Выбор

— Фреди, расслабься, не станется ничего с твоим питомцем.       Майкл насмешливо следил за метаниями друга из-под полуприкрытых ресниц. Со стороны могло показаться, что Альфред лениво прохаживается из стороны в сторону и изредка, как бы равнодушно, поглядывает на массивные двери главного входа, но дружеский глаз за долгие годы совместных авантюр намётан — уже давно заметил, как нетерпеливо подрагивают кончики пальцев. Стоит отдать должное, больше он ничем себя не выдал и изображал невозмутимого хозяина положения. Вся напускная важность друга забавляла Майка.  — О чём ты? Я спокоен, как скала, — Ал чудесно вжился в роль. — И Брагинский не мой и не питомец. Он наш общий будущий товарищ, не забыл?  — Ты просто на него глаз положил и теперь, чтобы как-то оправдаться, прикрываешься общим благом. Как тебе не стыдно?  — Одно другому не мешает.       Обеденный зал глухо гудел, наслаждаясь перерывом. Многие места за разбросанными по залу столиками пустовали — обычно все собирались вместе только по самым важным поводам, к тому же, не все отряды вернулись в гильдию, а многие оставшиеся сейчас ждали у ворот, поэтому никто и не подслушивал двух друзей. Да и кому это надо?  — Да ладно тебе, сделай лицо попроще, — веселился Майк. — А то мистера серьёзность уже и подколоть нельзя. Кто знает, может, в последний раз у нас так получается.  — Я тебя умоляю! Всё не так драматично, как ты себе напредставлял.  — Ага, как же. Я же видел, какими плотоядными глазами ты на него смотрел. Опомниться Майки не успеет, как его лучший друг променяет дружбу на новую пассию, — рыжий изобразил на лице вселенскую скорбь и немного переиграл.       Альфред остановился. Развернулся на пятках. Нарочито медленно прошагал к другу. Наклонился. И, серьёзно глядя в глаза, поучительно щёлкнул по носу.  — Ауч!  — Ты уникален! — Джонс значительно поднял вверх палец и улыбнулся во всю ширь лица, назидательно прикрыв веки и задрав подбородок, тоже заметно переигрывая. — И тебя, мой дорогой друг, мне никто никогда не заменит. Но да, времени у нас с тобой будет меньше.  — А я знал, знал!       Майки мог дурачиться сколько угодно, Ал всё равно был уверен, что того уже распирает увидеть намечающуюся романтическую комедию. Он первым затаится где-нибудь, займёт место в самом удобном ряду и будет наблюдать со стороны, наслаждаясь зрелищем. Что же, Ал не против. Отравлять лучшему другу жизнь ему не с руки. К тому же, карт-бланш на романтическую комедию уже получен.       На своё и на Иваново счастье, Ал захватил из дома травника старинные и ценные на вид фолианты в твёрдой обложке, исписанные разным почерком от корки до корки рецептами каких-то снадобий. Альфред показал их старшему брату. Тот, как обычно, взъерошенный, в приличном костюме, но без изысков, размашистым шагом шёл мимо по замковым коридорам. А Джонс поймал момент и невзначай сунул старинные тетради брату под нос. Глава гильдии серьёзно увлекался магией и всем таким, поэтому Ал показывал рукописи не без расчёта. Арти без лишних слов взял их, пролистал с не читаемым выражением, довольно долго всматриваясь в отдельные страницы. А затем, не говоря ни слова, с фолиантами за пазухой, он умчался в сторону подземелий — испытывать находку. Зная сложные отношения брата с зельями, Альфред был уверен, что гостю Арти обрадуется.       Осталось только этого самого гостя дождаться. Укусил же кто-то ту ящерицу в задницу напасть на деревню по эту сторону перевала, где местные с ними справляться не умеют. И вместо того, чтобы спокойно пообщаться с симпатичным оборотнем, пришлось в спешке скакать туда и разбираться с очередными проблемами. Рон, конечно, мужик надёжный, когда правильно всё поймёт. А когда нет — тоже надёжный, но уже не в ту сторону. Гадай теперь, правильно он всё понял, или придётся самому всё переделывать. Как всегда.       Но ничего, упущенные две недели Ал наверстает. Из гильдии ни ногой, и пусть весь мир подождёт.       Вдруг тяжёлые двери распахнулись и весь зал огласила зычная новость:  — Едут! Приехали! Айда встречать!

