Я с тобой... II

(POV Аллан)       Разговор с Власом остался в прошлом. На следующий день он упорно делал вид, что ничего не случилось, и я решил подыграть ему, чтобы никоем образом не затрагивать больше ту тему, на которую нам пришлось серьёзно поговорить прошлым вечером. Матвей, которого мне пришлось покинуть вчера, настаивал встретиться сегодня любой ценой. Ему было неловко за то, что уснул при госте, и он хотел извиниться, зазывая меня в кафе. На вечер никаких планов у меня не было, поэтому я согласился провести время вместе с Матвеем.       Утром дядя Ян, проводив меня и Власа до двери, пожелал удачи и с довольным видом закрыл её за нами. Его выражение лица раздражало. В отличие от нас, он мог спокойно вернуться в кровать и продолжить досматривать сон. Влас попрощался со мной на улице и уехал куда-то на машине. Он говорил, что нашёл новую работу, но никак не может освоиться в коллективе. Люди в его конторе разделились на два фронта. Его, как он выразился, многие пытаются обойти стороной, а другие наоборот проявляют к нему повышенный интерес, который не укладывается в рамки обычных отношений внутри коллектива. Думаю, что его переживания по этому поводу совершенно беспочвенны, потому что я уверен, он способен замечательно влиться в любой коллектив благодаря своей харизматичности и выразительной внешности. В отличие от меня, совершенно ничем не примечательного человека, Влас был одарён некой искоркой, которая в глазах, смотрящих на него, превращалась в губительное пламя. Однажды я сам чуть не сгорел в нём, но, к счастью для себя, успел вовремя остановиться.       Мечтательно продвигаясь по аллее, ведущей к университету, я внезапно почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. По спине прошёл холодок, и я огляделся вокруг. Не заметив никого подозрительного, кроме вялых студентов, которые, судя по их виду, совершенно не желали, чтобы сегодняшний день наступал, я продолжил свой путь.       Я, к слову, был бодр и весел всем назло. Мне показалось, что пора моей депрессии далеко позади, и мне нет больше смысла носить серую маску. Освободившись от гнетущих чувств, я буквально излучал собой свежесть и лёгкость. Даже мои друзья были ослеплены моей небывалой оптимистичностью, пытаясь найти в этом подвох, ведь им оказалось в новинку видеть меня в таком состоянии. — Ты вообще настоящий? — недоверчиво спросила Вика, устало смотря на меня заспанными глазами. Она, вероятно, не спала всю ночь, переживая из-за произошедшего вчера. Никогда прежде её надежды не рушились так болезненно, но её переживания не были понятны ни мне, ни Киррилу, что делало её единственной заложницей в сложившейся ситуации, так как собратьев по несчастью у неё не нашлось. Киррил был полон безразличия, как всегда, но мне показалось, что даже в его глазах мелькнула искорка зависти к моему непоколебимо хорошему настроению.       Я в очередной раз убедился, что ничто не вечно, когда нам объявили о дате сдачи дипломной работы, за написание которой я не брался вообще. Настроение мгновенно упало ниже нуля, ещё больше удивив друзей способностью меняться до неузнаваемости в считанные минуты. Отучившись здесь практически четыре года, я так и не научился браться за работу вовремя. Я знал, что это меня когда-нибудь погубит, видимо, настало время поплатиться за свои слабости.       В моём распоряжении был только месяц, чтобы успеть написать дипломную работу. От одной только мысли об этом хотелось залезть под одеяло и не высовываться оттуда до самого лета. Но, не смотря на, внезапно нахлынувшую на меня, панику, я не мог себе позволить пустить всё на самотёк. Вернувшись домой, я сразу же сел за ноутбук полный решимости, что напишу сегодня большую часть работы.       