Выбор

      Иван дорогой равнодушно наблюдал в щель между краями одеял за проползающим мимо пейзажем. Февраль выдался унылым и серым, небо затянулось пеленой сплошных облаков, сыпавших время от времени снегом. По обочинам чернели мрачные деревья и кустарники. Иногда проезжали мимо деревень и ненадолго останавливались там: закупиться продуктами и отдохнуть от долгого пути.       Становилось оживлённее, но пленнику от этого оживления веселее не становилось. Разве что наблюдать за жизнью по ту сторону клетки было немного интереснее. Иван знал зрелища, что захватывали дух больше, нежели деревенская обыденность, но выбирать не приходится. По-настоящему его радовало только проглядывающее из облаков солнце. Близилась весна, и дневное светило начинало помаленьку пригревать и в любое время причудливо красило небо и землю яркими цветами. Особенно завораживали закаты и рассветы, когда в золотящихся и краснеющих лучах облака, тёмное кружевное переплетение веток, заснеженная земля, охотники на лошадях — всё становилось нереальным, сказочным, превращалось в тени на фоне светлого переливчатого неба.       Сегодня день подарил один из таких завораживающих закатов. Солнце скрывалось за остроконечными силуэтами елей, разлив вокруг себя мягкую желтизну на бледно-голубую высь. Волк, забыв обо всём, отрешённо наблюдал за неуловимым движением клочковатых облаков, запрокинув вытянутую морду. — Всё ещё дуешься? — раздался позади успевший поднадоесть голос. — Смотри, я тебе поесть принёс.       Оборотень раздражённо дёрнул ухом, мол отстань, и даже не обернулся.       Волчье обличье Ваня начал предпочитать человеческому с тех пор, как понял, что одеяла от дубильного холода спасают так себе. Шерсть в этом плане оказалась намного лучше. А ещё звериное тело смотрелось в клетке уместнее, прикованное за каждую лапу умеренно длинными цепями к углам клетки.       Приоткрывшаяся дверь скрипнула, и жестяная тарелка супа с глухим стуком опустилась на доски, припорошенные слежавшейся соломой. Иван не удержался и искоса взглянул на обладателя голоса — крепкого вида мужичка с копной курчавых, отливающих медью волос и с такой же медно-курчавой бородой, в тёплом тулупе до колен. Смотрел мужичок из-под густых бровей глазами в ореоле лучистых морщинок внимательно, добродушно и немного грустно. На вид — добряк добряком, Ивану он мог бы даже понравиться, но не даром этого добряка внимательно слушают все остальные охотники, уважают и даже немного побаиваются. Запомнить, какая крепкая у такого добряка хватка, пришлось надолго.       Ещё в первый день заточения он, как и теперь, принёс еды, откинул одеяла, и яркий свет резанул по привыкшим к полумраку глазам. Все мускулы тут же напряглись — вот он, шанс! Время словно затормозило свой ход, и пока дверь отчётливо медленно приоткрывалась, гибкое тело напружинилось, готовое в любой миг обратиться, сбить в прыжке преграду к свободе и вырваться. Вот, щель достаточно велика, и всё удаётся! Оханье и шмякнувшаяся с плеском тарелка остаются позади, время срывается на фантастическую скорость. Ветер свистит в ушах, всполошившиеся фигуры проносятся мимо в стремительном, скачковом беге. Лапы несут оборотня в густую чащу, он не обращает внимания на странный свист рядом с собой и крики вослед. Но вдруг задние ноги сходятся вместе, и волк падает грудью на снег. Оглядывается — лодыжки чем-то скручены. Яростно пытается высвободится от пут, порывается отползти на передних лапах в спасительную чащу. Крики позади всё ближе, азартнее. Иван мешкает, непонятная ловушка не поддаётся. Голоса уже оглушают, на спину наваливаются всем весом, давят к земле, зажимают голову, душат. — Морфу! Морф несите! * Быстрее!       