люди всегда добиваются лучшего и достигают своих целей.       Глядя на мужчину, я увидел в нём растерянность от моего ответа и желание мне доверять. Я почувствовал, что смог расположить его к себе своей вдохновенной речью, и надеялся, что это поможет мне хоть чуточку перестать его бояться. Всё же в присутствии солидных и важных людей я чувствую себя маленькой букашкой.       Мужчина добродушно улыбнулся и протянул мне руку. Ответив на его вежливый жест, я почувствовал, будто только что заключил сделку на миллион рублей, но кроме этого было ещё что-то. Еле уловимое, знакомое чувство, словно тонкий аромат коллекционного парфюма, ловко ускользало от меня, не давая цепко ухватиться за него. Но я посчитал это всего лишь моей разыгравшейся фантазией и не придал этого особого значения. Перед тем, как Матвей появился на горизонте, его отец протянул мне визитку и заранее поблагодарил. Я не стал вчитываться в содержимое маленькой чёрной пластиковой карточки, быстренько спрятав её в карман, чтобы Матвей не заподозрил ничего неладного. — А вот и я, — оповестил Матвей, подойдя к нам ближе. — Долго ждёте? — Нет. Вовсе не долго, — ответил ему отец. — Куда вас сейчас отвезти? — Отвезёшь нас домой? Я хочу пригласить его в гости. — Хорошо. Как только отвезу вас, съезжу по делам, поэтому дома буду не скоро. ***       Хоромы Матвея впечатляли. Квартира на самом последнем этаже небоскрёба практически лишила меня дара речи, но я быстро овладел собой, вспомнив размеры моего дома. Матвей, проведя экскурсию, спросил, не хочу ли я перекусить, на что за меня ответил мой желудок, недовольно заурчав. Хозяин дома понимающе засмеялся и отвел меня на кухню. Посередине стоял деревянный стол на четыре персоны, а на возвышении, отделяемом обеденную зону от рабочей, располагались кухонные тумбы, выставленные в ряд, и большой кухонный шкаф во всю стену, за некоторыми дверками которого было спрятано два холодильника и холодильная камера для напитков. Парень не стал заморачиваться, поэтому просто подогрел в духовке то, что нашёл в холодильнике.       Перекусив, мы направились в его комнату. По пути я успел нафантазировать невообразимые дизайны его логова, сопоставимые с внешним видом его хозяина, но в реальности всё оказалось намного проще, чем я думал. Всё вокруг было выполнено в спокойных тёплых тонах, нисколько не бросалось в глаза и даже успокаивало, но при этом никоем образом не навеивало сонливость, в отличие от моей спальни. Матвей предложил посмотреть какой-нибудь фильм и дал мне возможность сделать выбор. Я недавно слышал от сокурсников о фильме из нескольких частей про жестокие гонки, проводимые на территории тюрьмы. Именно этот фильм я и попросил включить, надеясь, что он окажется достаточно интересным и понравится Матвею.       Мы расположились на разложенном диване напротив огромного экрана домашнего кинотеатра и приготовились к просмотру. Фильм действительно оказался очень интересным, поэтому первую часть мы посмотрели на одном дыхании. Вторая часть не была хуже первой, но той самой атмосферы боёв на смерть, что происходили на экране в предыдущей части, в ней уже не передавалось. Третья часть отличалась от остальных. Её смотреть было тяжело не только потому, что в ней практически отсутствовали экшен-моменты, но ещё и по той причине, что я просто устал сидеть в одном положении. Хотя, из сидячего положения я уже давно плавно переместился в полулежачее, спина всё равно начала поднывать без движений. Я поворачивался с боку на бок, вытягивал ноги и подкладывал под голову подушку, но и это не особо мне помогало в борьбе с дискомфортом в мышцах. В ходе принятия удобной позы, я ненароком навалился на Матвея и продолжил смотреть фильм, лежа на его плече. Он ничего не сказал по этому поводу и даже не подумал отодвигаться от меня. Когда фильм кончился, я, хрустя суставами, потянулся и от души зевнул, чуть не свернув себе этим челюсть. — Может быть, останешься у меня на ночь, а утром, когда я соберусь на работу, спокойно пойдёшь домой? — вдруг предложил Матвей, явно говоря мне это без задней мысли. Мне было неловко оставаться у него ночевать, но другого выбора у меня не было. Матвей застелил его раскладной диван постельным бельём и кинул в изголовье две подушки. — Прости, одеяло одно.       