ice dragon in the sky; dream

Хосок, спустившись вниз, не находит в доме мать. Парень решает, что женщина, скорее всего, пошла по делам к кому-то из деревни, а может быть в лес, а может быть к океану, — она часто куда-то уходит, хотя в последнее время Хосок и успел об этом забыть. Схватив с пола оставленную матерью чёрную льняную накидку, парень выходит из дома и направляется к океану, в противоположную от дома хозяина сторону. Туда Хосок ходит нечасто, обычно, когда он не в настроении. Пока идёт, отмечает, как с каждым днём всё холоднее становится песок под босыми ногами, как тусклее светит солнце. Ветер не бушует так сильно, как вчера, но у океана всегда дует, и Хосок привык постоянно быть обласканным холодным резким воздухом, что забирается под одежду, что нагло и безнаказанно касается, растрёпывает волосы, и даже в жаркую погоду холодит мысли.

***

 — Мама! Мама-а-а, — кричит мальчик и бежит к побережью. Спотыкается, почти притопав маленькими ножками, но гордо встаёт, не проронив ни слезы, и обнимает женщину сзади за шею, прижимая к себе поближе.  — Сынок, ты чего, сейчас задушишь, — смеётся она, разворачиваясь к сыну, — дай постирать сначала.  — Мамочка, я соскучился, — мальчик смущается и пухлые тёмные щёчки вмиг становятся розовыми, так что он утыкается носом в мамину шею и прижимает к себе ближе. Женщина снова заливисто смеётся и говорит:  — Ты можешь посидеть рядом со мной, хочешь? Давай-давай, помочи ножки в воде, она сегодня очень тёплая. Мальчик радостно хлопает в ладоши и забегает в воду, прыгает, хлопает ладошками по водной глади, а мать возвращается к стирке. Солнце светит прямо в глаза, и спине становится жарко; для Чеджу, однако, это совсем не удивительно.

***

Обрывки воспоминаний, куски, лоскуты, иногда врезаются в память парня; обычно тогда, когда он находится у океана. Не то чтобы он много помнил: в то время, когда его мать, схватив мальчонку на руки, бежала, спотыкаясь, на последний корабль, даже не зная, куда он направляется, когда сыпала в руку полному мужчине всю мелочь, что отыскала в карманах бедных одежд, самому Хосоку было всего пять лет. Из поездки он тоже помнит совсем чуть-чуть: небольшой ночной шторм, худенькую бабулю в тёмной одежде и тёплые мамины руки. Тогда они оказались в дальней стране, огромной, новой, неизведанной Японии. Мать рассказывала мальчику кучу сказок про эту страну, что расположена совсем, казалось бы, рядом, но, оказавшись в итоге в Хамамацу, Хосок сразу почувствовал там себя чужеродным, лишним, и, как оказалось, не зря. Одним единственным человеком, что пожалел их, что предоставил кров и еду, оказался их хозяин — господин Мурасаки. Самым сложным было — адаптироваться в неприветливой и холодной, что касается приёма иностранцев, стране. Хосок до сих пор не уверен, что у них с матерью это получилось, по крайней мере, своими они точно не стали.  — Вам не будет легко, — госпожа Айяно Мурасаки сказала это, качая головой, очень давно, но Хосок запомнил на всю жизнь. — в Хамамацу корейцев не любят. И первые дни Хосок много плакал. Дни? В первые недели, месяцы. Ни с кем не общался, взрослых сторонился, и единственные контакты, какие он поддерживал — с матерью и… с океаном. И госпожа Айяно совсем привыкла к мальчишке, завёрнутом в какую-то тряпку, что сидит на берегу океана. На самом деле, Хосок на клеточном уровне обожал океан, что тёплый на Чеджу, что холодный в Хамамацу. Он чувствовал себя живым рядом с водой, он дышал этой стихией, такой таинственной, опасной, пугающей, но такой, в то же время, манящей. И уже тогда ещё бегающему под стол пешком мальчику начал сниться дракон. Сначала он, как и сам Хосок, был маленьким. Действительно маленьким, ещё совсем неуклюжим, летающим с большим трудом и бесконечными падениями, но уже тогда в нём можно было увидеть древнее грациозное существо, притягивающее к себе, как магнит. Абсолютное воплощение океана. С годами дракон рос, рос и Хосок. На самом деле, Хосок совершал несколько попыток познакомиться с местными ребятами, уже когда ему исполнилось десять, и когда он освоил чужое наречие. Японский легко ложился на язык, был страшно похож на корейский, поэтому парень быстро научился говорить и на этом языке, но общаться с ребятами стал не сразу — всё ещё было страшно.  — Ты странный, — ткнув Хосоку в грудь пальцем, фыркнул один из мальчишек, — тебя постоянно видят у океана.  — Я люблю океан, — тихо признался Чон, призадумавшись. — Это плохо?  — Это странно. И ещё ты кореец, а мама говорит, что все корейцы — плохие и не любят нас. Зачем ты приехал, раз не любишь нас и нашу страну? Больше Хосок с теми мальчиками не общался, да и они не изъявляли желания. Он с тех пор так ни с кем и не подружился — привык. Чону на тот момент и по сей день для спокойной жизни хватало лишь нескольких составляющих: матери, океана и семьи Мурасаки.