Время шло. Настенные часы издевательски тикали, словно смеялись над моей беспомощностью. За тот промежуток времени, пока я сидел за ноутбуком, дядя Ян успел несколько раз пригласить меня к столу, Влас вернулся с работы, село солнце и зажглись уличные фонари, а я единственное, что успел сделать, это титульный лист, красовавшийся передо мной в течение нескольких часов. Не выдержав, я решил, что завтра продолжу свою работу, и громко хлопнул крышкой ноутбука. Ян, услышавший шум, поинтересовался, из-за чего я так нервничаю. Обессилено упав на стул, я жалобно посмотрел на дядю и тяжко вздохнул, решив пожаловаться ему на свою нелёгкую судьбу. — У меня остался ровно месяц, чтобы написать дипломную работу, а я за весь вечер смог сделать только титульный лист. — Ничего страшного, Аллан, через это все проходят. Я тоже писал дипломную работу. Я затратил на это дней пять. Как видишь, жив-здоров, — приободрил меня Ян, вот только на меня это не особо подействовало. — Ты давно это делал, поэтому не помнишь, как оно было на самом деле, — обиженно пробурчал я, дико завидуя Яну, наивно полагая, что в его время всё было проще, чем сейчас. — Давно? — удивился Ян, почесав затылок. — Мне кажется, это было месяц назад. — Месяц? Ты явно что-то путаешь, — посмеялся я, но тут же перестал, уловив на себе серьёзный взгляд. — Я забыл тебе сказать, что пока заменял тебя в университете, узнал про дипломную работу, договорился с темой и написал работу, не зная сколько ещё времени понадобится, чтобы ты пришёл в себя. Подожди здесь, я принесу её тебе, — быстро протараторил Ян и скрылся из виду. Вскоре он вернулся в мою комнату с флешкой в руке и виновато положил её на стол рядом с ноутбуком. Когда документ предстал моему взору, только тогда я понял, что произошло. — Тебе осталось только добавить свой титульный лист и выучить всё содержание работы, чтобы не оплошать перед комиссией.       Я готов был разрыдаться от счастья у дяди на плече, благодарить его, преклонившись к ногам, или выполнить любую его просьбу, какой бы она ни была. Всё, что пришло мне в голову показалось мне в высшей степени абсурдно, поэтому я просто поблагодарил его, спросив, что он хочет за такую услугу. — Я заметил, что ваши отношения с Власом стали какие-то натянутые, словно вы поругались и теперь всячески избегаете друг друга. Не суди строго, но я хочу, чтобы вы помирились. Пойми, мне невыносимо смотреть, как вы ведёте себя. Очень не уютно становится в доме, когда живущие в нём обходят друг друга стороной. — Хорошо. Я поговорю с ним, — ответил я, надеясь, что удовлетворил его просьбу, мысленно возмущаясь: «О каких вообще отношениях идёт речь?! Я не хочу иметь с ним ничего общего!» — Вообще-то я сам уже с ним поговорил. Он сказал, что без проблем наладит с тобой контакт, если ты перестанешь сопротивляться.       «Какой ещё контакт он хочет со мной наладить? — продолжал я мысленно возмущаться, не подавая внешне виду. — Не дождётся!»       С натянутой улыбкой я ещё раз поблагодарил дядю и попросил оставить меня одного, сославшись на усталость. Пожелав мне спокойной ночи, он удалился. Я решил, что сидеть перед ноутбуком больше нет смысла, поэтому спокойно лёг спать, посчитав себя готовым к любым сюрпризам.       Утром, когда Ян зазывал нас завтракать, я пришёл раньше Власа, хотя раньше всё было наоборот. Наконец соизволив появиться на кухне, он яро потянулся в дверном проёме, сопровождая свои движения не то кряхтением, не то рычанием, и направился к свободному за столом месту.       Я знал, что этот человек без тормозов, но не думал, что их нет вообще. Проходя мимо, он, навалившись, обнял меня за шею, дружелюбно поприветствовав: «С добрым утром, братик».       «Какой я тебе братик, если нас вообще никакое родство не связывает?» — полный негодования оторопел я, не зная, что бы такое едкое ответить ему, но этого не потребовалось. Он, словно ни в чём не бывало, сел на своё место и уткнулся в газету.       