Я с тобой... II

(POV Аллан)       Я не сразу понял, почему моему отсутствию на занятиях в университете некто не удивился. Словно всё это время никто не обращал на меня внимания. Ещё более странным оказало то, что за период моего отсутствия у меня стояли отметки и очень даже хорошие. Одно лишь я услышал в свой адрес от куратора, с которым мне пришлось повидаться, что я внезапно посвежел за выходные. Он посчитал это добрым знаком и пожелал мне удачи. После разговора с ним я вообще потерял всякую логическую нить в происходящем. Встретившись с Викой и Киррилом, я попытался узнать у них, что произошло здесь пока я отсутствовал, но они лишь потупили на меня взгляд и покрутили у виска, мол, я всё это время ходил на занятия, но был очень сильно чем-то удручён и плохо выглядел, будто ночами работал на шахте, а утром шёл на занятия. Они настолько беспокоились обо мне, что даже не стали загружать меня лишними вопросами, поэтому вообще не разговаривали со мной всё это время. Также они сказали, что были очень удивлены, увидев меня в хорошей форме. Всё это навело на мысль, что-либо мне просто приснилось всё произошедшее ранее, либо у них всё это время были галлюцинации. К конечному выводу я так и не пришёл, а поэтому, неся некоторое смятение в своей душе, добрался до дома, не думая, что найду ответ именно там.       Утром я так торопился на занятия, что совсем позабыл ключи от дома, поэтому мне пришлось долго стучать в дверь, ибо звонок после долгих мучений всё же скончался, но ни кто не спешил поменять ему батарейки. После продолжительного ожидания, послышались шаркающие шаги у самой двери, и замок кротко щёлкнул. Дверь распахнулась, и первое, что я увидел, был заспанный дядя Ян. «Уставший, как шахтёр», — подумалось мне, и я вошёл в дом, предоставив ему заботу о запирании двери. Власа дома не оказалось, а жаль, ведь он мне так и не вернул мой сотовый телефон.       Дядя, заварив себе ароматный кофе, зашёл ко мне в спальню и, застав меня, переодевающимся в домашнюю одежду, оглядел мои оголённые участки тела и глубоко вздохнул, чем и привлёк моё внимание. После он отпил кофе и уставшим голосом произнёс: — Не думал, что она такая большая. — Ты о чём? А! Татуировка. Да, я не стал мелочиться, но нисколько не пожалел о своём выборе, — надев синюю футболку, выпрямился я, повернувшись к дяде. — Как прошёл твой первый день? — спросил дядя как-то слишком просто, но при этом он словно пытался что-то мне сказать своим вопросом. — Всё было хорошо. Но меня удивило, что моего отсутствия никто не заметил. Как такое вообще возможно? — Всё-таки не заметили, — усмехнулся Ян, — а я-то уж подумал, что ничего не выйдет из нашей затеи. — Какой такой затеи? — напрягся я, понимая, что всё это время от меня что-то скрывали эти двое моих сожителей. — Я присяду? Спасибо. Дело в том, что смотреть на твоё плачевное состояние было невыносимо. Мы с Власом договорились, что поможем тебе всем, чем сможем. В результате чего, круглые сутки посменно дежурили возле тебя. Мне пришлось на работе взять отпуск, а потом отгул без содержания, когда сроки уже перестали укладываться в законный отпуск. Днём я уходил на занятия вместо тебя, а ночью отсыпался, в это время Влас отдыхал днём, а ночью дежурил. Было страшно идти в университет, но я изо всех сил хотел сойти за тебя, и у меня это вышло. Из-за недосыпания и периодических вылазок на работу я выглядел, как выжатый лимон. Наверное, так и должны выглядеть прилежные студенты. Кстати, твои оценки нисколько не пострадали, можешь не волноваться на этот счёт. С этого дня я, наконец, высплюсь. Я так счастлив, ты не представляешь, — дядя медленно отпивал из кружки горячий кофе и неторопливо вел свой рассказ, а когда