Переодевшись в предоставленную одежду, я забрался под одеяло и занял половину справа. Хозяин пришёл чуть позже, но ложиться сразу не стал, вместо этого он сел за компьютер. Шум мощного кулера, щелканье кнопок мыши и клацанье по клавиатуре вынудили меня попросить его прекратить свои ночные бдения и лечь спать, ибо в такой обстановке у меня тоже сна ни в одном глазу. Он согласился не сразу, но, в итоге, занял свою законную половину на разложенном диване.       Размер одеяла заставил нас придвинуться друг к другу на максимально возможное расстояние, чтобы только не соприкасаться. Какое-то время мы лежали, молча, пытаясь уснуть, но потом Матвей внезапно запел про землю в иллюминаторе, вперемешку с зевотой и сдавленными смешками, чередовал отрывки современных песен о водке на столе, сумасшедшей весне, рыбках и тазиках, а когда я начинал смеяться над его нелепым исполнением, он в шутку обижался, обвиняя меня в непризнании его таланта: «Я ж тебе хиты исполняю!», — насупившись, проговорил он. А потом продолжил пение со слов «Я ночами плохо сплю, потому что я тебя люблю». В груди в тот же миг больно защемило, подступили слёзы, и в голове прозвучал голос Михаила, повторивший слова Матвея. В темноте я не издал даже писка, парень не мог увидеть моих слёз, поэтому я разрешил им свободно стекать по моим вискам, впитываясь в волосы и в подушку. Через некоторое время я успокоился, да и Матвей на минуту перестал петь, но потом опять завёл свою пластинку. — Когда же у тебя батарейка сядет? — в шуточной форме раздосадовано поинтересовался я, выражая своё желание полежать в тишине. На самом деле, мне даже понравилось то, что он делал, просто я не хотел показаться ему заинтересованным. — У меня? Никогда, — игриво с нотками еле заметного флирта ответил он, после чего грубо добавил, — Ладно. Всё! Спи.       Я подумал, что на этой ноте веселье закончилось, но не тут-то было. Вскоре он снова вспомнил какую-то песню, но не стал особо посвящать меня в её текст, вместо этого он спросил у меня, что бы я хотел услышать. Я попросил его спеть колыбельную, раз он так хочет хоть что-нибудь спеть. В итоге, на мотив известной мне песне, он исполнил пародию о сгоревшем сарае.       Ещё чуть погодя он решил, что рассказывать анекдоты гораздо веселее, чем петь песни, и потребовал, чтобы я рассказал какую-нибудь интересную историю, но я не мог вспомнить ничего, что вызвало бы у него интерес, и, чтобы разбавить неловкую тишину, он сам решил начать рассказывать анекдоты. Я смеялся, как заведённый, да и ему было весело. Через некоторое время его голос стал звучать слабее и протяжнее. Я чувствовал, что на него наступает дремота, и сам предложил ему успокоиться и поспать. Он согласился и, пожелав мне спокойной ночи, повернулся на бок ко мне спиной, чем стянул с меня часть одеяла. Вернуть его было сложно, ведь так просто отдавать он его не собирался, поэтому я жалобно попросил его об этом, в надежде, что такая тактика окажется беспроигрышной. Он и, правда, отдал мне одеяло, но я не рассчитывал, что оно полностью окажется в моём распоряжении. На радостях я укутался в него до самых глаз и задремал.       Через некоторое время я почувствовал неприятный холодок и к своему удивлению обнаружил, что был лишён мягкого одеяла полностью. Я попытался стянуть его с Матвея, но всё, что мне удалось заполучить, не закрывало мне даже ноги, поэтому я подполз к нему поближе и укрылся. Его спина оказалась в непростительной близости от моего лба, и я не смог удержаться, чтобы не прильнуть к нему. От ощущения полного комфорта я быстро провалился в сон, а проснулся только поутру, от того, что мне дули в ухо. Но как позже оказалось, Матвей просто что-то шептал мне на ухо, чтобы не напугать резким пробуждением, пытаясь вернуть меня в сознание медленно и осторожно. И у него это получилось. Но не прошло и десяти минут, как я опять провалился в сон. Матвей вновь и вновь пытался привести меня в чувство, чтобы я вышел из дома вместе с ним, но потом оставил попытки сделать это и громко сказал, чтобы я наверняка услышал, что он уходит на работу, а я, когда проснусь, должен после ухода плотно захлопнуть за собой дверь. Я сделал жест рукой, дав понять, что слышал его, и продолжил спать. Матвей удручённо вздохнул и ушёл на работу. Но когда я проснулся в очередной раз, он всё ещё был дома. — Ты ещё не ушёл? — удивлённо спросил я, протирая глаза. — Я уже успел вернуться с работы. Это ты беззаботно проспал весь день. Чудак-человек.       