ice dragon in the sky; dream

Парень снова бежит по побережью — домой. С океана веет свежестью, прохладой, и Хосок не может пробежать мимо, не остановившись. Он совсем недавно был здесь, но всё равно делает это: ставит таз на песок, стягивает рубаху, бросает её куда-то рядом, и, разбежавшись как следует, забегает прямо в ледяную воду, а добежав до места, где воды становится по пояс, ныряет. Окунается в глубину холодных вод, впитывает океан в себя, поглощает его каждой клеточкой тела, действительно наслаждается. Открывает глаза, оглядывается, мотает головой. Он видит это: нескончаемая синева вод, немногочисленные растения, белый-белый, как снег, которого Хосок никогда не видел, песок. Выныривая, Хосок втягивает побольше воздуха, дышит полной грудью, что тяжело, на самом деле, всё тело сводит судорогой от холода, но он жадно втягивает воздух, втягивает этот запах, запоминает, даже не дышит им — питается. Оборачивается, потому что чувствует голой спиной чей-то взгляд, тяжёлый взгляд, прожигающий в молочной коже дыры размером с кулак, и его дёргает. На берегу, прямо на мокром песке сидит, обняв руками коленки, тот самый черноглазый парень и смотрит, но как только встречается взглядом с Хосоком — встаёт и уходит, нет, убегает. Через несколько минут он уже скрывается за скалой. Хосок пробует кричать, но голос не слушается; лёгкие, кажется, покрылись льдом и потребуется время, чтобы их разморозить. Парень выходит из воды, запускает пятерню в волосы, взъерошив их. На песке ещё видны свежие следы того парня, их смывают волны, но там, куда волны не доходят, следы останутся, скорее всего, надолго. Хосок хватает рубашку, натягивает её на себя; она моментально становится такой же мокрой, как и сам Хосок. Парень подхватывает следом и таз с рыбой и несёт его домой. Он не бежит уже с такой скоростью, с какой бежал к хозяину, потому что несёт рыбу, но и медлить он не намерен, так как всё равно задержался и не хочет получить по этому поводу от матери.  — Сын, — стонет женщина, перехватывая таз из рук Хосока, — я же говорила тебе просить поусерднее! Почему здесь только три рыбины? Парень склоняет голову перед матерью, кается, винит себя, но потом несмело поднимает взгляд на разочарованную женщину и говорит:  — Там было четыре, это точно.  — Я не знаю, о чём ты говоришь, — причитает мать, — потому что я вижу только три. Сын, тебе пора уже вырасти наконец, ты же сам понимаешь, что теперь… — женщина отводит взгляд, цепляется глазами за угол небольшой комнаты, — нам будет сложнее жить. Хосок, кивнув, подходит к матери ближе, гладит рукой по плечу.  — Всё будет хорошо. В тот день к ним приходит староста деревни — пожилой мужчина, который любит поесть, поэтому мать готовит целый стол, ставит его на улицу, гоняет Хосока туда-сюда. Когда застолье со старостой, его женой и сыном заканчивается, члены семьи мужчины уходят домой, а сам он остаётся говорить с матерью Хосока.  — Чон-сан, — выдыхает мужчина. Судя по голосу, он выпил, и немало, — ты же знаешь, корейцев у нас не любят… Но я могу помочь тебе с этим. Если ты соберёшь достаточно денег… Хосок, до этого стоявший за углом дома, там, откуда его не видно матери и старосте, не желает больше слушать, ему внезапно становится до головной боли отвратительно, и он подходит к мужчине, проигнорировав недавнюю просьбу матери не показываться перед ним.  — Тобио-сама, придержите, пожалуйста, язык, — Хосок старается сдерживать свой гнев, он понимает что грубит так, как никогда в жизни не грубил, но поделать с собой ничего не может, — разве вы не понимаете, что у женщины совсем недавно, — Хосок выдыхает, прикрыв веки, — умер муж. Да как вы вообще смеете требовать с неё деньги?! Мать хватается за сердце, охает. Староста раздражённо шипит, закрыв глаза:  — Ну, раз вас, Чон-сан, — он буквально ядом выплёвывает фамилию женщины, — всё устраивает, не смею больше задерживаться. Он напоминает Хосоку зажравшуюся жирную свинью, которая готова драть деньги с кого угодно, лишь бы драть. Он еле сдерживается, чтобы не плюнуть мужчине вслед, когда обращает внимание на мать. Та плачет, всё ещё держа руку на сердце.  — Мне пришлось потратить почти все наши запасы, чтобы накормить его, — говорит она, глотая слёзы, — ты не имеешь права говорить с ним так. Ты не имеешь права. Ты не имеешь права… Женщина захлёбывается слезами, и Хосок на физическом уровне чувствует, как его сердце рвётся на части. После смерти отца он возжелал никогда больше не видеть, как плачет его мать, но самостоятельно довёл её до слёз. Самое ужасное чувство на планете для Хосока — причинять боль близким людям. Он не мог вынести слёз матери, просто сбежал в дом и, опустившись на пол, заплакал, не в силах контролировать себя.

***

В этот раз Хосоку в самом деле удаётся коснуться дракона. Тот пролетает совсем низко над деревней, а Хосок очень вовремя стоит прямо на улице, у своего дома. Парень подпрыгивает и легонько трогает, чувствует на пальцах жёсткую чешую, и вот — одна синяя пластинка падает прямо ему на голову, в то время как дракон улетает. Когда он скрывается за океаном, парень снимает с головы чешуйку, гладит её пальцами — она шершавая; выглядит, как изящная работа какого-то мастера, она искрится, и форма настолько чудесная, настолько волшебная, что парню совсем не верится, что он держит это в руке. Хосок который раз подряд просыпается в холодном поту, дышит тяжело и через раз, чувствует во всём теле дрожь. Он усаживается на полу по-турецки, обнимает себя руками и только в этот момент понимает, что стучит зубами и что ему до ужаса холодно.  — Ледяной, — шипит Хосок, вставая с пола и спускаясь. — Ледяной дракон.