После непродолжительного уютного молчания, во время которого каждый из нас был занят своим завтраком, Влас решил вслух прокомментировать своё впечатление о прочитанном в газете:  — Люди боятся перемен, думая, что они могут быть ещё хуже. Если подумать, то можно заметить, что всё вокруг держится лишь на страхе. — Мы все чего-нибудь боимся. Будь-то чья-то большая рука, наделённая властью, или дядя с большим именем. Нам ничего не изменить, поэтому держимся, как можем, — ответил Ян, помешивая горячий чай. Казалось бы, что на этом беседу можно было считать законченной, но Влас не успокоился на этом. — Судя по всему, пора поставить себе чёткие планы и уезжать куда-нибудь подальше. — Ты не первый, кто говорит об этом. Только людям, у которых всё есть или у которых нет ничего, такая идея придётся по душе, — беспристрастно высказался дядя, прильнув губами к краю кружки. — Чёткие планы? — вспылил я, стукнув по столу кружкой, едва не расплескав чай. — Вот именно из-за таких людей с их «чёткими планами» распадается всё вокруг. А всё потому, что все бегут, как крысы, в надежде на лёгкую жизнь. А чёрта они там находят, где пытаются её найти. И обратно носу не кажут, потому что не в состоянии вернуться, так как попросту погрязли в долгах и новых обязательствах. Оформление гражданства — настоящая проблема. Самая распространённая проблема — эмигранты. Думаешь, где-то там нас кто-то ждёт с распростёртыми объятьями? Никто! Добровольно сбежавшие отказались поднимать свою страну с колен и свалили, как крысы с тонущего корабля, так и мы, уподобляемся им, не понимая, что именно этим всё гробим. А потом все дружно ноем, что кто-то там всё испортил, именно поэтому у нас вокруг такой дурдом. Да каждый из нас виноват в этом! И причина всему всеобщая несостоятельность духа и ума, некомпетентность во всём, желание уподобляться и подстраиваться под всевластвующих дядюшек и страх — всепоглощающий страх взять всё в свои руки и послать ко всем чертям всё, что нам так мило навязывают! — Аллан, ты чего так разнервничался? — ошарашено спросил Влас, отложив газету. — Я сыт, — сухо проговорил я и, резко встав из-за стола, удалился из кухни.       За всё то время, пока я шёл к университету, в моей голове прокручивался наш кухонный разговор. Меня раздражало отношение Власа к поднятой проблеме, на что я смог бы найти ещё кучу возражений и аргументов к ним, но вовремя ушёл, до того, как у меня открылся словесный поток.       Пора, пока я изображал из себя примерного студента в течение дня, окончилась, освобождая меня от мучительных занятий. Мне казалось, я смог забыть об утреннем инциденте, но это не так. Влас, встречавший меня у ворот, одним своим видом напомнил мне о противоречиях, возникших между нами ещё утром. — Что тебе здесь нужно? — раздражённо спросил я, проходя мимо него, не сбавив шаг. — Захотелось встретить братика после учёбы, — не сдавался Влас, следуя за мной. — Я не твой братик. Можешь идти домой, у меня есть планы на вечер. — Аллан! — послышалось сбоку. Матвей, с которым мы договорились встретиться, бежал мне навстречу. Я проследил взглядом за его приближением, всем своим видом показывая, что игнорирую присутствие Власа. Обменявшись рукопожатиями, я заметил, как парни столкнулись взглядами, явно без намёка на дружелюбие. Матвей предложил сходить куда-нибудь, лишь бы отвязаться от навязчивого парня, который не покинул нас даже тогда, когда мы зашли в кафе. Он нарочно сел за один столик с нами, мешая нам свободно общаться. Нет, он не встревал в разговор, просто само его присутствие ограничивало нас в выборе темы и проявлении эмоций. Когда я спросил о том, что он хочет от нас, он не посчитал нужным ответить на вопрос, лишь пожав плечами.       Присутствие Власа было для нас обременительным, но мы решили попросту игнорировать его, что значительно облегчило наше общение. Даже, если меня перестояла волновать настойчивость Власа, то по Матвею я бы этого не сказал. Я каким-то образом ощущал сгущение атмосферы между этими двумя, надеясь, что позже это не перерастёт в нечто ужасное, а вместе с этим меня периодически знобило от чьего-то пристального взгляда, хотя никого подозрительного я не заметил.       Я знал, что каждый их них в определённой мере не равнодушен ко мне, но не собирался отвечать им взаимностью, ибо у меня были совершенно другие планы. При этом, зная всё это, я старался вести себя предельно сдержанно с ними, чтобы не подавать им повода возобновить попытки сблизиться со мной. Судя по всему, они тоже вели какую-то игру, но не уверен, что готов к смене сюжета по их правилам.       