***

— Может, ты прекратишь, наконец, этот спектакль?..       Белобрысый говорил слишком много, долго и вдохновенно, по делу и без, что слишком надоедало. В общих чертах, речь шла о выгоде, везении оборотня, укромном месте в гильдии, где можно всё, что душа пожелает и без проблем с законом (наёмникам закон не писан). Одним словом, неприлично молодой главарь заманивал к себе в шайку, усыплял бдительность. Не похоже, чтобы врал, но сквозила в нём какая-то принуждённость, слишком уж он перебарщивал с энтузиазмом, ненатурально, наиграно.       Иван больше всего на свете ненавидел ложь, и лицемерия терпеть не мог.  — Спектакль? Разве? Как я могу тебя обманывать!       Оборотень смерил юношу выразительным взглядом.  — Ты можешь мне не врать, но ты точно выдаешь себя не за того, кем кажешься. Я уже убедился в твоём двуличии, — Иван не находил в себе силы любезничать, болезненно оживающее на свободе тело только подстёгивало его.  — «Вся жизнь — игра. Играйте же красиво»… О’кей, поздравляю, тут ты победил, заметил всем известный секрет: да, я двуличен. Что дальше? Все мои личины — настоящие. Каким бы я ни был, я — это я, так какая разница? Заметь, для тебя всё окончилось более чем благополучно, — Альфред усадил Брагинского в кресло, а сам расхаживал перед ним, яро жестикулируя.  — Разумеется. Без моего на то согласия, — у Вани хватало сил, чтобы пока не разозлиться, но они мало-помалу иссякали.  — Пока твоё согласие созревало, тебя бы уже давно выловили. Не мы, так кто-нибудь другой. Из всех гильдий, что я знаю, оборотней жалует только Чёрный Волк, а остальные не гнушаются… м-м… да ничем не гнушаются.  — Да, я уже знаю, что вы оборотней любите, и мне несказанно повезло, — Святая дева, Рон его этим удобрял две недели. — Не надо меня запугивать. Но ладно, допустим, я здесь. Так ли я здесь нужен?  — Ты ещё спрашиваешь! Нам давно нужен доктор.  — Зачем же? Как я погляжу, вы здесь и до меня прекрасно справлялись.  — Справлялись. Пока прежний лекарь не уволился и не ушёл в другую гильдию, как раз в Чёрного Волка (зар-раза). А у тебя, по слухам, эффективные методы лечения, и в снадобьях ты разбираешься.  — Только поэтому? — Брагинский изобразил глубокое сомнение.  — Раскусил, не только, — спокойным уверенным взглядом глаза в глаза Джонс играючи пригвоздил всё внимание и всю веру к себе. — Ты мне понравился. Ни с того ни с сего.       Ваня моргнул, чтобы согнать наваждение. И ещё раз. Он не представлял, что делать с этой новостью.       Прежде, чем тот успел опомниться, Альфред продолжил:  — Мне не хотелось всё оставлять на самотёк. Представим: пусть наёмники и каратели о тебе не прознали. Но у страха глаза велики. Стоит одной бабке поднять шум, — ты думал, что остался незамеченным? — как в тебе уже все станут сомневаться. Поначалу не верить, но с каждым уверенным громким словом все начинают «вспоминать» разные подозрительные случаи, которым раньше никто не придавал значения, и всё встаёт на свои места. И тот, кто им раньше казался приличным, разве что одиноким человеком, превращается в их глазах в скрытное и опасное чудовище. Останься ты в своей тихой мирной деревушке, то одним скверным воспоминанием в твоей жизни было бы больше. Да и то, если бы удалось выбраться. Нет, ты можешь вернуться и попробовать всё объяснить, воззвать к человеческой совести и попытаться начать всё сначала, но нужны ли тебе такие сложности, когда у тебя есть такой офигенный я? А? Что скажешь?       Каков наглец. Он заранее знает, что ответит доктор; в открытую смеётся прямо в лицо. Что самое обидное — он прав. Доктор знал людей, которых лечил, изучил со всеми болезнями и каждодневными заботами — врачам их доверяют с большой охотой. Казалось бы, это доверие ничем не нарушить, но деревенские люди суеверны, держатся того, что принято, их невозможно переубедить, сколь бы честен ты ни был. Узнав правду, они всё равно её не примут и отшатнутся раз и навсегда.       Язык в который раз обволокло горечью. Деревня была единственным местом, где Иван мог спрятаться от призраков прошлой жизни, но она оказалась ненадёжным укрытием. Придется признать, что отказаться от предложения Джонса будет просто глупой идеей. Стоит хотя бы попробовать, присмотреться. Мужчина вспомнил Рона и всё то, что он рассказывал о гильдии. Что ж, главарь ему и до сих пор не очень нравится, но ведь по двум первым впечатлениям не судят? По крайней мере, пока всё терпимо.       Ха, значит, и тут он будет доктором. Опять жизнь шутить изволит. Сначала обрушится всем весом, с ума сведёт, а потом усмехнётся «что, испугался?» и вернёт на место.       Оборотень снова оглядел Альфреда. Тот не сомневался в своей победе, и хотелось отказаться чисто из чувства протеста, чтобы стереть с его лица самодовольную ухмылку. Доктор выразился неоднозначно:  — Ладно, я соглашусь. Но учти: если я захочу уйти, я уйду. Всё равно куда, но я не останусь здесь против своей воли. Не думай, что не оставил мне выбора.  — Я бы не стал спешить с выводами, — Альфред в тайне уже всё за всех решил, но мудро давал этим всем возможность думать, что это они тут самые главные. — Но как скажешь.       Он берёт со стола желтоватый лист бумаги, очевидно, заранее приготовленный, и демонстрирует его Брагинскому.  — Тогда подпиши договор, и мы закончим, как ты сказал, этот «спектакль».       Иван осторожно взял документ, внимательно просмотрел все пункты.       По договору лекарю полагалось иметь комнаты в замке, кабинет, лазарет и операционную, обед. В обязанности, естественно, входило лечение больных, обеспечение гильдии лекарствами, закупленными или изготовленными самостоятельно, подчиняться высшим рангам и следовать порядкам гильдии. Гильдийские деньги врачу выделялись только на лекарства, ингредиенты к ним и прочее необходимые вещи, инструменты. Для себя извольте зарабатывать вместе с отрядами на выполнении заказов. Благо, что в гильдии ни за что платить не надо, лекарь освобождался от обязательных взносов. А, и ещё рекомендовалось нанять ассистентов по своему усмотрению. Вот с ними будет тяжеловато. Где ж их найти? Без них ведь совсем тяжко будет справляться со всем в одиночку. Ладно, Высшие с ними, пока подождёт. Что самое главное, договор могла расторгнуть любая сторона по малейшему поводу в любое время, и никаких ловушек тут не скрывалось.       Иван ещё раз пробежался взглядом по строчкам, и решил, что его всё устраивает. Он хмыкнул, поднялся с кресла и подошёл к столу, чтобы расписаться. Огляделся в поисках пера, а Альфред его уже держал его наготове и любезно вручил его Брагинскому. Он склонился над договором, оставив на бумаге незамысловатый росчерк, и не успел опомниться, как шею невесомо обвило красным.  — Что это? — спросил «новоиспечённый» доктор, недоуменно разглядывая зажатый в своей ладони край нового шарфа.  — Подарок лично от меня. Твой старый уже совсем никуда не годится, — Ал красноречиво потряс в воздухе испорченной вещью. Непонятно, когда успел стянуть.  — Это был мой любимый шарф…  — Мой шарф ты полюбишь ещё больше, — беспечно отмахнулся Джонс. — Пошли, представлю тебя ребятам. Отвечаю, ты будешь главной новостью как минимум месяц.       Неугомонный и не в меру плутоватый парень потащил нового доктора замка за руку, а Брагинский думал, что быть главной новостью — радость сомнительная.       А ещё этот мальчишка слишком много о себе думает.       Сразу за дверью кабинета находилось нечто вроде большого и просторного балкона прямо над обеденным залом, откуда к нему вела закруглённая широкая лестница. Немного растрёпанный, худощавый человек, сидевший в кресле у самых перил, несмотря на умудрённость годами, казался гораздо моложе своих лет и напоминал больше отстранённого наблюдателя, чем главу организации наёмников. Он мельком взглянул на Ивана и Альфреда из-под густых бровей колким, но по большей части равнодушным взглядом, и снова отвернулся к залу, флегматично наблюдая за дележом награды за весь поход вернувшегося отряда. Дележом заправляли Майк и Рон, каждому доставалось монет столько, насколько человек хорошо охотился. Гвалт споров о том, кто сколько заслужил, был в самом разгаре. Помимо спорщиков в зале собралось довольно много народу, настроение у всех было приподнятое. Ещё бы, в честь вернувшихся устраивали пирушку. В кухонном жару уже готовился щедрый ужин, к тому времени, как его поднесут, делёж как раз должен закончиться. Кто-то за ним следил, кто-то нашёл компанию поинтереснее и промачивал горло пивом — каждый коротал время, как умел.  — Не тяни, — поторопил двоюродного брата глава, не оборачиваясь.       Кузен в свою очередь подтолкнул оборотня поближе к перилам, обеими руками опёрся на них сам, вдохнул поглубже и, перебив в зале гам, зычно заявил:  — Всем слушать главаря!       Чеканным словам повиновались, и наступила настороженная тишина.  — Вы сейчас думаете, зачем я сейчас деру глотку? Я вам отвечу. Все помнят беднягу Герберта? — среди охотников прошёлся ропот, как бывает при упоминании печального и трагического события. — Мы тогда очень хорошо поняли, что без такого лекаря, как Ван, нам будет очень сложно. Очень долго над Орлиным Пером висела страшная угроза, но нам больше нечего бояться. У гильдии появился новый врач — Иван!       Доктор смущённо улыбнулся и приветственно помахал одобрительно загудевшему залу.  — Он суперский врач, отлично знает своё дело и даже немного волшебник. Да! Представляете? Он может вылечить любого уже только своими чудодейственными отварами, и никакой чёрной магии. Уверен, рядом с ним мы можем быть спокойными за наши жизни и здоровье. К тому же, он сам по себе классный парень, на которого можно положиться. Да, он — оборотень. Но вы сами много раз видели, насколько лживы предрассудки. Оборотни — в первую очередь люди, а уже после прирождённые бойцы и охотники. Вспомните ребят из Чёрного Волка. Я больше нигде не видел столько чести, сколько увидел там. Но мы всё равно лучшие, не переживайте, ребята, я всех вас люблю. Вот так. У кого-то до сих пор проблемы? Подходите, разберусь с вами лично. А теперь поприветствуем нашего нового доктора как надо!       В аплодисментах, выкриках и свисте Ваня нашёл улыбчивые и понимающие лица приятелей, найденных в дороге. Рон ему обнадёживающе подмигнул. Даже глава незаметно взглянул на них с Альфредом, и в его глазах можно было бы увидеть немую похвалу.       Непривычное внимание жгло щёки, непонятно, куда девать руки, ноги, всего себя. Но если учесть, что совсем недавно приходилось томится в клетке, начало новой жизни выходило очень даже неплохим.