закончил, посмотрел исподлобья в никуда и облегчённо вздохнул, сдув пар, поднимающийся над кружкой. — Я никогда не мог себя представить, что опять вернусь в университет. Я даже моложе себя ощутил, хотя ещё не так стар, чтобы жаловаться на возраст и баловаться ностальгиями. — Наконец, я всё понял. Безумно вам благодарен. Не могу высказать насколько. — Не насилуй себя в попытке быть красноречивым, тебе это не идёт. Но я очень рад видеть тебя в полном здравии — это самое важное, гораздо важнее того, что бы ты сейчас ляпнул сгоряча. А вот Власа стоит поблагодарить, ведь он вложил всё, что у него было в твоё выздоровление. Никогда не видел, чтобы он заботился о ком-то с таким усердием. Да чего уж говорить, он вообще ни о ком никогда не заботился, даже когда я болел, таблеток принести у него не допроситься. Назовёт амёбой сопливой, поищет съестного в холодильнике и, толкнув ногой на прощание, чтобы удостовериться, что я ещё жив, уходил. Но в этот раз всё было иначе. Вставая ночью, чтобы сходить в туалет, я заглядывал к тебе и видел, что он не смел сомкнуть глаз во время дежурства. Он занимал это время чтением или просто наблюдением за тобой. Знаю, что ты очень холоден к нему, но прошу проявить немного человечности к тому, кто изо всех сил старался поднять тебя на ноги в трудную минуту, — сказал дядя и встал с кровати. — Хорошо. Я поблагодарю его. Получается, что я теперь в долгу перед ним, — провожая взглядом удалявшегося к двери дядю, проговорил я. — В долгу. Ещё каком, — протянул он уставшим голосом и затянулся в звучном швырканье остатков остывшего кофе, раздавшегося эхом по всей квартире.       Мне было очень неловко вообще что-либо говорить Власу, ведь до этого вёл себя с ним не особо благодарно. Не хотелось, чтобы он расчёл мои слова лицемерием, поэтому не знал с чего начать разговор, чтобы подойти к нужной теме. Ожидание его прихода нервировало, но в тот же момент успокаивало. Это как будто находиться в преддверии бури, она обязательно нагрянет, но ты не знаешь когда, но пока она ещё не достигла тебя, ты можешь вздохнуть спокойно.       Время шло к вечеру. Судя по наступившей тишине, дядя уже крепко спал. Меня сильно пробрало добраться до кухни. Голод ощущался довольно болезненно после длительной голодовки. Мой желудок словно благодарил меня за то, что он снова может сохранять в себе съеденное мной, а не лишаться этого, как было ранее. Холодильник порадовал меня разнообразием закусок, но хотелось чего-то глобального. На выбор был суп или картофельная запеканка, но я предпочёл сразу оба варианта. На разогрев много времени не потребовалось, поэтому я быстро разложил всё по тарелкам и налил суп. Схватившись за ложку, я зачерпнул в неё горячей, парящей жидкости и приготовился поднести её ко рту, но меня прервал стук в дверь. Тонкие капли жира на поверхности супа вздрогнули и соединились со своими собратьями, когда я положил ложку обратно в тарелку, чтобы узнать, кто посмел отвлечь меня от долгожданного ужина.       Не посмотрев в глазок, я открыл дверь. Если бы это был грабитель, то он был бы счастлив, встретив меня, но это оказался Влас. Впрочем, я не расстроился его приходу, как обычно, а наоборот старался выглядеть более-менее весёлым. На моё предложение присоединиться к ужину, он согласился мгновенно, ведь запах от супа разошёлся по всему дому. Не медля, я вернулся к столу и вновь взялся за ложку, но вновь остановился, подумав, что будет лучше, если я накрою на стол ещё на одну персону. К приходу Власа на кухню, на столе его уже ожидал ужин. Я же, как ни в чём не бывало, тихонько хлебал суп, стараясь не поднимать глаза на светящегося от радости льва. Из-за того, что он сел прямо под люстрой, его волосы искрились золотом