Через секунду нос накрывает влажная тряпка и резко ударяет спиртовым запахом. — Прости, парень, — извиняется чей-то голос сверху, пока реальность стремительно тонула в темноте. — Но я обещал довезти тебя до гильдии.       Очнулся Иван снова в клетке, но уже закованный цепями и с горчащей на языке обидой. «Не получилось!..»       Позже Иван понял, что его побег сорвал именно тот бородатый мужичок, Рон, как оказалось. Он приглядывал за сворой охотников и всем добытым, пока белобрысый куда-то пропал. Как же того парня звали? Альфред, кажется… Да, он представлялся так. До сих пор от воспоминания о нём зубы сводит. Казалось бы, такой приятный парнишка, остроумный, смышлёный, а оказалось… Иван до сих пор не простил ему обмана и не забыл, как в полночь тот окружил его со своей сворой и спустил собак.       Разочаровывает. — Ты бы поел, а то ведь остынет, — Рон так и не ушёл. Более того, он сел на край повозки и, судя по всему, уходить не собирался. Над жестяной тарелкой вился прозрачный парок, к посудине также прилагалась ложка. — Я не голоден, — оборотень ленился превращаться обратно в человека и попытался разговаривать как есть, волком. Получалось неважно, всё равно, что заржавелыми дверными петлями выскрипывать что-то осмысленное, но Рон его понял, значит, сойдёт. — Так ты с самого утра не ел, — он правда сейчас выглядит… заботливым? Или так только кажется?       Хотелось ответить: «Еда нужна тогда, когда есть работа, а в этой клетке даже пошевелиться толком нельзя», но получалось слишком много слов для зверя, поэтому волк опять проскрипел: — Я не голоден. — Да брось! Поешь хоть немного. Вкусный же суп, ну.       Пленник снова взглянул на поставленную перед ним тарелку. Что ни говори, кормили его как человека, и это, чёрт возьми, подкупало. Вздохнув, волк поднырнул под одеяло, и через секунду на свет выглянула мохнатая голова. — Ладно, — нехотя согласился Ваня, принимаясь за похлёбку. — А хлеба можно? — Не обессудь, нету.       Пришлось есть, что дали.       Несколько минут помолчали. Рон всё не уходил, и становилось откровенно не комфортно. — Я так интересно ем? — не выдержал оборотень.       Мужчина встрепенулся и озадаченно захлопал глазами. — Вы так пристально на меня смотрите. — Э… А! это…извини, — он смутился, поспешно встал, заметил опустевшую тарелку. — Ты уже всё? Давай сюда, унесу.       Ваня молча просунул посудину между прутьев боком, ложку тоже. Рон всё забрал и сразу ушёл. — Странный он мужик…       Кажется, ему правда почему-то не всё равно. Видимо, он добрый не только на вид. А ещё у него ключи от цепей и замка клетки. Иван точно знал, что Рон их хранил во внутреннем грудном кармане и был очень внимательным — захочешь, не украдёшь. А в гильдии, о которой он постоянно говорил, скорее всего, надёжные подземелья и много народу, и выбраться оттуда будет вообще нереально. Безнадёжный случай, впору биться головой о прутья. Так Ваня и сделал. А что? Холодный метал хорошо приводит в чувство. — Терять мне нечего… — пробормотал бывший доктор, прижавшись щекой к толстому пруту. — Попытаться заговорить этого мужика, что ли?       Поговорить удалось на следующий день, незадолго после того, как охотники снялись с привала и поехали дальше. Благо, телегу с клеткой вёл не кто иной, как Рон, здесь лишних сложностей не возникало. Другое дело, что Иван потратил чуть ли не всю ночь и всё утро, безрезультатно придумывая самые разные логические цепочки, чтобы уговорить охотника добровольно открыть все замки и выпустить хотя бы поразмяться. Не получалось. В воображении любые доводы представлялись неубедительными и разваливались от одного слова «нет».       «Мужик хоть и кажется простоватым, но видно же, что он не дурак и знает, что я всё равно сбегу. Молодец, что сказать. А мне что делать?». — Рон, — позвал Ваня. — О, на четвёртый день заговорил, — донёсся с козел развеселившийся голос.       «Прошло только четыре дня? Я думал, уже больше». — Рон, скажи, я вижу, ты добрый человек, но неужели тебе нравится вся эта… охота? Кровь, трофеи, торговля разными разумными существами, меня вот везёшь продавать… — Упаси Святая Дева, кто тебе сказал, что тебя кто-то будет продавать? — А разве не так? — Не так, — твёрдо припечатал исполняющий обязанности главаря и терпеливо продолжил. — Я же уже говорил: везу тебя в гильдию, Орлиное Перо называется. Главарь наш там, считай, что на первых ролях, младший брат основателя, но многим заправляет сам. И он сказал, что три шкуры с меня спустит, если я не довезу тебя в целости и сохранности. Теперь понимаешь, почему я не могу рисковать и выпустить тебя? — Ага, а тогда шкуру спустят с меня, знаем ваши повадки — невесело усмехнулся оборотень. — Наша гильдия таким не занимается, — Рон значительно, с видом оскорблённой невинности, тряхнул бородой. — Вы ж, оборотни, разумные существа, как-никак. Сознание у вас человеческое, мучить тебя никто не собирается. Мы ж только на опасных и злобных тварей охотимся, некоторых да, убивать приходится. Но так если они сами кого-нибудь загрызть могут или ещё чего похуже натворить. — Вот и охотились бы на злобных и опасных тварей… — пробурчал Ваня, сдерживая раздражение. Но повышенные ноты всё равно оправданно пробились. — А я-то тут причём? Я вообще по профессии врач! Учился на врача, работал врачом и не собирался бросать своё дело. И я не понимаю, за что вы меня схватили! — Да мы-то знаем, что ты бы никому не навредил, но сам знаешь, у твоей расы та ещё репутация, и королевский указ обещает долго жить и процветать…       Конечно Иван помнил о королевском указе.       Примерно десять с лишним лет назад развязалась война между Нифельрамом и Вольфраамом, чья армия хоть и уступала в численности, но показала себя грозной и убийственной силой, к несчастью репутации оборотней, не только вражеских солдат, но и мирных жителей. Но, в конечном итоге, на сторону Нифельрама встали сильные и влиятельные союзники, Вольфраам оказался в изоляции, и, несмотря на ожесточённое сопротивление, страна оказалась побеждена и захвачена, а все ее территории были поделены между союзниками. Тогда и издался закон, что за свои преступления вся раса оборотней должна оказаться в рабском положении у людей. Многие оборотни не хотели с этим соглашаться. Повсюду на землях бывшего Вольфраама до сих пор идёт сопротивление, они очень трудно осваиваются. Однако оборотни, которым не повезло жить на территориях Нильфрама, Санрама, Галуна и Хильфа, оказались в меньшинстве, лишённые возможности уйти за границу в бывшие части Вольфраама и избежать пленения. Не оставалось другого выхода, кроме как скрываться, и до недавнего времени Ивану удавалось избегать закона. Он видел, как закон наказывал оборотней за их происхождение, доводилось встречать волков в цепях на дорожных и других тяжёлых бесчеловечных работах, наблюдать за неприятнейшей сценой издевательств на площади, и слухов приходилось слышать много. Теперь закон настиг и его. Или всё-таки не совсем? — Тебе на самом деле с нами повезло, ты не думай. Приди вместо нас какая-нибудь другая группа, ещё неизвестно, как бы с тобой поступили. Мы же сначала хотели устроить спектакль, чтобы успокоить деревенских, а потом отвезти в надёжное место, только главарь ни с того ни с сего вдруг захотел тебя оставить, теперь вот сам видишь, едем потихоньку. — Погоди, — что-то тут было нечисто. — Какое ещё надежное место? Каторга что ли? Или я чего-то не знаю? — Как тебе сказать… Это, в своём роде, особый случай. Люди, неравнодушные к твоей братии и некоторые оборотни, из тех, что по влиятельнее — ну ты знаешь, — под прикрытием каторги обустроили что-то вроде общины для ваших. Очень ловко, я тебе скажу. Все считают, что там неприступная тюрьма, а на деле — надёжное убежище. Естественно, всё очень секретно, об этом только несколько человек из наших знают, хотя гильдия уже давно с убежищем сработалась. Не дай Высшие Силы, узнают каратели, и полетит всё к чертям, а кому оно надо? Так что ты тоже смотри, не разболтай никому. Я тебе всё рассказал, только чтобы ты не бунтовал тут лишний раз. Ваня заторможено кивнул и согласился. Убежище для оборотней под видом каторги, построенное неравнодушными людьми, — немыслимо, фантастично и слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако Рон рассказывал о нем со всей серьёзностью, и оборотень на миг почувствовал себя зрителем театра абсурда. — С ума сойти, какие хорошие новости… Хорошо, допустим. Но я вашему сосун… М-м! то есть главарю, зачем вдруг понадобился? — Кто его знает, — неопределённо махнул рукой Рон. — Он не успел ничего толком объяснить, ему прилетел орёл со срочным письмом, и он со своим другом ускакали куда-то спасать людей от огромной ящерицы. Огнедышащей, вроде.       Оборотень переваривал услышанное. Прежняя картинка мира порядком осыпалась, а с этим ещё нужно свыкнуться. Будущее теперь и утешало и пугало одновременно. Ведь неизвестно, как может всё обернуться; окончится ли плен благополучно, так, как это рисует Рон? И всё же, человеческое отношение к своей скромной клыкастой персоне радовало. Замешательство быстро сходило и уступало место разливающемуся в груди теплу. — Старик, — вскоре снова позвал оборотень. — Не такой я старый, между прочим. Чего тебе? — А ты дашь одежду? Если мы договорились, что я всё-таки разумное существо.       На секунду смешавшись, Рон затем заливисто расхохотался. — Вот ведь, а я уж и забыл про неё. Будет тебе одежда, будет. Как привал сделаем, так сразу и отдам.

***

      Своё слово Рон сдержал, и в новых меховых куртке, штанах, перчатках и мокасинах стало намного теплее, чем в противных одеялах. В шарф Ваня продолжал кутаться — он всё ещё был дорог ему как память.       С того разговора перекинуться с Роном мнением о том о сём стало обычным делом и единственным увлекательным занятием. Бородач, при всех их доброжелательных отношениях, держался на своём и не поддавался на уговоры выпустить пленника, от греха подальше. — Ты хороший парень, но мало ли что, — разводил он руками. — Не обессудь, но придётся потерпеть до перевала, где расположена наша гильдия. — И сколько ещё ехать? — перспектива сидеть сиднем не прельщала, но нужно хотя бы знать, к чему морально готовиться. — Погоди, дай посчитаю… Так, из двух недель пути отнимаем пять дней… Ага, ещё неделя и два дня, — И тут Ване захотелось взвыть.       Дни медленно, но верно потянулись за днями. С клетки давно сдёрнули тяжёлые одеяла, напоминающие плотный занавес. Остальные охотники, заметив, как запросто Рон разговаривает, считай, с добычей, тоже стали с осторожным любопытством подтягиваться к клетке. Ваня уже мог различать их по лицам и именам, долгое ожидание больше не было таким тоскливым, а жизнь по ту сторону клетки — не такой скучной. Так, Иван выяснил, что всего в их отряде семь человек, считая Рона и не считая оборотня. Последние названые ехали в повозке, у всех остальных имелось по лошади. К сёдлам и за ними помимо вещевых мешков крепилось самое разнообразное оружие: колчаны со стрелами, кинжалы, ножи, гарпуны, сети, верёвки. Среди всех опытных и матёрых наёмников выделялся один молодой парнишка. Оружия у него Иван не заметил. На вопрос о нём, Рон пояснил, что это маг, ещё неотёсанный и совсем зелёный, но способный и смышлёный. В отряде он скорее учился у старших, нежели сильно помогал. Но не мешал, и то ладно, а опыт никогда лишним не бывает.       