Четвёртое апреля ничем не отличалось от дня предыдущего. Встрече с Матвеем снова не суждено было стать для нас комфортной из-за присутствия Власа. Я больше, чем уверен, что у него должны были быть ещё какие-либо дела, кроме бесцельного преследования нас. Говорило ли его присутствие о том, что наша компания важнее его собственных занятий? Я не знал ответа на этот вопрос, да и у Власа спрашивать не спешил. Порой он проявлял интерес и задавал несложные вопросы, чтобы разбавить беседу, но в основном продолжал молчать и кидать колкие взгляды в сторону Матвея, который изо всех сил сдерживался, дабы не начать делать то же самое ему в ответ.       Ближе к вечеру, когда шум оживлённого города начал стихать, Матвей сказал, что у него есть ещё незаконченные дела, поэтому ему придётся уехать через некоторое время. Я вызвался проводить его до стоянки, совершенно не заметив, как исчез Влас. К слову, Матвей тоже не понял, в какой момент он ушёл, но не стал придавать этому особого значения, безразлично пожав плечами.       Будучи уже на стоянке, Матвей отошёл от меня на некоторое расстояние, чтобы ответить на звонок. Оставшись наедине с фонарным столбом, словно склонившимся, чтобы поглядеть своим единственным глазом на его маленького гостя, я, щурясь, всмотрелся в даль, бесцельно наблюдая как загораются новые светлячки-окна высоких домов. В голове крутилась спокойная, медленная, местами грустная песня, которую я услышал накануне. Она так кстати подошла в данный момент, вводя мои мысли в мечтательно тоскливый транс, что я перестал задумываться о времени, проведённом у одинокого фонаря. Я очнулся только тогда, когда меня внезапно окликнули по имени. Голос показался мне похожим на Матвеев, но несколько грубее, чем обычно, да и бархатистость тембра указывала на то, что он не принадлежал моему другу, который всё ещё разговаривал по телефону, стоя поодаль от меня.       Оглянувшись, я заметил нечёткий силуэт, медленно движущийся ко мне из темноты. Любой на моём месте, наверное, испугался бы и решил, не теряя зря времени, поскорее покинуть это место, но я отличался ото всех. Интерес, а не страх завладел мной, не позволяя сдвинуться с места. По мере его приближения ко мне, я успел перебрать кучу вариантов, кто это мог быть, но я так и не угадал. Разглядеть человека мне удалось только тогда, когда он вышел на освещённый участок.       Он остановился в двух метрах от меня, но даже на таком расстоянии мне удалось уловить запах его парфюма в смеси с чем-то очень креплёным. Стараясь не смотреть мне в глаза, человек молчал, держа руки в карманах брюк, на которых, видно, никто давно не проглаживал стрелки. Убрав прямые чёрные волосы с лица на затылок, он коснулся серьги-кольца в левом ухе и неуверенно потёр шею. «А вот и луна появилась на ночном небе», — подумалось мне, пока момент был занят неловким молчанием. — Мне надо с тобой поговорить, — в голос произнесли мы с ним, и это было не последнее совпадение. Следующее, что было сказано, совпало, как и предыдущее. — Прости, я… — Ты первый, — предложил я, чтобы разрушить бесконечную цепочку зеркальных повторений. — Аллан, я решил, наконец, разобраться в том, что правда, а что нет. Мне кажется, что меня обвели вокруг пальца, как мальчишку, и я попался на удочку. Я запутался. Думаю, если сам спрошу, то всё решится, и мне больше не предстоит мучить себя бесконечными беспочвенными догадками. Ты правда предал меня, променяв на того солнечного блондина?       