***

      Щедрая рука кинула в булькающий на медленном огне бальзам щепоть порошка из листьев разных лекарственных трав. Кухня пропиталась жарким паром и душистым сладковатым ароматом целебных настоев и всего остального. Какие-то снадобья ещё важно фыркали в котелках, какие-то — уже были разлиты по бутылькам и бутылям, другие — остывали у окна, дожидаясь перегонки и процеживания.       Артур и Иван заняли кухню с самого раннего утра. Глава ещё с прошлого вечера подкараулил травника у его комнаты, и, слово за слово, Иван не успел опомниться, как уже договорился с Кёрклендем показать ему, как готовятся препараты по рецептам из старинных тетрадей. Артур нашёл на то множество причин. Прежде всего, требовалось пополнить запас лекарств, уже значительно опустевший. Во-вторых, Ивану будет полезно научить Артура, потому что он может стать хорошим помощником, который никогда никому не помешает. И, наконец, именно сейчас представился случай, когда кухня будет полностью свободна, потому что все наёмники, рабочие, ученики-мальчишки и даже прислуга уходили в горы праздновать скорый конец зимы и начало весны. Мужчины будут состязаться во всём, чём только можно, и проведут вдали от замка не меньше двух дней. Прекрасная возможность занять опустевшую кухню, где им никто не помешает. Грех было такой возможностью не воспользоваться.       Перевалило за полдень, но работы меньше не становилось. Рецепты требовали особой подготовки и обработки ингредиентов, часто строгого и запутанного порядка их смешивания, стерильной посуды. Кроме того, чтобы снадобья получились, нужно было придерживаться определённого настроения, не допускать тёмных утомлённых мыслей и желательно достигнуть просветления. Но мирных и спокойных мыслей было достаточно. Благо, для двух опытных людей, обладающих выдержкой, выполнить все нужные условия не составляло большого труда.       Артура удивляло только одно: почти всё, из чего они готовили зелья, было съедобно. Обычные овощи, которые встречаются в тарелке чуть ли не каждый день, орехи, луковицы, корнеплоды и плоды. На основу шли яйца, масла, пасты. Сушёные травы шли с ними больше как приправа, помогающая раскрыть все полезные свойства. Брагинский ещё сокрушался, что сезоны цветения особо ценных трав и сборов ранних урожаев ещё не скоро, и приходится довольствоваться лежалым. А так хочется чего-то свежего. И самые действенные препараты приготовить не получится. А все старые запасы канули в прошлую жизнь, не обещая вернуться.  — Мне доводилось видеть и пробовать множество методов и практик, но ещё никогда для меня зельеварение не было так похоже на заготовку консервов на зиму, — Артур обернул только что прокипячённую баночку полотенцем и поставил вниз горлышком на белую мягкую ткань, расстеленную на столе, где уже стоял отряд товарок. После безвозвратно испорченного целого котелка отвара, к печи незадачливого колдуна Иван не подпускал, доверив ему стерилизовать и чистить посуду. Главе Орлиного Пера это не понравилось, но он решил, что так будет справедливо. Когда-нибудь у него обязательно получится самому всё сделать правильно. Он всё выведает у этого Брагинского. Откуда только он такой взялся с такими-то секретами?  — Здесь нет ничего удивительного, — Ваня помешал густой бальзам деревянной ложкой, зачерпнул чуть-чуть, понюхал, попробовал. — Надо ещё пару минут потомить… Так вот. Категорически не переношу нынешних аптекарей. Знаком со всей их подноготной и ни за что больше не вернусь в их… вот даже слова приличного подобрать не могу. Смешают чёрте что с чёрте чем и преподносят как панацею. И продают втридорога. Внушают, что для выздоровления их правильный препарат нужно принимать три раза в день неделю минимум. Иногда правда помогает. А иногда только хуже становится.       Видимо, для Ивана это была больная тема. Он перестал стесняться статной и скрытной натуры Кёркленда, и теперь глава кидал на доктора заинтересованные взгляды, вопросительно приподняв брови.  — Что же, ты хочешь сказать, что нужно вовсе отказаться от официальной медицины?  — Почему? Нет. Отрицать её достижения глупо, да и не нужно. Но пилюли и порошки бесполезны. Люди могут отдать последнее, чтобы их получить, но в итоге теряют и здоровье, и деньги. Зачем? Ведь достаточно просто правильно питаться здоровой пищей. И всё. Всё необходимое человеческому телу уже есть в растениях и животных. Они впитывают в себя силы природы, достаточно правильно их извлечь. Меня учили именно такой магии. О, готово.       Артур нашёлся сразу и тут же подставил первую бутыль с воронкой.  — Интересно, — хмыкнул, — с такой стороны я на это ещё не смотрел.       Им удалось закончить только к вечеру. Они как раз расставляли бутыльки и баночки по ящикам и коробкам, шкафам, когда, как снег на голову, на кухню заявился Альфред. Взмыленный, покрасневший от быстрого бега, он продефилировал к закутку, в котором расположились маг и доктор, глазея по сторонам, и красноречиво встал у стола, с любопытством оглядывая хаос после долгого дня на кухне. Присвистнул.  — Вы уже закончили? — спросил он.       Артур оторвался от баночек, разогнулся и посмотрел на брата с плохо скрываемым раздражением.  — Что ты тут делаешь? Ты же должен быть вместе со всеми. Или не ты вопил на всех углах, что у Орлиного Пера самый лучший лидер?  — На сегодня состязания закончились, переночевать ребята могут и без меня, — отмахнулся Ал. — А мне нельзя прерывать сеансы. Брагинский, ты скоро?       Мужчина насмешливо взглянул на него, тоже не отвлекаясь от дела. Он уже давно понял, что сеансы модной нынче психотерапии только предлог, на самом же деле Алу нужно было улечься с ногами на диване в докторском кабинете и почесать языками. Иван не возражал. Заняться долгими холодными вечерами было особо нечем, одиночество нагоняло тоску, а Джонсу не помешает хоть немного побыть на одном месте. А то казалось, что он поставил себе целью быть везде и сразу, а если что-то пропустит, то лопнет.  — Скоро. Как раз поможешь мне дотащить все лекарства.       Альфред оценил армию баночек ещё одним приствистом. Стал ждать. Уже через несколько секунд ему это надоело, и из него посыпались вопросы, дурацкие и не очень, но зельевары их стоически вытерпели.       В конце концов, с лекарствами было покончено, они мирно встали на полках шкафов в кабинете, Ал свалился на долгожданный диван, Иван приземлился в мягкое и довольно скромное кресло. День для обоих выдался изматывающим, и несколько секунд они, прикрыв глаза, молча блаженно давали усталости вылететь из их отяжелелых тел.  — О, да-а, — протянул Джонс. — Кайф… а ты говорил, что заменить отстойную кушетку диваном плохая идея.       Первые два дня в замке Иван потратил на то, чтобы обустроиться сначала в комнате, а потом — в кабинете. Альфред вызвался помочь с выбором мебели. В итоге он отверг все приглянувшееся Ивану, потому что «тот шкаф и то кресло гораздо круче», а оборотень ничего в этом не понимает. За два дня они исходили весь замок, чтобы найти то, что полностью устроило бы неподдающиеся логике запросы главаря, тот заставлял всех первых встречных поперечных помогать таскать мебель и не по одному разу, потому что этому балагуру не нравилось, как смотрится «светлый стол с тёмными шторами». Столько раз, как за эти два дня, Иван не краснел от стыда за всю жизнь. Однако, кроме него, больше никого поведение Джонса не смущало, и ненормальным оставался только сам Иван. Да, ему ко многому нужно будет привыкнуть.       Как бы то ни было, Ване нравилась новая обстановка кабинета. В нём причудливо смешались разные стили, доктор позволил себе несколько вольностей, спрятав среди умных справочников и энциклопедий беллетристику и украсив интерьер разными безделицами, вроде чучела совы, наивного летнего пейзажа в раме или засушенных цветов. Комнатка выходила скромной по размерам и соединялась с лазаретом и операционной (к слову, от её оснащения доктор остался в восторге).       Сидя за столом, напротив окна, Иван мог спокойно разговаривать с пациентами, диван-кушетка кончалась почти что у его ног. Ничто не мешало разглядывать юношу, свободно вытянувшегося на ней. Длинный, гибкий, такой домашний в свободной рубахе навыпуск, красивый… В белокурых отросших волосах растрепались три орлиных пера: белое, чёрное, и цвета древесной коры.       Всё же, Ивану он нравился. Развязное и беспардонное поведение таковым казалось лишь на первый взгляд. Альфред осознано управлял своим образом и людьми вокруг себя, но не превозносил свою значимость, скрадывал её шутками, участием, эмоциями. Но он терпеть не мог, когда встречал неподчинение или покушение на свою власть. Тогда в нём обнажалась холодная убийственная воля, как обнажался клинок из ножен. Он обладал той силой воли, что Иван уважал, и, что нравилось оборотню ещё больше, охотник показывал её только тогда, когда этого требовала необходимость.       Но рядом с Иваном Ал молодел лет на десять и окончательно превращался в озорного плутоватого мальчишку. Любопытного, с шилом в н-ом месте, катастрофического для хрупких предметов. Доктор даже начал задумываться, что обладает омолаживающими свойствами. Глядя на расслабленное в сонной неге лицо, Иван сказал просто и прямо, что прозвучало удивительно мягко:  — Какой же ты всё-таки иногда ребёнок. — А что в этом такого? — Ал приоткрывает один глаз, вместе с лукавством приобретая серьёзности. — По-моему, нет ничего важнее сохранить в себе детство. Потому что — хочешь, открою одну тайну? — быть взрослым означает уныло и безрадостно делать то, что тебе не нравится, говорить за это «спасибо», а ещё, — он понизил голос до скорбного шёпота, — относиться ко всему серьёзно. Ужас, правда? И я тоже в это вляпался. Я — истинный взрослый. Но! К счастью, немного детства у меня осталось. — Даже слишком много, — Ваня усмехнулся.       Вдруг Джонс открыл оба глаза, резко сел и за секунду оказался рядом, хитро заглядывая прямо в глаза. Доктор замер, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше. Ал доверительно приблизился и проникновенно зашептал, нарочито громко:  — Я и с тобой поделиться могу.       И, захохотав, щёлкнул Ивана по носу.       Мужчина только прикрыл рукой пострадавшее место и задался одним вопросом: как этот юнец смог распознать у него на лице мимолётное сожаление? Иван и сам не заметил, как с тоской вспомнил о потерянных безвозвратно беззаботных днях детства. Даже такому шалопаю Альфреду не удастся их возродить или заменить — не под силу. Довольно будет и того, что клубок противоречий с его именем продолжит выставлять наружу светлые грани, а сталь прятать в ножны. Пока этого хватит.  — Так о чём ты хотел поговорить?

