Я с тобой... II

(POV Аллан)       Утреннее солнце прорывалось сквозь шторы, по-весеннему радуя предстоящим деньком. Сонный будильник ещё не успел оповестить меня о наступившем утре, а я уже активно собирался на учёбу, будучи воодушевленным идеями и полным сил на их реализацию.       Времени до выхода из дома у меня было неприлично много, поэтому я сам для себя решил, что проведу его с пользой. К слову, на глаза попалась забытая вчера вечером Власом футболка. Я решил отнести её ему, но когда зашёл в гостиную, его там не оказалось. «Ну, хорошо», — подумалось мне, и я положил футболку на диван, где обычно спит Влас, чтобы он сразу смог её найти. На глаза мне тут же попалась знакомая вещь — это был мой телефон, так кстати забытый Власом. Я поднял его и вгляделся в экран. Времени в запасе было много, поэтому я решил неспешно добраться до университета, чтобы успеть поразмыслить о чём-нибудь на ходу. Дядю я будить не стал, потому что знаю, почему отсыпные дни называются именно так, а не иначе. Тихонько прикрыв за собой дверь, я вышел и повернул ключ в замке.       Первое апреля обещало быть интересным хотя бы потому, что в этот день все стараются подшутить друг над другом. Это, может быть, весело, когда шутки получаются адекватными, но когда они переходят всяческие границы, это начинает сильно раздражать. Пару раз в прошлом году на этой почве даже драки происходили. Я приближался к университету, предвкушая простенькие, избитые шуточки про белую спину, сбежавшее молоко и записки с просьбой толкнуть, заботливо приклеенные к чьей-то спине.       Друзья при встрече со мной не подали виду, что помнят, какой сегодня день, обыденно обсуждая повседневные вопросы. Я тоже не стал лишний раз раззадоривать их интерес к детским шалостям, но подметил, что в глазах Греллики периодически сверкали дьявольские огоньки. Она некогда не отличалась равнодушием и спокойной реакцией на любые проявления дружбы между парнями, а в такой день грех было не поглумиться над каждым, кто попал в её поле зрения. Её подруги от неё не отставали ни на шаг, поэтому я не упустил момент подразнить их. Я деловито, с некоторым проявлением нежности, приобнял Киррила за талию, сделав вид, что хочу что-то прошептать ему на ухо. Девушки быстро завелись, подпрыгивая на месте и попискивая, они явно желали продолжения моего театрального представления, но мне пришлось оставить их ни с чем, направившись в аудиторию. Киррилу же было словно всё равно, что я вытворял. Казалось, если я его поцелую, он и этого не заметит. Он не обращал на мою игру никакого внимания, ведь понимал, что я лишь пытаюсь повеселить девушек. Друг спокойно относился к тому, что я связан с парнем отношениями, и никогда особо ими не интересовался. Весь интерес проявляла Вика, выкладываясь за двоих, чем иногда начинала раздражать, но я был абсолютно бессилен против неё. К слову, с того момента, как я вернулся в университет, она ни разу не упомянула при мне Михаила, что показалось мне весьма странным. Даже тех, кого звали так же, она старалась назвать как-нибудь иначе, например, по фамилии или внешним приметам. Я не спрашивал, да и она ничего не говорила мне, но в её поведении было что-то такое, словно говорящее мне: «Я всё знаю».       Первые две пары прошли относительно спокойно, но я чувствовал, что этому затишью когда-нибудь должен прийти конец. На обеденном перерыве я стал замечать странные перешёптывания и смешки. Я бы мог принять всё это за случайность, если бы всё это не преследовало меня до самой аудитории. Даже Вика оживилась, когда я подошёл к ней с просьбой осмотреть меня. Она не нашла на мне ничего примечательного, но её подруги явно что-то разглядели, сдавленно захихикав, чем выдали обман Вики. Я вопросительно посмотрел на них, но они лишь отвернулись от меня, продолжив кривенько улыбаться, сдерживая позывы смеха.       Я не мог оставить без внимания тот факт, что все вокруг меня становились какие-то подозрительно весёлые, поэтому решил как можно быстрее найти зеркало, но это было не так просто, как кажется. Единственное зеркало висело в туалете, да ещё и только в женском, но интерес был сильнее стыда, и я отправился прямиком в женскую уборную. Дамы пропустили меня внутрь, придержав дверь, и с интересом продолжали наблюдать за мной. Некоторые возмутились моей наглостью, но основная масса нисколько не была против, посчитав это забавным. А мне-то всего лишь нужно было зеркало, потому и пришлось терпеть их насмешки и недовольства.       