На круги своя

Акбулог

В детстве, когда я болела, мама постоянно сидела у моей постели, вязала или вышивала и рассказывала мне сказки, прерываясь только затем, чтобы дать мне микстуру. И мне, честно признаться, даже нравилось иногда болеть ― именно из-за этого: быть вместе с мамой. Когда мы приехали в столицу, я была совершенно разбита, меня знобило, раскалывалась голова, хотелось спать, поэтому я практически не помню, как мы добрались до дома, как нас встретил мамин дальний родственник, и как мы разместились у себя в комнатах. Всю ночь мне снились кошмары: я в кромешной темноте бежала по лесу, продираясь сквозь чащу, а сухие, колючие ветви, словно чудовищные руки, хватали меня за ноги, за волосы, за плечи и тянули назад, не пускали; мне было очень жарко, так, что я и дышать могла с трудом. Я все бежала и бежала вперед, потому что знала: я нужна кому-то, кто ждет меня, и я очень боялась, что с ним что-нибудь случится. Я просыпалась и видела маму, сидящую у изголовья. Она склонялась ко мне, подносила к губам чашку с чем-то прохладным и пахнущим травами, я делала несколько глотков и снова погружалась в сон, в котором вновь шла куда-то, изнемогая от жары и усталости. Я не должна была останавливаться, поскольку понимала: я нужна ему, тому, кто ждет меня где-то очень далеко. Не знаю, сколько прошло времени, но наконец мне стало легче, было уже совсем не жарко, наоборот, дышать стало легче, и я, выпив очередную порцию какого-то настоя, вновь заснула, но уже без сновидений. Когда я открыла глаза, то за окном ярко светило солнце, а в комнате никого не было. Я удивилась поначалу, что вместо общей спальни в пансионе, проснулась вдруг в просторной и уютной комнате с двумя широкими окнами с тяжелыми бархатными шторами. Но потом вспомнила, что из пансиона я уехала, мама забрала меня, и мы с ней в столице, в доме ее родственника, где отныне и будем жить. Потом я вспомнила наше путешествие в столицу, как мы заблудились в горах, ночевку в маленьком домике у госпожи Асырк, прогулку к старому замку… Господина Кайта. Вспомнила, как попрощалась с ним, и мне вновь стало очень грустно. Почему, интересно, мне не пришло в голову попросить у него разрешения написать ему? Хотя, это, пожалуй, неприлично, писать совершенно незнакомому человеку, будто он твой старый друг. Чтобы на это сказала наша директриса? Да и вообще, если подумать, разве это возможно; как я могла просто так взять и спросить у него: «Господин Кайт, не будете ли вы против, если я напишу вам?» Он бы посчитал, что я дурно воспитана, а мне меньше всего хотелось, чтобы он думал обо мне плохо. А кроме того, какой толк жалеть о том, чего не случилось? Что ж, видно, все это так и останется просто маленьким приключением, и я буду вспоминать о нем изредка, как о походах в порт с папой, посмотреть на корабли. Мама обрадовалась, что мне стало лучше, она без конца повторяла, как я их напугала, но теперь все хорошо, и мне следует поблагодарить господина Гурда за доброту и участие. ― Ведь именно он позвал самого лучшего врача, дочка, ― сказала мама,― который так помог тебе. ― Благодарю вас, господин Гурд, ― сказала я, ― вы очень добры! ― Ну, что ты, милая, ― улыбнулся он мне, ― главное, чтобы тебе действительно стало лучше. Ты пока отдыхай, а если что-то понадобится, только скажи. Они радостно переглянулись с мамой, и тихо переговариваясь, вышли из моей комнаты. Мне понравился этот человек. Сразу видно, что он очень отзывчивый, и мама ему улыбалась так тепло и искренне, что я удивилась, так как давно уже не видела ее такой. С того самого дня, как умер мой отец, она мало улыбалась. Кроме того, господин Гурд обращался с нами запросто, как со старыми друзьями, а ведь он же был фактически самым главным в нашей стране, а еще он ― настоящий герой. Ведь именно благодаря ему, у нас наступил мир, это он прогнал узурпатора, который развязал войну. А еще раньше именно с его помощью было уничтожено Королевство Кривых Зеркал, и восторжествовала правда. Помню, у нас в пансионе не было ни одной девчонки, которая не мечтала бы оказаться на месте тех счастливиц, которые спасли Гурда из Башни Смерти. Представляю, как бы они все завидовали мне, если бы узнали, что он мой родственник. Собственно, если быть откровенной, то родственником-то по крови он нам не приходится, но он был воспитанником моего двоюродного деда, который любил его как сына. Да и с мамой они, как оказалось, дружили, когда были совсем юными. Все утро я провела в постели, читала или просто дремала, как повторяла мама, набираясь сил; после обеда, она вдруг заглянула ко мне в комнату и радостно