***

      Всегда приятно слышать, что твои труды приносят плоды. Особый питательный мусс из орехов, ягод и корня силуса Иван с Артуром приготовили только вчера, а сегодня вернувшиеся с гор согильдийцы уже нахваливают мясо с новой, чудной, но очень вкусной подливой. Для врача травника — настоящее счастье. После стольких лет найдено своё место.       Иван сам попробовал новинку замковой кухни и сейчас сидел над пустой тарелкой с удовлетворённой тёплой сытостью и размышлениями о том, что жизнь налаживается. Ему только что удалось пообедать с Роном, удивить его происхождением «недурственной» подливы и зарядиться хорошим настроением на весь оставшийся день. Доктор мечтательно думал о том, какие рецепты выбрать для следующего раза, да чтоб получше предыдущих. Работать с Артуром оказалось приятно. Он не отличался разговорчивостью, лёгким нравом или толком в зельеварении, но обладал притягательной таинственностью, взвешенностью каждого слова и меткостью всего сказанного. Доля язвительности наделяла его достоинства и натуру в целом каким-то пряно-перечным обаянием. Им обычно обладают умные и глубоко одинокие люди.       А Иван находил в обречённом одиночестве своеобразную трагическую красоту. Он успел привыкнуть к похожему состоянию и находить в нём иступлённое наслаждение. Наверно поэтому его тянуло к Кёркленду.  — Ты на стороне Джонса, так? — совершенно неожиданно незнакомый тяжёлый с хрипотцой голос вырвал оборотня из состояния ленивой сонливости.  — Простите?.. — Иван переметнул взгляд на незнакомца.       Стриженые чёрные жёсткие волосы, темные раскосые глаза, придирчиво поджатые губы, цепкий взгляд — незнакомец выглядел отнюдь не дружелюбно. Он, не спрашивая разрешения, сел на стул напротив и, надавив руками на стол, подался вперёд. Заговорил громким низким шёпотом, похожим на утробное рычание:  — Я знаю, он многим запудрил мозги, и тебя тоже сейчас обрабатывает. Все верят ему, он выставляет себя «своим», правильным. И ни у кого не хватает смелости сказать, что он нагло пользуется своим положением. Родственник главы, вертит всеми, как хочет…  — Так! — перебил незнакомца Ваня. — Ничего не понимаю… Кто ты?  — Курт, пока не получил ранга, но не обо мне сейчас речь, не отвлекай меня от мысли. Я говорю тебе об опасности. Нельзя доверять Джонсу.  — Погоди, — Ивану сильно не нравился разговор, не нравился этот Курт… Его мутный взгляд, тлеющая злоба и повадки завистливого человека заставляли невольно поморщиться. — На что ты рассчитываешь, рассказывая мне всё это? Что я пойду за тобой?  — У меня есть единомышленники, — похоже, этот чудак на полном серьёзе верил в весомость своих слов. — Ты должен знать — есть те, кому главарь давно не внушает доверия, он его не оправдывает. Поверь мне, тех, кто готов выступить против него, достаточно. И им не нравится оборотень в нашей гильдии. Подумай о своей шкуре и выбери правильную сторону.       Курт неторопливо поднялся, смерил Ивана полупрезрительным взглядом свысока.  — Ты найдёшь меня, как сделаешь правильный выбор.  — Воздержусь.       Встретив холодный сухой тон, Курт отвернулся, направившись в полумрак лабиринта из столиков, стульев и мирно обедающих охотников.  — Я дам тебе время, — напоследок бросил он через плечо и бесшумно скрылся.       Оборотня не впечатлило. Вот нисколько. Могло бы рассмешить, если бы не опечалило. Даже немного жалко этого смешного несчастного человека, надеявшегося, по видимому, запугать Ивана и каким-то невероятным образом занять место Альфреда.       Худая и угловатая фигура Курта быстро забылась.       На следующее утро в общем зале было оживлённее. Иван, как обычно, пришёл туда позавтракать вместе с неизменной спутницей — мечтой поспать подольше. На входе он столкнулся с плакатом на доске заказов и объявлений, вокруг которого собрались взгляды, шепотки, и тихо гудело внимание. На сероватом листе красными неровными буквами грозилась надпись «ОБОРОТНЯМ ЗДЕСЬ НЕ РАДЫ!». Вот сейчас действительно смешно. Записки с угрозами, как мило. Детские неумелые уловки всегда так очаровательны. Иван совершенно спокойно встретил взгляды, соскользнувшие с плаката на него. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что наёмникам по большей части всё равно, какая у тебя раса, убеждения, религия. Если ты за них, им всё равно, лишь бы заказчики платили исправно, да главари давали побольше свободы. А кому было не всё равно, тем себе дороже возмущаться. С толерантностью здесь было строго, и идти против негласного молодого главаря никто желанием не горел.       Оставалось только как-нибудь красиво выйти из неловкого положения. А то неудобно как-то перед мужиками. Как там у Альфреда получалось? – Что за шум и без меня? — стоило только подумать, а это чудо в перьях уже теснит столпившихся вокруг плаката.       Ал оценил недвузначное рукотворчество, выражения лиц, хмыкнул, теребя длинное чёрное перо. Затем развернулся, окинул всех взглядом, настроился на шутливый лад.  — Отличная шутка! Забавная. Разве кто-то против нашего нового друга? Или у кого-то есть возражения? Ну! — пауза, охотники вразнобой отнекиваются. — Что, никого нет? Значит, новому другу мы рады. Расходимся.       Гул разговоров стал рассеиваться в разные стороны, пока Альфред сдирал записку с доски.  — Интересно, а ты специально ходишь за мной, чтобы опекать от разных неприятностей? — спросил Ваня, когда парень с наслаждение скомкал глупую бумажку.  — Увы, не могу. Я просто нарасхват. Но мне хотелось бы побыть с тобой побольше, детка, — Джонс подмигнул и предложил сесть за ближайший столик. Иван был не против позавтракать в его компании. Кольнула совесть. Отчасти, Курт повторил все едкие мысли оборотня. Преувеличил, переиначил и всё же повторил. Но Иван успел привыкнуть ко всем выходкам мальчишки и разглядеть за всем показным глубину. Его двуличность отрицать глупо, однако, стоит признать, она работает. А направлена она не на обман, а скорее на равновесие в маленьком мире Орлиного Пера. А театральность как полезный инструмент легче признать и принять. Едкие мысли оказались нелепостью, слова Курта — тоже.       Альфред попросил у Элис, милой румяной девушки в белом переднике, принести им двоим глазунью с мясом и выпить чего-нибудь горячего. Девушка ушла с заказом на кухню, а десять минут ожидания нужно теперь как-то коротать.  — Ты в курсе, что против тебя заговор строят? — чего долго ходить вокруг да около.  — Да ты что?! — Джонс комично изобразил крайнюю степень удивления.       Он знал.       Продолжил спокойно, даже расслабленно:  — У меня слишком сложный характер, враги всегда найдутся. Одна проблема: все враги мелкие. Во вкус с ними войти не успеваю, представляешь?  — Да, Курт будет для тебя мелковат…  — Курт? А, он. Да, точно. Что, приставал с уговорами вступить в его клуб неудачников?  — Единомышленниками запугивал, — улыбнулся доктор.  — Ты их всех на завтрак съешь, — беспечно махнул рукой Ал. — Но будь осторожнее. Курт умеет ставить мелкие ловушки в самый неподходящий момент.       Иван тогда не отнёсся к предупреждению со всей серьёзностью. Оно и понятно. Тем не менее, на следующий день он жалел о том, что не поставил в кабинет надёжный шкаф для лекарств, запирающийся на ключ. Потому что все лекарства, что были, оказались разбиты. Не нужно долго гадать, кто это устроил.       Травник переживал внутри трагедию, Альфред, привычно заглянувший на «сеанс», только подстегнул своим насмешливым «а я предупреждал».       Замки на шкафы таки поставили, Артур по милости даже их заговорил от всяких покушений. В тот же день травник с магом взялись восстанавливать утраченную партию, при этом добавив к ней ещё пару настоек. Слава Высшим, что-то уцелело на кухне и у Артура, но этих остатков было мало.       В этот раз пришлось делить место с женщинами, замок нужно кормить, всё-таки. Тем не менее, нашёлся уголок, где незадачливые зельевары никому не мешали, и дело пошло. Иван и Артур узнали друг друга и примерно представляли пределы товарища и собственные пределы. На короткий срок между ними установилось нечто вроде доверия. Вместе они попытались разобраться, что Кёркленд делает не так. Теперь Ваня следил за каждым его шагом, стоял за спиной и подмечал все ошибки. Артуру было непривычно. Спиной глава выдавал своё напряжение, хотя старался держаться ровно. После каждого замечания он едва заметно зажимался, но без лишних слов поправлялся, и отвар готовился благополучно. А всего-то и требовалось, что уточнить для мага меры дозировки ингредиентов и пару секретов их подготовки. Спустя долгое время сосредоточенных стараний настой был готов. На памяти Ивана ещё никто никогда так не переживал, как когда травник пробовал отвар на запах и вкус. И таким счастливым тоже никто никогда так не выглядел, а ведь Иван всего лишь сказал, что всё превосходно.       Корка строгости за долгие годы затвердела на серьёзном лице мага, но признательность явственно просвечивала сквозь трещинки в ней, и Иван тоже почувствовал себя на короткий миг счастливым.  — Осталось остудить, — сказал он, убирая один рецепт с доски над плитой. — Отдохнём?  — Можно, — согласился Артур, со вздохом опускаясь на табурет. — Немного. Для нас сегодня много работы, не стоит тратить время на отдых.  — Измученным к магии тоже прикасаться не стоит, — Иван присел на соседний табурет.       Они постепенно остывали от накопившейся в них сосредоточенности, помолчали. Мир из одной точки снова расширился до суетливой кухни, лязга железной посуды, бурления кастрюль, шкворчания масла и переклику женских голосов. В окна светило подбирающееся к полудню солнце.  — Будь осторожен, — ни с того ни с сего попросил Артур.  — Да, знаю, недоброжелатели не дремлют, их нельзя недооценивать и всё в этом духе…  — Я не про них, — мужчина перебил Ивана. — Про Альфреда.       Травник обернулся и вопросительно взметнул брови. Маг пояснил:  — Мой брат ничего не делает просто так. Ты ему сильно приглянулся. Улавливаешь связь?  — Не совсем…       Ну и как всё это прикажете понимать? Сначала Курт, теперь и глава туда же.       Артур устало вздохнул.  — Не важно. Просто будь с ним внимательнее и не давай ему поблажек. Он с радостью воспользуется твоей слабостью.       Маг помрачнел и как будто бы вспомнил что-то болезненное, что заставляло задуматься. Неужели Иван где-то может ошибиться, или уже ошибся, попустив Джонса так близко? И чем это грозит? Непонятно, хоть тресни.       Нет, не стоит об этом думать сейчас. Зелья требуют лёгкости и радости, нужно взбодриться.  — Вам помочь ничем не нужно? — словно подслушав его мысли, в их закуток заглянула раскрасневшаяся от жара и суеты Элис, вытирая руки о передник.  — Ты бы тоже отдохнула, — Ваня не хотел перегружать девушку, но она только отмахнулась.  — Что вы! Если я сейчас чем-нибудь не займусь, то разленюсь и ничего не захочу делать, и работа будет уже не в радость. Так вам помощь нужна?  — Нужна. Нам пора работать, — Артур поднялся, шагнул к печи и сверился с рецептами. — Тебе нужно…       Он перечислял всё внимательно слушавшей и кивавшей головой Элис, а Иван пошёл ставить на огонь новый котёл с водой, попутно выбрасывая из головы тяжёлые мысли.