Осмотрев себя со всех сторон, я не приметил ничего, что бы могло бросаться в глаза. Расстроенный я вышел в коридор, хотя видимых причин для этого не было. Вот только окружающие, видимо, так не считали. Вернувшись обратно в аудиторию, я сел на своё место и достал тетрадь для лекций. Позади меня парни начали активно перешёптываться, и как бы я не пытался вслушаться в их слова, ничего расслышать не получалось. Вдруг один из них встал, навалился на парту и позвал меня. Я обернулся, но не успел ничего сказать, как он опередил меня в этом: — Аллан, с кем ты мне изменяешь?! — грозно спросил он, переходя на смех. Присутствующие покатились от хохота, но вскоре утихли в предвкушении ещё одной едкой фразочки. — Бурная ночка, видимо, была, раз ты такой красивый пришёл? — в тот же момент я стыдливо пролистал в памяти произошедшее между мной и Власом, но внешне лишь озадаченно поднял бровь, мол, не понимаю, о чём идёт речь. — Долго сходить будет. Не повезло тебе.       В тот же момент я перевёл взгляд на девушек, сидящих поодаль. Одна из них указала пальцем на шею, думаю, она хотела обратить моё внимание на что-то, чего я не увидел, пытаясь осмотреть себя в зеркале. Вика сидела ближе всех, а потому взяла телефон и сфотографировала меня. Мой телефон оповестил меня о входящем сообщении, и я боязливо достал его из кармана. Фото, что прислала Вика, лишило меня дара речи. На моей шее, позади уха и чуть ниже красовались два больших, синевато-лиловых, идеально круглых засоса. Я мгновенно начал гореть со стыда, почувствовав, как начали краснеть уши. Если бы я не собрал утром волосы в пучок, то никто бы не заметил этих отметин. Наблюдая за моим смущением, народ продолжал веселиться. Вроде бы взрослые люди, а ведут себя, как дети. В итоге, мне пришлось распустить волосы, чтобы скрыть весь этот срам.       Веселье мгновенно утихло, как только в аудиторию вошёл преподаватель. Он окинул всех присутствующих строгим, требовательным взглядом и объявил, что сейчас он проведёт внеплановый зачёт, о котором, его словам, нас всех должен был предупредить староста группы. Все тут же повернулись к тому весельчаку, который решил меня высмеять, вот только никто больше не смеялся, глядя на него, да и он, судя по всему, хотел только одного — провалиться куда-нибудь, чтобы его не загрызли насмерть его же одногруппники.       Ощутив всю безвыходность ситуации, мы начали вырывать из тетрадей чистые листочки, заполнив аудиторию звуками жалобно рвущейся бумаги, словно это рвались не продукты целлюлозных фабрик, а наши надежды и мечты. Билеты с вопросами за считанные минуты разошлись по рукам. Следом за этим последовали удручённые вздохи, недовольное рычание и даже жалобный плач.       Никто из нас не был готов к проведению зачёта, кроме Вики, чьё выражение лица не выражало озадаченности сложившейся ситуацией. Она знала, что сможет сдать этот зачёт с такой же лёгкостью, как и все предыдущие, поэтому совершенно спокойно отнеслась к предстоящему тесту. Я же не был уверен в своих знаниях, но надеялся на лучшее. Надежда — это единственное, что осталось у нас.       Преподаватель объявил о начале теста, и закипела работа. Шорох бумаги и скрежетание ручек по древесине столов, делало общую атмосферу напряженной. Складывалось ощущение, будто все знают ответы на вопросы, и только один я смотрел на лист с заданиями, как баран на новые ворота. Не списать, не подглядеть, не попросить о помощи: ничего нельзя было сделать, чтобы хоть как-нибудь выйти из этой затруднительной ситуации. Судя по телодвижениям Вики, она покончила с тестом и бегло проверяет свои ответы. Стало завидно. Времени оставалось всё меньше и меньше, а на моём листе бумаги кроме фамилии ничего написано не было. Сдаваться не хотелось, но иного выбора у меня не было, и я решил хоть что-нибудь написать, авось наугад пара-тройка ответов окажется верно.       