Часто кто-нибудь ходил в лес за дичью для ужина и непременно возвращался отнюдь не с пустыми руками. Практически каждый день на костре жарилось свежее мясо, а трофеи пополнялись шкурками, пухом, перьям и самой разной полезной всячиной.       Как-то раз один охотник, на лицо мулат, в хорошем настроении после удачной охоты, показал оборотню странного зверька. У него была притуплённая чешуйчатая морда, удлинённое тонкое и гибкое тельце, короткие лапки с растопыренными когтистыми пальцами и дымчатая пушистая шерсть. — Смотри, кого поймал, — парень, светившийся неподдельными счастьем и гордостью, провёл пятернёй против шерсти, обнаруживая чёрные с зелёным отливом чешуйки. — Мохнатая ящерица. Редкая тварь, скрытная, её так просто не поймаешь. Из шкурки отличные перчатки получаются. Иван тогда одобрительно хмыкнул что-то неопределённое и про себя отметил, что ему всё больше и больше доверяют. Ну надо же. Вот уж правда, никогда не знаешь, где тебе повезёт.       Прошла неделя. Всё яснее проступали из тумана очертания горного хребта. Подсвечиваемый лучами заходящего солнца, он вызывал трепет. Близится конец пути. Как странно: не прошло и двух недель, а прежняя жизнь сельского доктора внезапно стала такой далёкой и чуждой. Проделанный путь смазал устоявшееся, всего лишь перепутав акценты с того на другое. Иван чувствовал себя в подвешенном состоянии между прошлым и будущим и не знал, чего ожидать. Рон и его отряд рисовали будущее в светлых красках, но оборотень не мог его представить чисто физически, вплоть до ступора. Не мог поверить, что плен может обернуться спасением. Разве такое вообще возможно?       Вечер застал отряд на вершине холма. Охотники готовились ко сну, обустраивали привал, разводили костёр. Мужчины обычно коротко переговаривались, изредка покрикивали друг на друга, оживлялись только ближе к ночи. Располагаясь вокруг костра, они живо обсуждали случившееся за день, свои охотничьи дела и разные вспомнившиеся забавные и загадочные истории. Иван слушал их краем уха и засыпал прежде, чем охотники закончат и тоже уснут. Он не думал, что сегодняшний день будет чем-то отличаться от предыдущих, но жизнь в последнее время полнилась разными неожиданностями. — Хой, Вань, не хочешь тоже что-нибудь рассказать у костра? — Рон только что убедился, что его «орлы» обустроились благополучно, и теперь с живым интересом заглядывал на Брагинского. — А ты что, меня отсюда выпустишь? — даже при всём желании, поверить в такое счастье оборотень не мог. — Сам знаешь — нельзя. Но мы с мужиками можем тебя пододвинуть к нам поближе. Не стесня-яйся, тут, считай, все свои.       Не успел Ваня опомниться, как оказался в круге тёплого света весело потрескивающего ветками костра, под любопытными и спокойными доброжелательными взглядами, в клетке на телеге, словно на каком-нибудь постаменте. Поначалу растерялся. А потом втянулся в неспешное течение забавных и странных историй, добавив пару и от себя. В тот момент он почувствовал, что стал почти прижившейся частью одного целого.       Понимание этого чувства окрепло утром следующего дня. Вчера Рон под общий смех забрался к Ивану в клетку после того, как тот обмолвился, что мёрзнет по ночам, а теперь охотник храпел в ухо. От неудобной тесноты тело уже давно ломило, но этим утром пробирающего до костей холода уже не чувствовалось и старательно как-то согреваться уже не требовалось. Оборотень сморгнул сон, прислушался к дружному пению и пересвисту птиц, заворочался, мало-мальски разгоняя застоявшуюся кровь и затёкшие мышцы. Вспоминая прошлый вечер, задумчиво пробормотал: — Надо же, уже и не помню, когда в последний раз такое было… Давно не был в такой весёлой компании. — А ты не гляди на людей волком, и они к тебе потянуться, — Рон проснулся, хитро глянул на сотоварища и расхохотался, довольный своим удачным каламбуром. А затем, кряхтя, выбрался наружу, будить отряд собираться в дорогу.       