***

      На следующий день Иван не выдержал, обратился и ушёл гулять. Ему нестерпимо хотелось проветриться. Не удивительно: на сей раз недоброжелатели мелочиться не стали и разгромили весь кабинет. Полдня его пришлось приводить все в порядок в одиночку, и доктор рассудил, что заслужил маленькую награду — замок не только на шкафы, но и на дверь кабинета. Или завалящее заклинание какое-нибудь. И с Альфредом не понятно, что делать. А Ваня уже обрадовался, что всё в жизни наладилось.       А! К чёрту все проблемы! С конца детства ему ещё нигде не удавалось свободно разгуливать как есть, волком, везде ставились запреты, рамки. А здесь к оборотню привыкли, более того, доктор имел полное право. Огромный, мохнатый, в ярком красном шарфе он производил на всех встречных сильное впечатление. Он смеялся в усы над выпученными глазами, оторопью, поражённым шёпотом. Скользить исполнившейся сказкой по коридорам графского замка — непередаваемые ощущения свободы и восторга в одном.       Выйти за стены замка — ещё лучше. Воздух ударяет в нос пёстрой волной запахов: свежести, дымка, кожи, пота, опилок, сырой древесины. На тонкой ноте коротко и отрывисто звенела в отдалении кузница, по дворам и домам разговаривала, смеялась и бранилась жизнь. Та же самая деревня. Нет, нужен лес.       Или сад. Он обнаружился почти сразу за замком. Густой, заросший, дикий… Он отлично подходил. С трусцы волк сорвался на галоп и ринулся в самую чащу. На этом моменте мы оставим нашего героя. Трезвому уму невозможно выразить радости полного единения с природой, и смысла не имеет. Из леса Иван выходил другим человеком, и этого нам достаточно.       «Подумаешь, какие-то хулиганы — что Курт, что Альфред. Всего-то и нужно, что спокойствие».

***

      «Спокойствие. Нельзя терять спокойствия», — повторял про себя Иван, собирая на операционном столе изломанного Курта. Кто бы мог подумать, что операционная понадобится так скоро, а судьба на этом витке ничего не взыщет с оборотня, оставит в стороне наблюдать.       Альфред с Куртом сошлись на парадном дворе, при всех. Курт специально выжидал момента: за его спиной затравленно, но с напускной уверенностью сгрудились «единомышленники». Вокруг собирались наёмники и другие обитатели гильдии: оружейники, плотники, рабочие, зелёные мальчишки, жёны. Курт бросал вызов, требовал поединка. Альфред, будто не воспринимая вызов всерьёз, лучезарно, крайне неуместно улыбнулся, приобнял наглеца за плечи, как весёлого приятеля. «Не вопрос! Какие проблемы?» — говорил он ему, а в толпу кричал: — «Разве я вправе ему отказывать? Всё будет!». И Альфред дал поединок.       У Ивана до сих пор перед глазами стоял его тёмный стальной силуэт над избитым в хлам противником. Ядовитые слова, жестокие удары — всё стёрлось в единую массу, а силуэт будто выжгло.       Доктор украдкой взглянул на дверь. За ней, на своём привычном месте, расслабленно вытянулся главарь Орлиного Пера. Но не как кинжал в ножнах, а как оголённый клинок на столе. Твёрдый, холодный, он не потерял остроты и сыпался сухой багровой пылью.       Наконец, Иван закончил. Вышел, стягивая с влажных ладоней перчатки, и столкнулся с усталым опустошённым взглядом. И… несчастным?  — Лидер может быть только один, иначе всё разрушится и полетит к чертям. Расшатается от противоречивых криков. Необходима сила, — впервые его голос звучал так бесцветно. Впервые он избегал смотреть прямо в глаза.       Только сейчас Иван в полной мере понял, что этот мальчишка взвалил на свои плечи непосильно тяжёлую ношу.  — Не надо меня жалеть. Я сам этого захотел.