Когда я смог подняться с постели и привести себя в порядок, Матвей приготовил мне скромный завтрак и сам решил перекусить вместе со мной. Мне неудобно было сидеть в тишине, поэтому решил начать разговор. — Наверное, одиноко жить в таком огромном доме? — Немного. Отец купил его сравнительно недавно, а раньше мы жили гораздо скромнее, — Матвей сделал паузу, — до того, как кое-что произошло. Дом, в котором я жил с рождения, был красивым и ухоженным. Мама выращивала цветы в палисаднике и очень ими гордилась. Ей очень нравились лилии, и она не знала подарка лучше, чем луковичка нового сорта, которую можно будет посадить. Срезанные цветы наводили на неё тоску, поэтому отец никогда не дарил их ей в таком виде. Он и сейчас не дарит ей ничего подобного, ведь знает, что ей это не понравилось бы. Скажу по секрету, когда я был маленьким, она называла меня Аконит. Я гордился этим тайным именем, которым называла меня только мама. Когда я подрос, я решил узнать об этом цветке побольше, но когда узнал, что он крайне ядовитый, почему — то разозлился на маму. Я не понимал, что подвигло её назвать меня ядовитым цветком, но через некоторое время успокоился и решил разобраться во всём сам. Я однажды подошёл к маме и спросил, о чём она думала в тот момент, называя меня Аконитом. Она мягко улыбнулась, что мгновенно лишило меня чувства обиды на неё, и сказала, что она не хотела никоем образом оскорбить меня, наоборот, пыталась вселить в меня ощущение защищенности от окружающих и показать мне на примере цветка мою особенность и индивидуальность. Позже я перекрасил волосы в насыщенно-синий цвет и предстал перед ней. Она, вместо того, чтобы отругать за это, удивлённо воскликнула и крепко обняла меня. С тех пор, цвет вымылся и выгорел, поэтому я перекрасился в ярко-голубой с ядовитым оттенком. — Если она так сильно любит цветы, то почему у вас дома нет ни одного цветочного горшка? Это весьма странно. — Мама смотрит на те цветы, которые ей привозит отец. Они растут далеко отсюда. Нам же просто некогда о них заботиться, поэтому дома их содержать нет смысла. Дело в том, что мама умерла пять лет назад. Именно тогда отец решил продать дом с цветником, чтобы ничто не напоминало ему о ней в те тяжёлые времена. Всё своё внимание и заботу он обратил на меня, поэтому помогает мне во всём, что бы я ни попросил. — Прости, я не должен был лезть в личную жизнь. — Всё в порядке. Рано или поздно ты бы всё равно узнал об этом. Не думаю, что есть смысл скрывать это. Это жизнь, дорогой друг, её своей воле не подчинить, — проговорил Матвей интонацией старого мудреца и замолк. — Я ведь тоже остался без родных. С той лишь разницей, что они все живы и здоровы, просто, отвернулись от меня. Мне их очень не хватает, но я им не нужен, — поделился я своим откровением в обмен на его историю. — Всё в твоих руках. Ты можешь попытаться примириться с ними, но я вижу, ты просто боишься показываться им на глаза. Только ты сам можешь себя заставить переступить через свои страхи. Даже я в этом деле тебе не помощник. Ну, ладно, не будем больше о грустном. Ты когда домой собираешься? — Я уже в принципе готов идти домой. А что? — Просто я бы мог проводить тебя, — предложил Матвей. — Спасибо, но я и сам смогу добраться до дома. Вызову такси. Матвей не стал настаивать, вместо этого помог вызвать транспорт и проводил до двери машины. — Ещё увидимся! — крикнул он мне в след, махнув рукой.       Вчерашний вечер я вряд ли смогу когда-либо забыть. Матвей помог мне забыться и частично освободиться от тяжёлых мыслей, за что я был очень ему благодарен. Я не мог выразить словами то, какая лёгкость и умиротворение наполняли меня сейчас. Хотелось петь и прыгать от счастья, но мне пришлось сложить крылья вдохновения и вернуться с небес на землю, когда вдруг в кармане кофты зазвонил телефон. Я спешно достал его и, не посмотрев на имя абонента, приложил аппарат к уху. Я заметил, что из кармана, в то момент, когда я вытащил из него руку, выпала чёрная визитка отца Матвея и завалилась мне между ног. Из динамика послышался знакомый голос. Дядя привычной для меня интонацией звал домой. Но что-то мне подсказывало, что мне нужно поторопиться. Его натянутое спокойствие в голосе пугало и тревожило, поэтому я пообещал ему приехать домой как можно быстрее. В тот же момент я смог достать визитку и опустил на неё взгляд. То, что я увидел на ней, повергло меня в беспросветный ужас. Рука предательски задрожала, и пластиковая карточка вновь упала мне на колени.       Последнее, что я смог проговорить, словно проклятый на вечные муки, было имя, выгравированное позолоченными буквами на пластиковой карточке: «Выенгербергент Вильгельм Волкер».