Я был готов ко всему, но только не к подозрениям в предательстве, поэтому не сразу ответил на его вопрос, что выглядело так, будто я ищу способы выкрутиться, прикрывая свою ложь. Я никогда не предавал его, даже когда был на грани, в отличие от него, наплевавшего мне в душу своим возвращением к бывшей. — А что насчёт тебя? Разве это не ты решил оказаться от меня, предпочтя мне Алланиту? Кто наговорил всяких гадостей, порвал все связи и ушёл?! С чего ты вообще взял, что я в чём-то провинился перед тобой?! — сорвался я на крик, не сумев сдержать эмоции, чем привлёк внимание Матвея, поспешившего к нам, чтобы узнать что случилось. — Ты не ответил на мой вопрос, — спокойно ответил он. — Что здесь происходит? — вмешался Матвей, оглядев нас. — Кто это? Твой друг? — У меня и к тебе есть вопрос, парень, — резко переключился Михаил на Матвея, словно они уже успели повздорить ранее. — Ты тоже встречаешься с ним? А знаешь, что у него, кроме тебя есть ещё и блондин, который, кстати говоря, выглядит внушительнее тебя? — Что? — возмутился я, глядя на то, как Матвей начинает раздражаться. — А что? — как ни в чём не бывало, передразнил Михаил. — Судя по всему, если хорошенько покопаться, можно найти ещё несколько человек, которых ты благополучно записал в свой гарем! Видимо, всё, что я думал, оказалось правдой, и мне не стоило тратить время на человека, который не стоит и гроша, пытаясь дать ему шанс объясниться.       Михаил развернулся и собрался уходить, но Матвей остановил его, схватив за рукав пиджака, и прокричал: «Не знаю, кто ты, но ты не смеешь говорить ему такое!» — Михаил обернулся, вырвав рукав из цепких пальцев голубоволосого парня, и резко спросил: «А ты-то кто вообще? Не вмешивайся! Это не твоё дело!» — мне показалось, что ссора может в любой момент перерасти в драку, хотя, к гадалке не ходи, всем было понятно, на чьей стороне преимущество. — Всё сказал? А теперь выслушай меня, — грозно, в приказном тоне проговорил Матвей, что вынудило Михаила дать ему возможность выговориться. — Мы с Алланом просто дружим. Разве это запрещено? Или у тебя друзей нет? Не знаю, с какой радости ты подумал, что мы встречаемся. Я догадываюсь, про какого блондина ты говоришь. Его зовут Влас, и я его знаю. Не стану его защищать перед тобой, ведь сам не в восторге от него, но я с уверенностью могу заявить, что он много сделал для Аллана, когда ему было плохо. Он буквально поставил его на ноги. Аллан не рассказывал нам, что с ним случилось, и это его право, но ты бы видел, что с ним творилось тогда! Мы те, кто заботились о нём в трудный момент. Тебе не понять каково ему было. Если бы я встретил того, кто довёл его до такого, я бы выбил из него дух! — Матвей, это он довёл меня до такого, но не надо ничего с ним делать. Этого не требуется. Кажется, я всё понял, — у Матвея округлились глаза и опустились руки. Михаил поднял на меня глаза, словно тоже всё понял, но ждал, пока это озвучит кто-то другой. — Ты пригласил меня увидеться в клубе, но увидел нас вместе с Власом и решил, что изменяю тебе. На самом деле, он всего лишь помог мне туда добраться и проводил по незнакомой местности. Влас — друг моего дяди и не удивительно, что он вызвался мне помочь. Я думал, что ты ждёшь меня, но ты хотел только воткнуть мне нож в спину. Глупая ситуация, не правда ли? — Так ты с ним никак не связан? — переспросил Михаил, желая ещё раз услышать мой ответ, который и так был вполне очевиден. — Нет. Я не связан ни с ним, ни с Матвеем. Я всё это время ждал только тебя, но ты решил отвернуться от меня. — Ты сказал, что я прислал тебе сообщение о встрече, но я этого не делал, — напряжённо проговорил Михаил, припомнив мои слова. — Догадываешься, к чему я веду? — без эмоций проговорил я, готовый выпалить всё, как есть, но сдерживался, выжидая, когда Михаил сам всё осознает.       Михаил потупил взгляд в пол. Волосы плавно перекатились вперед, из-за чего его выражение лица осталось для нас загадкой. Он, молча, стоял на месте готовый то ли закричать, то ли упасть без сил, но вместо этого он двинулся в мою сторону. Он стремительно приближался ко мне, а я продолжал стоять, как вкопанный, решив для себя, если он хочет ударить меня, так пусть сделает это и не терзает себя больше. Но вместо удара, меня заключили в крепкие объятия. Мои безучастно висящие руки пришли в действие и поползли вверх, вцепившись пальцами в жёсткую ткань пиджака. — Прости меня, Лан, — срывающимся голосом прошептал он у меня над ухом. — Как же я скучал… Прости меня за то, что я наговорил тебе. Мне очень стыдно, что пошёл на поводу у Германа. У меня помутился разум и я… — Тише, ничего больше не говори. Я с тобой.       