Близилось окончание данного нам времени. Преподаватель, мирно читавший всё это время какой-то журнал, поднял на нас глаза и набрал воздуха, чтобы объявить о конце наших мучений. Собрав по рядам исписанные листочки, мы передали их тому, кто ближе всех сидит к преподавателю, а он же послушно преподнёс ему их, положив стопкой на стол, и удалился обратно на своё место. Мужчина средних лет, сверкая своей проседью, сидел за столом, держа в руках свой журнал. Он подвинул к себе стопку бумаги и тяжело вздохнул, поглядывая на нас. Он смотрел на эту стопку некоторое время, даже не пошевелившись, чтобы начать проверять наши работы. Мне его поведение показалось каким-то странным, словно его заполняло некое гнетущее чувство, блокирующее желание работать. В итоге своего бездействия, он встал и достал из-под стола железное ведро. Наши работы мгновенно оказались там. Чиркнула спичка и улетела вслед за стопкой бумаги. Через некоторое время огонь полностью охватил содержимое ведра, вырываясь наружу. Никто из нас не смел обронить ни слова, наблюдая за действиями преподавателя. Когда огонь погас, мужчина размял хрустящую жжёную бумагу своим журналом и высыпал пепел в открытое окно. После продолжительного молчания, преподаватель разбавил напряжённую тишину своим неожиданным заключением: — С первым апреля, ребятки, на сегодня вы свободны, — проговорил он и удалился из аудитории.       Мы не знали, как реагировать на всё произошедшее, но поняли, что преподаватель первоклассно нас разыграл. А ведь мы повелись на его шутку. Какое же облегчение я испытал, понимая, что эта работа не будет нигде учтена. Одно не было понятно, почему не сработала пожарная сигнализация? Или же всё было подстроено специально для этой постановочной сценки? Преподаватель мгновенно поднялся в наших глазах, а ведь раньше о нём никто никогда особо тепло не отзывался.       Занятие было последним, поэтому я сразу же направился к выходу. На первом этаже меня встретили Киррил и Вика. На лице девушки продолжали чередоваться недопонимание, отчаяние и удивление. Она надеялась получить высший балл, выложилась на полную, а в итоге, всё пошло прахом в прямом смысле слова. Мне было её жалко, но это не давало мне повода расстраиваться на счёт фиктивного зачёта, и это злило Вику, ведь никто не посчитал нужным ободрить её. Киррил рассказал, что их преподаватель тоже решил подшутить над ними, устроив им внеплановый зачёт, но только сцены со сжиганием у них не было.       Пока мы брели по аллее, ведущей от университета к воротам, Киррил попросил меня сказать точное время. На часах был первый час, оттого мы решили никуда не торопиться, и сели в ближайшем парке, чтобы просто отдохнуть и пообщаться. Пока мы разговаривали, мне на телефон пришло сообщение. Я мельком прочёл его и задумался, как мне на него ответить. Матвей хотел встретиться сегодня, чтобы убить время, и я не стал отказывать ему в таком предложении, указав свои координаты, чтобы он сам нашёл меня.       Договорившись с другом, я обратил внимание, что помимо сообщения, отправленного мной минуту назад, в списке были и другие сообщения, отправленные ранее. По времени отправки они были как раз в тот момент, пока телефоном заведовал Влас. Номер, на который были высланы эти сообщения, совпадал с тем, с которого со мной связался Михаил. Всё это заставило меня нервничать, а интерес к содержимому сообщений полностью оглушил, сделав недоступным для друзей, беседовавших рядом со мной. Я решил соблюдать хронологию и открыл самое ранее из них, в нём было короткое, но ёмкое содержание: «Доволен? Не думал, что ты так быстро сдашься. Мне казалось, тебя невозможно сломать, но стоило только надавить на больное, как ты тут же стал покладистым. Я на твоей стороне, но не думай, что раз я не желаю тебе зла, то не стану добиваться того, кого ты так жестоко отверг. Ты всё упустил». В следующем сообщении была моя фотография, где я запечатлён в первые дни после возвращения домой. Жуткое зрелище предстало моему взору. Последующие фотографии не отличались содержанием, заставляя меня вспомнить всё, что мне пришлось пережить после расставания. Пальцы отказывались открывать последнее сообщение, но я хотел узнать, чем закончилась эта переписка. В последнем сообщении опять же была прикреплена фотография, на которой изображён я с цветочком в руках и Влас, смотрящий в объектив, попытавшийся попасть в кадр вместе со мной, а к ней подпись: «Смотри и страдай».       