Теплился рассвет. Ещё совсем сонный, он зевал, вторя людям и лошадям, а звонким щебетанием птиц на морозном воздухе прогонял остатки дрёмы. Отряд был почти готов выдвигаться, всем не терпелось поскорее вернуться домой. Рон запрягал в повозку лошадь, Иван решался на важный шаг. Тянуть не стал, дождался момента, когда товарищ его точно услышит, и сказал: — Рон, отпусти меня. Я не сбегу.       Бородач видел честность в серьёзном искреннем лице, не сомневался в сказанном, однако он также знал, что искушать судьбу не стоит. В раздумье он пожевал губу какое-то время, а потом улыбнулся в усы пришедшей в голову мысли. — Гильдия уже прямо перед нами, Ваня. Лошади тебе мы уже не найдём. Хочешь не хочешь, а придётся повезти тебя как коронованную особу — в карете. Но не дело везти коронованную особу в цепях — давай сюда руки и ноги, вызволять буду.       Не этого оборотень хотел, но не улыбнуться облегчению от опавших стальных браслетов он не мог.       Солнце неизбежно поднималось над горами. Путь неотвратимо вёл в один конец — вперёд. Добрых знаков он подарил много, но вдруг они — последний добрый привет судьбы перед испытаниями? Один вопрос зрел уже давно, порывался сорваться с языка несколько раз, но Иван всё гнал его прочь. Сейчас его откладывать уже нельзя, некуда. — Какой он, ваш Альфред? Как думаешь, что он решит? — Какой он, спрашиваешь… Ну, главарь — он главарь и есть. Хоть и молодой, но умён и хитёр он не по годам, кого хочешь заговорит, — «Вот уж точно» — подумал оборотень. — Как всяких чудовищ одолеть знает, для каждого нужное слово подберёт, из разных переделок выпутываться умеет. Своеволен не в меру только, не терпит, когда ему перечат, шельма, но на то он и главарь. Воля у него есть. Но он без лишней нужды не обидит, оборотней он так вообще любит, так что ты его не бойся. Правда, иногда с ним делов не оберёшься, но… он хороший парень.       Когда это Иван боялся? Вот ещё, трястись от какого-то юнца. Судя по тому, что рассказал Рон, бояться там вообще нечего, видал оборотень вещи и пострашнее, а всё равно не прогибался. И сейчас справится, лёгкое волнение не в счёт.

***

      Чаща по обе стороны дороги тянулась мрачными и угрожающими стенами невыносимо долго. Близкая развязка томила, хотелось поскорее до неё добраться, а время, как назло, вязло и двигалось нехотя, со скрипом. Мысли, накопленные с утра, к середине дня иссякли. Упрямо вилась в мутной пустоте только одна — как сильно затекло тело. Наконец ели расступились, открывая глазу вьющуюся вверх широкую дорогу к высокому замку, будто вырубленному из скалы. Остроконечные башни и шпили взмывали в небо, замок окружала каменная стена, ворота которой сейчас гостеприимно распахнули. Свои уже ждали. Вот они уже кричат приветствия входящим за стены гильдии. За сгрудившимися вокруг людьми видны одноэтажные домики и сад, окружающие замок, большой двор, где спокойно расхаживают куры и гуси. Вперёд всех выбегает знакомая фигура, пристально вглядывается в прибывших. Замечает клетку, в ней Ивана, замирает, широко распахнув глаза. Похоже, он неприятно удивлён. — Рон, — вкрадчиво зовёт он, и от его тона и ласковой улыбки становиться немного не по себе. — А почему наш новый травник в клетке? Я тебе разве не говорил освободить его и принять как следует? — Так это наш травник? — настала очередь Рона округлять глаза и делать открытия. — Нет, ты не говорил.       Парень вдруг стал таким растерянным, что оборотень еле сдержался от того, чтобы не засмеяться. — Разве?..