и пытались привлечь моё внимание, но я изо всех сил сдерживался, чтобы не показаться навязчивым. Во время ужина мы были не многословны, уткнувшись каждый в свою тарелку, но я смог его поблагодарить за старания, вот только понял ли он это или нет для меня осталось загадкой, ведь прямолинейностью я не отличался, всё время говоря запутанными сравнениями. После того, как я подошёл к раковине, чтобы вымыть за собой посуду, он встал за мной следом и вплотную подошёл ко мне со спины. Бежать было некуда. Он оградил мне пути отступления руками, опершись о края кухонной тумбы, в которую была вмонтирована раковина.       Я опустил тарелку в раковину и продолжил её намыливать, не обращая на Власа внимания. Когда с посудой было покончено, я не знал что мне ещё сделать, чтобы попытаться проигнорировать его действия. Но я был полностью лишён возможности передвигаться. Внезапно в голову пришла идея, и я потянулся к чайнику, который стоял максимум в двух шагах от того места, где я был обездвижен, но мне бы хватило и этих двух шагов, чтобы освободиться, если бы мне позволили это сделать. Рука Власа осталась на прежнем месте, преградив мне путь. Я повернулся к нему и попросил отодвинуться, но он не поспешил выполнять мою просьбу. Он стоял и молчал, смотря мне в глаза, терпеливо дожидаясь, когда я отвечу взаимным взглядом. Мне было неловко оказаться в подобной ситуации, захотелось, чтобы Ян зашёл на кухню и своим приходом прекратил всё это, но я не мог даже вскрикнуть, оцепенев от ожидания дальнейших действий Власа.       Через несколько минут он, как ни в чём не бывало, отошёл от меня, усмешливо шмыгнув носом. Скрывшись во тьме коридора, он оставил меня одного, как я того и хотел, но мне показалось, что я внезапно лишился чего-то вполне ожидаемого и желанного. Как ракета с наведением, которая должна была разрушить всё, в радиусе километра, внезапно поменяла траекторию движения по желанию наводчика. Я готовился умереть от взрыва, но по счастливой случайности остался жив, и не мог понять радоваться мне этому или же ждать новой угрозы.       Опомнившись, я спокойно вздохнул, мысленно повторяя себе, что должен быть хладнокровным и рассудительным. Погасив свет на кухне, я вышел в коридор, но не успел дотянуться до рубильника, чтобы осветить себе путь. Меня схватили сильные руки и прижали к стене. Это был Влас. Он ожидал, меня в засаде, как хищник, чтобы в последний момент наброситься и убить во мне всю смелость. Его крепкие руки прижимали меня за плечи к стене, я чувствовал его силу и понимал, что шансов самостоятельно освободиться у меня нет. Скользя по рукам вниз, он достиг запястий и поднял мне их над головой, всё ещё прижимая к стене. Это напомнило мне о первом поцелуе с Михаилом, о том, как он был настойчив и растерян в тот момент. Тогда во мне что-то сломалось и через некоторое время срослось, но, видимо не так, как должно было, из-за чего я полюбил его. Но после повторного перелома в моей жизни всё пришло в норму, остались лишь воспоминания, которые уже не ранили, но их было приятно вспоминать, как просто пережитый опыт, который мне нужно было принять на себя.       Тьма ночи полностью поглотила нас. Глаза, ещё не привыкшие к темноте, не давали мне различить даже очертаний полуночного хищника. Я мог полагаться только на свои ощущения. Это будоражило ещё сильнее, чем, если бы я мог видеть его. Тяжёлое дыхание раздражало слух и касалось моей кожи в области шеи. Было ощущение, что он хочет вцепиться мне в горло, но мои ожидания не оправдались. Он уткнулся носом мне в шею у самого края волос и жадно втянул мой запах, проскользив ладонью вниз по моей руке и остановив её у меня на горле. Слегка сжимая пальцы, он делал вид, что душит