ice dragon in the sky; dream

Первые проблемы, связанные с тем, что Хосок нагрубил старосте, не заставляют себя долго ждать. Чон трагично вздыхает и сползает на пол, потирая глаза — мать разбудила его, по всей видимости, на несколько часов раньше обычного, а всё потому, что староста — самый мелочный из всех людей, которых Хосок только встречал, и поступил он, как человек, не заслуживающий ни капли уважения: запретил продавцам на рынке продавать что-то Хосоку и его матери.  — Хосок, спускайся сюда, — кричит мать, — нам придётся пешком идти до Ивата. Это далековато: около трёх часов. Парень жертвенно стонет, вспоминая, что обещал Юнги встретиться. Видимо, не получится — вряд ли они с матерью вернутся днём. Мать не ругалась. Это Чона и не радует, и не угнетает, в самом-то деле, только вот что-то скребётся неприятно на сердце… Не то чтобы Хосоку было стыдно. Он считает, что поступил правильно, так, как поступил бы любой сын, увидев неподобающее отношение к своей матери. Другой вопрос — нужно ли это было ей? Испытала ли она гордость за то, что правильно воспитала ребёнка, испытала ли облегчение, счастье? Хоть что-нибудь испытала ли, кроме страха? И вот это угнетает по-настоящему. Потому что, если не испытала, то всё это было зря? Тогда, получается, Хосок собственноручно разрушил всё выстроенное, хотя ещё совсем хрупкое доверие старосты.  — Мам… — Хосок убирает от лица тонкую ветку: они идут через лес. — А что с нами теперь будет? Мать не торопится с ответом, аккуратно переступает огромный пень и выходит на залитую светом поляну. Хосок спустя несколько шагов оказывается рядом с матерью и шумно выдыхает. До рынка ещё минут двадцать максимум.  — А что с нами будет? Проживём как-нибудь, в первый раз что ли… Хосок стыдливо опускает голову и срывается на лёгкий бег — слегка отстал от матери: та уже пересекла полянку и склонилась над небольшим кустом в попытке понять, что за ягода перед ней. Решив, судя по всему, её не рвать, женщина идёт дальше. Через совсем небольшой промежуток времени они выходят прямо к рынку. Мать сразу же отправляется на поиски самых свежих и самых вкусных, но при этом недорогих овощей, а Хосок просто гуляет туда-сюда по рынку, обдумывает последние дни. Где-то на другом краю рынка, противоположном тому, с которого Хосок начал свой путь, стоит невысокая палатка шаманки. Не верит Чон, конечно, во всю эту чушь, но шаманка берёт за гадание совсем чуть-чуть, а мать закончит нескоро, поэтому Хосок отодвигает тряпку-штору, что заменяет дверь, и просовывает голову в хижинку. Там очень тесно, темно и вонюче: горят свечи, какие-то благовония, да и — чего таить — сама старуха. Чона это, однако, не пугает, он отсыпает женщине мелочь из мешочка и плюхается на тряпку напротив неё. Женщина разлепляет малюсенькие глаза, тянет ко рту курительную трубку, одёргивает юбку и усмехается.  — Чего пришёл? — непонятно, спрашивает или просто говорит она. — Твою судьбу не отгадаешь, ты меченый драконом. Хосок дёргает плечами. Проходит ещё несколько мгновений прежде чем он возвращает себе способность говорить.  — Что значит «меченый драконом»? Никакой дракон меня не метил, — неуверенно шепчет Хосок.  — Это ты так думаешь, — женщина хмыкает. — А я говорю: меченый. Да и давно уже, странно, что ты ещё не встретил своего дракона. Или встретил?..  — Постойте-постойте, — Хосок тараторит, пытается встать, но упирается головой в потолок и садится обратно. — То есть, вы хотите сказать, что… Что драконы вроде как существуют? Женщина добродушно смеётся и затягивается.  — А не снились ли тебе драконы?  — Каждую ночь, — выпаливает Хосок прежде чем успевает подумать. — Каждую ночь мне снится один и тот же дракон. А однажды я даже нашёл настоящую чешуйку. Она была такая… скользкая.  — Это хороший знак, — женщина закрывает глаза и кивает себе же в подтверждение. — Иди, иди отсюда, ищи своего дракона. Хосок вываливается на свежий воздух, смотрит на небо. Времени прошло, наверное, больше, чем ему показалось, на небе собрались чёрные-чёрные тучи, и Чону всего на секундочку померещилась голубая тень в небе. А ещё вспомнился Юнги с его этими глубокими чёрными глазами, белой кожей и низким бархатным голосом.