В реальность я вернулся из-за того, что меня кто-то насильно тряс за плечи. Это был Матвей. Он попытался выхватить телефон из моих рук, но я быстро положил его в карман, не позволив ему это сделать. Я начал понимать, что дело не чисто, и мне стоит во всём разобраться с Михаилом, но перед этим хотелось поговорить с Власом и выслушать его версию. Но в данный момент передо мной стоял Матвей и требовал с меня объяснений, почему я весь день не отвечал на его звонки и лишь недавно соизволил связаться с ним. Я не знал что ответить, и друзья сами решили усмирить парня, вступившись за меня. Он спокойно вздохнул, робко обронив: «Я так волновался». В его словах не было ничего сверхъестественного, но я тут же почувствовал себя лучше, словно именно этого мне не хватало в данный момент. Поддержка друзей и забота с их стороны помогали мне выбраться из тернии, но я знал, что в любой момент снова могу нырнуть в пучину, самостоятельно поведя себя к обрыву. — Аллан, твоё погружение в себя слишком затянулось. Всплывай, пока и вовсе не утонул, — громко проговорила Вика мне в ухо. Я вздрогнул от неожиданности и трезвым взглядом оглядел друзей. Они хором засмеялись и помогли мне встать. — Познакомишь нас со своим другом? — Знакомьтесь, это Матвей. — Кажется, мы уже где-то встречались? — спросил Киррил, обративший внимание на цвет волос парня, который мало у кого можно встретить, и протянул руку. — Ханта Китсуне, если тебе это поможет вспомнить, — ответил на приветствие рукопожатием Матвей и расплылся в добродушной улыбке. Когда Киррил понял в чём дело, то ничего кроме невнятного кряхтения проговорить не смог. Вика совершенно спокойно отнеслась к тому, что Ханта Китсуне — это переодетый парень, словно знала это, но скрывала. Меня рассмешила эта ситуация, и друзья поддержали меня добродушным смехом. — Ханта, то есть Матвей, прости, я правда думал, что ты девушка, — смущённо проговорил Киррил, не понимая, как его реакция выглядит в глазах его девушки. Вика была меж двух огней: страсть к отношениями между парнями и желание стукнуть своего кавалера, чтоб не смел смущаться перед другими. Ревность победила в этой неравной схватке чувств в сердце Вики и она сделала всё, лишь бы прервать их контакт. — Парни, раз уж все собрались, пойдёмте уже куда-нибудь, а то скучно на одном месте сидеть, — поторопила нас Вика, не сводя глаз с Киррила, который только что отошёл от шока. — Если хотите, мы могли бы посидеть в каком-нибудь кафе. Я угощаю, — предложил Матвей, на что все единогласно согласились.       Посидев в кафе, а затем, немножко прогулявшись, Вика и Киррил решили пойти домой, оставив нас вдвоём. На прощание Вика посоветовала мне быть осторожнее. Что-то подсказывало мне, что осторожность я должен был проявить не к себе, а к Матвею, чтобы держать между нами необходимое расстояние.       Вечерело. Становилось прохладно и неуютно, но не хотелось идти домой. Я хотел провести время с Матвеем, ощущая себя в его компании чуточку счастливее. Я эгоист, и я давно признался себе в этом, ведь, как и прежде, продолжал любить Михаила или же воспоминания о нём, заменяя контакт с ним присутствием Матвея. Я знал, что он совершенно не тот человек, которого люблю, но их сходство и родство давало мне повод представлять Михаила вместо этого парня, который смущенно смотрел на меня, изредка поднимая большие чёрные глаза.       