меня. Он не хотел навредить, но ничто не мешало ему крепко сжать пальцы, тем самым окончив мои страдания здесь и сейчас. От этого и, правда, стало неудобно дышать, и я попытался освободиться от его удушающего захвата, замотав головой из стороны в сторону. Но это помогло только отчасти. Позже он сильнее сжал пальцы, но уже фиксируя мой подбородок. Словно смакуя каждую секунду, он совершенно не торопился что-либо делать. Медленно склоняясь к моему лицу, он желал впиться в губы, но я не мог понять хочу ли я этого. С одной стороны, мне совершенно не хотелось, а с другой стороны, меня больше ничто не сдерживало: ни чувство вины, ни когда-то данное слово верности. Полностью освободившись от дурных мыслей, я полностью отдался ситуации и со слезами на глазах принял напор Власа в полной мере.       В его прикосновениях не было особой нежности. Он был груб и жаден, как настоящий зверь. Поцелуи чередовались с укусами, направленными не только на губы, но и на открытые участки шеи и плеч. Я не успевал переводить дыхание между каждым контактом, будучи совершенно не приспособленным к его ритму. То ускоряясь, то медленно смакуя, он припадал к моим губам, глубоко вздыхая носом и выдыхая мне в лицо. Наигравшись, он замер в десяти сантиметрах от моего лица, словно ожидал чего-то. Он впился в меня взглядом и, не отводя глаз, завёл свободную руку мне за спину, обхватив и с силой резко придавив к своей груди. Я буквально повис на его руке, находясь в не особо комфортном, а уж тем более неустойчивом положении. Я полностью был в его власти, но этого ему было мало. Он хотел, чтобы замок, который пал перед мощью завоевателя, не только подчинялся ему, но и добровольно принял его, как нового повелителя.       Он освободил мои руки, предоставив мне немного свободы. Ожидание продлилось не долго. Возможно, то, что я сделал, было знаком о его полной победе. Он сразу это понял и довольно ухмыльнулся, продолжая придерживать меня. Мои ладони мягко коснулись его лица, и я сам потянулся к нему, чтобы возобновить прерванный длительной паузой поцелуй. Он ответил на мой порыв, но иначе, чем до этого. В этот раз в нём было намного больше сдержанности и понимания, нежели животной страсти. Через мгновение я полностью оказался в его руках. Он прижал меня к себе ещё сильнее и поднял над полом, слегка прогнувшись назад. Теперь я оказался выше него. Придержав спадающие ему на лицо волосы, я обвил его за шею и углубил поцелуй. Я полностью понимал, что творю, но не чувствовал стыда за это. Может быть, я буду потом жалеть о содеянном, но точно не сейчас, когда желание преобладает над разумом.       Всё, чем он владел, возбуждало меня и подталкивало сделать, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Я не любил этого человека и нисколько не был заинтересован в том, чтобы становиться ему ближе, но ситуация вышла из-под контроля, унося меня по волнам забвенной похоти. Я слишком долго был один, и это сильно сказалось на моей чувствительности. Каждое прикосновение Власа будоражило, подпитывая моё желание отдаться ему. У него были все шансы завладеть мной, учитывая тот факт, что я пока даже не собирался отказывать ему в этом.       Всё ещё удерживая меня навесу, он сдвинулся с места и понёс в известном мне направлении. Толкнув дверь моей спальни ногой, он вошёл внутрь и закрыл её за собой на защёлку. Поставив меня на пол, он снял футболку и кинул её на пол, напирая на меня. Я пятился назад до тех пор, пока ноги не коснулись края кровати, подкосившись, заставив меня сесть. Влас продолжал свой напор, а я — пятиться до тех пор, пока мы оба не оказались на кровати. Он сидел передо мной, освещённый только бледным свечением уличного фонаря, которое едва попадало внутрь комнаты, но, не смотря на это, я хорошо его видел, привыкнув к темноте. Он сидел передо мной, подогнув ноги, и смотрел на меня полуприкрытыми глазами. Потянувшись ко мне рукой, он положил ладонь мне на колено и провёл вверх по бедру, словно прося разрешения на нарушение моего личного пространства. Я дотронулся его руки в знак согласия и закрыл глаза, заметив его приближение, чтобы поцеловать меня. Нежности перерастали обратно в животную страсть по мере того, как он укладывал меня на спину.       