возвестила: ― Кое-кто очень хотел увидеться с тобой, дочка. Я не успела ничего ответить, потому что вслед за этим в комнату вошел господин Кайт. ― Вы?! ― обрадовалась я. ― Но как такое может быть? ― Я зашел к своему хорошему знакомому с дружеским визитом, ― отозвался он, ― и каково же было мое удивление, когда я увидел госпожу Орбод. Она-то и сказала мне, что вы, сударыня, плохо себя чувствовали последние дни. ― Мне уже лучше, ― я никак не могла заставить себя перестать улыбаться, да, если честно, и не хотела этого делать, ― благодарю, господин Кайт! ― Ну, я оставлю вас ненадолго, ― сказала мама и закрыла за собой дверь. ― Я, наверное, должен извиниться, ― господин Кайт придвинул стул поближе к моей кровати и сел рядом, ― если бы я не повел вас в горы, мы бы не попали под дождь. ― Да нет, ― отмахнулась я, ― вы здесь совершенно ни при чем. Я могла простудиться еще раньше, в пансионе. Кроме того, ― добавила я, чувствуя, как запылали щеки, ― та прогулка была прекрасной! Я должна поблагодарить вас за нее. ― Честно говоря, ― улыбнулся он, ― я целиком и полностью согласен с вами. ― Но как вы очутились здесь? ― спохватившись, спросила я. ― Как я уже сказал, пришел к господину Гурду. ― Так вы знаете его? ― Да, несколько лет назад он был у нас, в Стране Теплых Морей, жил в нашей гостинице. Ну, а я, приехав сюда, нанес ему ответный визит. И был чрезвычайно удивлен, когда увидел вас здесь. ― Моя мама, ― сказала я, ― знала господина Гурда практически с детства, и этот дом, он некогда принадлежал ее дядюшке. Поэтому, собственно, мы и приехали сюда. ― Это просто удивительно! ― воскликнул он и добавил чуть тише. ― Я вспоминал вас. ― Я тоже, ― потупилась я. ― Я даже подумала, как жаль, что мы… так мало времени провели вместе. То есть, я хочу сказать… ― Вы правы, ― перебил он меня, ― я думал о том же самом. ― Значит, ― сказала я, ― это, как любит повторять моя мама, знак свыше. Раз мы снова встретились. ― И как говорит мой отец, ― подхватил он, ― так было суждено. ― Расскажите, ― попросила я, ― как вы добрались до города? ― Я пробыл там почти целый день, в доме у той женщины. Потом… я говорил вам, что это было поистине удивительно: наяву увидеть те места, о которых ты столько слышал с самого раннего детства. Та женщина, госпожа Асырк, все расспрашивала меня о маме, об отце, о нашем доме, потом я приставал к ней с вопросами. Знаете, не каждый день встречаешь человека, который может подробно рассказать тебе о твоей же семье, о том, что было много лет тому назад. Я написал обо всем матери, и представляю себе ее чувства, когда она узнает обо всем. А потом… словом, я не мог оставить эту женщину там совсем одну. Приехав в город, я снял квартиру и через день перевез ее сюда. Она, правда, долго отказывалась, посему пришлось быть очень настойчивым, но в итоге мне удалось уговорить ее. Она ведь уже немолода, и ей тяжело там, в этой заброшенной деревушке, совсем одной. Кроме того, я твердо уверен, что моя мать одобрила бы это. ― Вы так добры. ― Лучше расскажите, как вы добрались до столицы в тот день? С тех пор он навещал меня ежедневно, пока я совсем не поправилась и не стала выходить из дому. Господин Кайт приносил мне цветы и фрукты в подарок, говорил, что после болезни они помогут мне побыстрее набраться сил. Я радовалась, как ребенок, поскольку очень люблю цветы, а еще… мне было приятно, что он заботится обо мне. Мы с ним вновь, как в тот день, проводили время вместе, ходили в городской парк или же просто сидели на балконе, смотрели на улицу и говорили обо всем на свете. Расставаясь с ним вечером, я мечтала только о том, чтобы поскорее наступил новый день. Мама и господин Гурд загадочно переглядывались, когда я говорила с ними о господине Кайте. Матушка смеялась и говорила, что, похоже, я в серьезной опасности. ― В какой, мама? ― недоуменно спросила я. ― Ну, как, ― улыбалась мама, ― вижу, что этот молодой человек похитил твое сердце. ― Мама! ― воскликнула я. ― Ничего, милая, ― она погладила меня по голове, ― это ведь должно было произойти рано или поздно. Да и он, как я погляжу, к тебе неравнодушен. Значит, все хорошо, дочка! Не стоит этого стыдиться, милая. ― Мама… ― тихо вздохнула я и обняла ее. ― Думаю, ― отозвался присутствовавший при нашем разговоре господин Гурд, ― Кайту это тоже пойдет на пользу. Особенно, если он решит надолго задержаться здесь. Я не спала всю ночь после этого разговора, все думала о господине… нет, просто о Кайте. О самом лучшем и самом замечательном человеке на свете. Я не знала доподлинно, права ли моя мать, но в одном была уверена твердо ― я никого на свете больше не