Я готов был простоять так целую вечность, но вся торжественность момента была испорчена, не вовремя подъехавшей, машиной. — Отец! — воскликнул Матвей, когда мужчина вышел из автомобиля, достав из кармана строгого пиджака пачку дорогих сигарет. Михаил мгновенно отреагировал на появление ещё одного человека, напряженно посмотрев в его сторону. Мужчина не сразу обратил внимание на него, будучи озабоченным только тем, что, судя по количеству попыток поджечь сигарёту, в зажигалке кончился газ. Когда же их взгляды встретились, даже я услышал, с каким звуком сигарета упала на сухой асфальт. Я понимал, что сейчас произошло, что нельзя было сказать по выражению лица Матвея. Он недоуменно смотрел на нас троих и не понимал, почему повисла мёртвая тишина. — Вильгельм… — впившись взглядом в мужчину, прошептал Михаил. — Сын… — проговорил мужчина, всё ещё держа поднесённую ко рту руку, словно парализованный. — Отец? — повторил Матвей, и снова повисла немая тишина. — Вот и познакомились, — подытожил я, наконец, прервав наши с Михаилом объятия. — Прости меня, Михаил, — в конце концов, выдавил из себя мужчина, искренним взглядом смотря ему в глаза. — Ты столько лет избегал меня, а теперь я опять слышу те же слова, которые ты в последний раз сказал мне на похоронах матери, перед тем, как снова исчезнуть из нашей жизни. Хотя почему «нашей»? На тот момент никаких «нас» уже не было, остался только я. Я всегда представлял себе нашу встречу и то, как мщу тебе за страдания моей матери, но теперь не могу сдвинуться с места, ведь понимаю, что это ничего не решит, и мне легче от этого не станет. Так что же стало причиной твоего ухода? Может, сейчас мне расскажешь? — возмущению Михаила не было предела. Он жаждал ответов на вопросы, которые накапливались годами и тяготили его всё это время. Они понимали, что настал момент раскрыть все карты и признаться во всём, как взрослые люди, как мужчины. — Я предал вас. Этому нет прощения, поэтому я решил просто уйти. Я узнал, что от меня у другой женщины будет ребёнок. С моей стороны было бы не справедливо бросать их на произвол судьбы и врать собственной жене. — То есть это я стал причиной вашей разлуки? — встрял в разговор Матвей, попятившись назад. — А как же моя мама? Она тоже умерла, так и не узнав, что разлучила семью. Или же… Постойте. Или же она всё знала? Неужели она звала меня Аконитом не потому, что пыталась вселить в меня ощущение защищенности от окружающих и показать мне на примере цветка мою особенность и индивидуальность, а хотела сказать, что я отравил чужую жизнь своим появлением?       Матвей был в смятении. Он узнал слишком много, что скрывалось от него всю его жизнь, и был готов сорваться с места, чтобы скрыться во тьме вместе с подступающими слезами. Я попытался остановить его, но он всё вырвался и убежал прочь. — Мы должны остановить его, пока он сделал что-нибудь. Он в отчаянии, и мы должны ему помочь. Что стоите?! Скорее в погоню! — прокричал я, заставив Вильгельма и Михаила на время позабыть о своих разногласиях хоть на какое-то время и действовать сообща.       На машине мы должны были нагнать его, но это не произошло. Это говорило только о том, что дальше придётся искать пешком. Михаил пошёл со мной, а их отец поехал дальше. Я не знал, куда он мог податься, поэтому попросил помощи у Михаила, но он тоже не смог предложить ничего дельного. В результате, мы искали по скверам, паркам и клубам, но и это оказалось безрезультатно. Не знаю, какие силы вели меня, но я очутился на берегу южной бухты. В дали на краю, возвышающегося над водой, берега стоял человек. Мы тут же побежали к нему. Как мы и думали, это был Матвей, но наше счастье от находки было не долгим. Он явно был намерен прыгать, но ещё не сделал этого по каким-то своим причинам, словно ожидал, когда его найдут.       