Он пытался стянуть с меня одежду, и ему это удалось после нескольких попыток, оставив меня без футболки и шорт. Нагота делала меня ещё более уязвимым, и он решил не оставлять это без внимания. Жаркие поцелуи, перерастали в попытки вытащить из меня душу, а сила Власа угрожала мне переломами, как минимум, поэтому мне периодически приходилось сдерживать его, чтобы он не задавил меня ненароком. Время подходило к кульминации этого вечера, и Влас был полон решимости дойти до конца. Но только я оказался не готов продолжить, поэтому попросил его остановиться. На мой отказ от продолжения он спросил удивлённо: «Почему? Что тебя сдерживает?» Я не сразу нашёл ответ на его вопрос, но он не сдвинулся с места, пока не дождался его. — Понимаешь, я готов отпустить того человека, но моё сердце не готово. Можно делать вид, что мне всё равно, но всё не так просто. Если он не любил меня, то это его упущение. Я-то любил, понимаешь? По-настоящему любил его! Всем сердцем! Вкладывал все свои чувства в него только для того, чтобы услышать те едкие слова, которые он сказал на прощание!       Влас оторопел и отдалился. Весь жар этого вечера мгновенно сошёл на нет. После моего признания мне самому стало несколько легче, а вот Влас загрузился. Его явно не устраивал такой расклад. После минутной паузы он поднял на меня взгляд и спокойно сказал: — Не хочешь торопить событие — не надо. Я не собираюсь принуждать тебя к чему бы то ни было, ни сейчас, ни впредь. Поэтому решай сам, что тебя нужно. Лично я никуда не тороплюсь, потому готов выслушать твой ответ когда угодно, сколько бы времени тебе не понадобилось на размышления, — Влас говорил медленно, без каких-либо эмоций. Он сел на край кровати, вздохнул и продолжил, — Я понимаю, почему ты не можешь отпустить его. Я видел, как он уходил из того бара. Ты говорил, что любишь девушку… Ты обманул меня, но я не виню тебя. Он очень женственный, с этим не поспоришь. Он очень красив. Даже завидно красив. Кто ж знал, что он так поступит с тобой, когда придёт время. Возможно, у него были на то причины, просто не наступил момент, чтобы ты узнал о них.       В тот момент мне показалось, что Влас что-то не договаривает, либо же уже сказал слишком много, чтобы я вновь ощутил неприятное томление в груди. Он словно защищал его, зная, почему тот так поступил. Я уже всё для себя решил и принял тот факт, то мы никогда не будем вместе, но Влас, словно нарочно, надавил на шов, чтобы нитки, которые держали края раны, разошлись. «Вот она последняя бомба», — подумалось мне вдруг, и я попросил прекратить говорить о нём. Влас не стал со мной спорить и, встав с кровати, пожелал мне спокойной ночи.       Он пришёл, как шторм, а ушёл, как лёгкий ветерок, растеряв все свои силы в попытке сокрушить меня. Я опять остался наедине с собой, вполне довольный тем, что так и не позволил себе принять кого-то ещё, кроме того, кого любил, но теперь меня стал мучить иной вопрос. Насколько Михаил был искренен в тот день, когда решил порвать со мной? Это мне ещё предстояло выяснить. Полный дум, но совершенно спокойный, я уснул, мысленно посылая сигнал моей таинственной второй половинке о том, что скоро во всём разберусь, но ему стоит меня дождаться.