Матвей, проводив взглядом удаляющиеся фигуры, попросил меня выслушать его. Я был готов услышать всё, что угодно, но только не то, что он позже сказал мне. Это было нечто вроде признания, но, казалось, будто он и сам не понимает, что делает и зачем. Я попросил его остановиться и хорошенько всё обдумать, но он оказался решительнее, чем я представлял. Он крепко схватил меня за ворот рубашки и потянул к себе. Он был напряжён. То ли от смущения, то ли от страха, его губы пробивало мелкой дрожью. Я ощутил это, но не стал отвечать на его поцелуй, разорвав его раньше, чем моя фантазия решит разыграться. — Что ты делаешь? Это не правильно. — Я знаю, но вижу, как тот блондин смотрит на тебя, опекает и всячески ограждает тебя от всех. Когда я впервые увидел тебя, то сразу же понял, что это судьба. Я влюбился. Раньше думал, что такое только в сказках случается, пока сам не прошёл через это. Любовь с первого взгляда. Как глупо. Прости, я не должен был этого делать, — парень закрыл лицо руками и отвернулся, чтобы я не видел, как его глаза наполняются слезами. Я не хотел, чтобы наши отношения переходили грань допустимого, но в то же время мне совершенно не хотелось терять друга. Мой отказ был для него словно гром среди ясного неба. Во время признания в любви, люди жаждут получить взаимность, и совершенно не готовы к отказу. Их сердца настолько хрупкие, что одно неправильно подобранное слово, одно движение или выражение лица может разрушить абсолютно всё. Матвей был сильный человеком, но его чувства ко мне были уничтожены, по крайней мере, мне так показалось. — Прости, Матвей, но нам лучше… — Я всё понял, давай будем друзьями, как раньше, — перебил меня он, понимая, что как раньше уже не будет, но надеялся, что этот случай сможет забыться со временем. — Хорошо, я просто хотел предложить тебе перекусить. Что бы ты хотел? — резко сменил я тему, чувствуя, что говорить о случившемся больше не стоит. — Я бы съел целую пиццу, — задумчиво ответил парень, — или что-нибудь в этом роде. Давай купим чего-нибудь и поедем ко мне.       Я согласился на его предложение, и после этого мы зашли в ближайший супермаркет, чтобы купить поесть. Вышли мы не с одной лишь пиццей, а с двумя пакетами продуктов. На самом деле, купили мы не так много, но нам двоим должно было хватить. Матвей не стал вызывать такси, вместо этого он позвонил отцу, чтобы тот отвёз его домой. С его стороны эгоистично так поступать, но позже он объяснил мне, что попросту потратил все деньги, что у него были с собой. В тот момент мне показалось правильным, что его отец оставил его под мою опеку, жаль я никак не смогу ему помочь, ибо мне самому нужна помощь. Я такой же беспомощный, как все, могу дать лишь дельный совет, но не думаю, что он послушает меня, если уже всё для себя решил.       Мне казалось, что нам суждено долго простоять под фонарём на парковке супермаркета, но к моему удивлению, знакомая машина подъехала раньше, чем мы успели заскучать. Мужчина вышел из машины, поприветствовал нас и закурил, а мы же уселись на мягкие кресла и принялись молча ожидать возвращения хозяина авто.       Будучи у Матвея дома, я вел себя как обычно, да и атмосфера между нами была прежней, словно уже всё забыл, а я же не мог выкинуть это из головы. Мне казалось, что должен наступить момент, когда Матвей вновь попробует показать свои чувства, поэтому я стал заранее продумывать все варианты отступления. Парень заметил мою напряжённость и спросил: « С тобой всё хорошо? Что-то болит?» Я попросил его не волноваться, уверив, что со мной всё в порядке. Он недоверчиво посмотрел на меня и направился на кухню, чтобы разогреть пиццу.       Ожидая, когда Матвей закончит все приготовления, я устроился напротив телевизора и включил первый попавшийся канал. Показывали какой-то фильм, но смотреть с середины было не очень интересно. Несмотря на это, я не стал переключать канал, без интереса вглядевшись в мелькающие картинки. Вскоре Матвей привёз наш скромный ужин на двухъярусном сервировочном столике и пригласил к столу.       Нездоровая пища стала неотъемлемой составляющей моей жизни, от чего мне очень сложно было отказаться. Матвей, судя по всему, тоже не брезговал такой едой, что меня нисколько не удивило. Кроме пиццы и колы, у нас были чипсы, орешки, две баночки пива и пакетик разноцветных сухих безе, без которого Матвей отказался выходить из магазина.       Не знаю каким образом, но Матвей умудрился опьянеть от той баночки, которую выпил практически залпом. Я просил его усерднее закусывать, но он ни в какую не собирался следовать моим указаниям. Я боялся, что в таком состоянии он станет приставать, но к моему счастью, он просто заснул. Не желая будить хозяина квартиры, я на скорую руку прибрал наш фуршетный стол, накрыл Матвея одеялом и ушёл, захлопнув за собой дверь.