Он печально смотрел вниз на спокойную гладь воды, не обращая на нас внимания. Подпустив нас достаточно близко, он запретил нам подходить ближе, пригрозив, что прыгнет, если мы приблизимся ещё хоть на шаг. Я пытался его отговорить, буквально умолял его не совершать самую большую ошибку в его жизни, но судя по его реакции, мои слова его не особо вдохновили. Когда я потратил весь свой словарный запас, Михаил решил взяться за дело. Я надеялся, что у него получится его переубедить, но услышав, что он говорит, захотелось закрыть ему рот, чтобы перестал ещё больше провоцировать раздражённого парня. — Чего встал? Собрался прыгать, так прыгай. К чему весь этот цирк? — безразлично проговорил Михаил. — Ты думаешь, что исправишь что-то своими эгоистичными действиями? Нет. Не исправишь, а сделаешь только хуже. И твоё счастье, если смерть придёт к тебе быстро. Тогда тебя вообще всё перестанет волновать. А представь, что ты выживешь после падения, но травмированный об прибрежные камни. Тебя вытащат из воды, отвезут в больницу. Через некоторое время твои переломы срастутся, но ты уже никогда не сможешь ходить. Ты будешь живым балластом на шее своего отца. Ему придётся каждый день кормить тебя, убирать за тобой, одевать, мыть, обстирывать. Я уже вижу, как быстро ему всё это надоест, и он приставит к тебе сиделку, что ничего так вариант, по сравнению с другим — сослать тебя в хоспис, чтобы там о тебе заботились. И ты, будучи в состоянии только шевелить губами и глотать, будешь сутками лежать среди таких же смельчаков-прыгунов, которым осталось не долго. Поверь, и в данный момент они лежат там, прикованные к кроватям. Всё завит от того, что ты решишь: стать их соседом по палате или разобраться во всём, как мужчина, и принять правду.       Слова Михаила пробрали Матвея мгновенно, и он испуганно отступил от края. Да я сам успел представить весь тот ужас, о котором говорил Михаил, отчего по телу прошла крупная дрожь. — Ну, так что? Прыгаешь или пойдём домой? — собравшись уходить, обернулся Михаил, краем глаза взглянув на опешившего парня. Тот, не колеблясь, рванул за Михаилом, разрыдавшись, как маленький ребёнок. Эмоции рвались наружу, и он не мог их остановить. Горечь осознания поддевала его изнутри, выдавливая их него горестные стоны. Михаил понимал, что дело ещё не закончено, поэтому остановился и повернулся к Матвею. Он ласково прижал его к своей груди, погладив по растрёпанным волосам. Матвей вцепился в его пиджак на груди, зарывшись лицом в складки одежды, продолжив истошно реветь. — Поплачь. Тебе станет легче. Теперь ты должен понимать, что ты не один. Что скажешь, брат?       Услышав последнее слово, Матвей резко перестал рыдать, перейдя на кроткие всхлипы. Его опухшее от слёз лицо предстало нашему взору. Он словно всё вдруг переосмыслил, и его осенило. Подняв большие слезящиеся глаза, он тихонько прошептал: «Брат… — потом чуть громче. — Брат, — а после выкрикнул изо всех сил. — У меня есть брат!» — его ликованию не было предела, чем начал смахивать на сумасшедшего. — У него истерика, — прошептал мне на ухо Михаил. — Да, я вижу, — подтвердил я, наблюдая за тем, как Матвей носится по берегу, кидая в воду камни, всё ещё крича, что у него есть брат, словно исполнилась мечта всей его жизни.       Позвонив Вильгельму, благо у меня была его визитка, нас быстро отвезли домой. Мужчина просил нас остаться с Матвеем на ночь, но мы вежливо отказались, сославшись, что им самим надо о многом поговорить с глазу на глаз. После этого, он перестал настаивать и, когда мы собирались выйти из машины, он попросил Михаила задержаться на пару слов. Я не стал мешать их разговору, поэтому удалился на некоторое расстояние от машины, чтобы не смущать их своим присутствием. Их разговор длился минут десять — пятнадцать, и когда Михаил вышел, я поспешил к нему, заинтересованный их диалогом. Тот, молча, провожал взглядом удаляющийся автомобиль, безмятежно улыбаясь. — Так о чём вы так долго говорили? — Восстанавливали потерянные связи.       После этого, он не обронил ни слова.