смогу полюбить так сильно, как его. И кроме него мне никто не нужен. Я втайне мечтала о том, как он наденет мне на палец кольцо, и мы поклянемся с ним не расставаться никогда, даже и после смерти. А еще я вновь вспомнила про свою давнюю мечту о белом корабле. Только теперь я представляла, как стою на палубе рядом с ним, а корабль несет нас к дальним берегам, где есть уютный, гостеприимный дом и розовый сад; и необыкновенно красивая женщина с такими же, как у Кайта, блестящими черными глазами, ждет нас там. Всю ночь мне снилось море, теплый песок, и я, смеясь от радости, бегала по мелководью, взметая тысячи блестящих брызг… Утром я просыпаюсь в приподнятом настроении, мне очень нужно увидеть сегодня Кайта и поговорить с ним. Что такого, если я начну первая? В этом, решаю я, нет ровным счетом ничего неприличного. Тем более, если и он тоже… хорошо ко мне относится. В доме, на удивление, тихо, кажется, никого нет. Должно быть, мама ушла за покупками. Я поднимаюсь на всякий случай к господину Гурду, возможно, он еще не ушел, и я смогу посоветоваться с ним. Хотя, разумеется, мне и так известно, что он скажет, он же ясно вчера дал мне понять, что Кайт готов ответить на мои чувства. Я слышу голоса в кабинете и радуюсь: господин Гурд дома. Вслед за этим сердце начинает учащенно биться, потому что кроме голоса господина Гурда, я слышу еще и Кайта. Удивительно, что он пришел в столь ранний час, и еще более удивительно, что не зашел к нам. Я замечаю, что дверь в кабинет чуть приоткрыта, и хочу постучать, но вдруг сама не знаю, почему, замираю на пороге и слушаю. ― … ведь она, похоже, действительно полюбила тебя, ― говорит господин Гурд. ― Господин Гурд, я… право даже не знаю, что сказать, ― отзывается Кайт. ― Тебе нужно поговорить не со мной, а с Акбулог. Я забываю, как дышать: они говорят обо мне! ― Вам ведь хорошо известно, господин Гурд, ― голос Кайта такой грустный, ― что я вряд ли смогу составить ее счастье. ― Она же любит тебя! ― вновь восклицает господин Гурд, и я чувствую, как мне в лицо будто горячей воды плеснули. Кайт молчит, и я бы так хотела увидеть его лицо в этот момент. ― Как бы я хотел сказать то же самое, ― произносит наконец он. ― Так в чем же дело? ― господин Гурд говорит все тише, и тон его голоса становится все нерешительней. ― Ведь прошло уже столько времени. ― Акбулог молода, она очень добрая и милая девушка, которая достойна лучшего. Я просто уверен, что она обязательно найдет свое счастье, но, боюсь, что не со мной. Подумайте сами, разве я подхожу ей со всем этим… грузом прошлого? К тому же, есть еще Рейвен, и я, как бы там ни было, не могу не думать о ней, о ее благополучии… Я больше не в силах слушать и тихо, чтобы меня никто не услышал, иду вниз. У меня все плывет перед глазами, и я практически наощупь спускаюсь с лестнице. Грудь так сдавило, что мне нечем дышать, а слезы вдруг градом хлынули из глаз. Он не любит меня. Кайт меня не любит, он любит другую женщину! Какую-то Рейвен. Наверняка она гораздо умнее, красивее меня, она, видимо, знатная и благородная дама. Наверное, она осталась там, на его родине, и ждет его возвращения, и он обязательно уедет к ней. Зачем, скажите на милость, ему нужна такая замухрышка, как я? Папа был прав: ничего не будет, никакого белого корабля! Все, что я напридумывала себе ― глупые сказки, и я сама просто жалкая, глупая, никчемная особа! И такой человек, как господин Кайт, никогда не посмотрит в мою сторону. А то, что он был добр ко мне… ну, что ж, он по натуре своей добрый человек, ему просто стало жаль меня. А все остальное я сама сочинила, и сама же в поверила в собственные выдумки. Дура! Какая же я дура! Не разбирая дороги, я бреду по улицам, не обращая внимания на прохожих, и не видя ничего вокруг. Я прихожу в себя в городском парке, где мы так любили гулять с ним. Нет, хватит, хватит вспоминать о нем! Все это ерунда! Просто дружеское участие, ничего более. Я так устала! Без сил я опускаюсь на скамейку, закрываю лицо руками и плачу. ― Что, красавица, ― раздается рядом со мной незнакомый голос, ― ты здесь одна? Тебя кто-то обидел? Я отнимаю руки от лица, поднимаю голову и вижу немолодого человека, который смотрит на меня с жалостью. Я всхлипываю, торопливо вытираю глаза и быстро поднимаюсь со скамейки. Мне пора домой. Я веду себя, словно глупая обиженная девчонка, не хватало только того, чтобы все вокруг жалели меня, подобно этому мужчине. Я хочу уйти, но он вдруг резко хватает меня за руку. ― Не так быстро, красавица! ― слышу я его тихий, вкрадчивый голос, когда он зажимает мне рукой рот, и прежде, чем наступает темнота.