Палитра снов

Во время сна человеческое тело фактически парализовано. В результате такой особенности оно не повторяет движения, которые происходят во сне.

Сон, приснившийся ему этой ночью, был красочным и потрясающе живым. С высоты какого-то небоскреба Сойк наблюдал за стихией, больше смахивавшей на конец света из фильмов-катастроф. Огромные волны накрывали мегаполис, сносили дома, затапливали улицы. Сойк не видел, но знал, что гибнут сотни и тысячи людей, однако зрелище настолько завораживало, что сокрушаться о погибших и в голову не приходило. Поразительны были яркие цвета этого сновидения, словно на палитре художника, когда ядовитыми кляксами на небольшой дощечке смешиваются и перекрывают друг друга различные краски: травянисто-зеленая, небесно-голубая, белоснежная, краска цвета индиго… Палитра – это воплощение хаоса и беспорядка, но ведь без нее еще не был написан ни один шедевр. И вот теперь Сойк видел янтарно-оранжевое закатное небо, какое в жизни не бывает, белоснежные облака встречались с черными тучами, напоминающими по цвету больше дым, а синие волны, огромные и неистовые, продолжали захлестывать город. И неожиданно особенно сильная волна ударила в панорамные окна небоскреба, перед которыми стоял Сойк, разбивая в дребезги стекла. Он бросился бежать со всех ног, будучи не в силах при этом не оглянуться и не увидеть напоследок еще раз неповторимое оранжевое небо гибнущего мира. Страха не было, только адреналин в крови и нездоровый фатализм. А еще мысли о том, что ради такого потрясающего зрелища, ради красоты, никогда не виденной им прежде, не жалко и жизнь отдать. Проснувшись, Сойк едва ли не подскочил в постели. Сердце стучало с утроенной силой, а дыхание сбилось так, словно он долго бежал, а не спал перед этим. После памятной прогулки в парке прошло около двух недель, и все это время Сойк отдавал себе отчет в том, что Джури занял почти все его мысли. Впрочем, вокалист их группы нравился ему и раньше, неоднократно Сойк признавался себе, что тот ему импонирует своим неугасаемым оптимизмом, неутомимостью, и в то же время – аккуратностью и серьезностью. Теперь Сойк все чаще ловил себя на мысли, что лидеру крупно повезло с такой находкой, хотя тот, похоже, не в полной мере ее ценил. Запрещать себе думать о Джури Сойк не спешил, потому что трезво оценивал собственные чувства и эмоции. Джури ему нравился, да. Но не более. Взглядов Сойк на него не имел и спокойно любовался со стороны. В этот день был концерт, и встретились они уже незадолго до начала в гримерке. Пока все приводили себя в порядок, Джури нервно расхаживал из стороны в сторону, срывался на громкий смех, который тут же обрывался, и, активно жестикулируя, спорил с Агги о каких-то мелочах, не имевших ни малейшего отношения к предстоящему мероприятию. За все время их совместной творческой деятельности Сойк ни разу не видел, чтобы Джури нервничал перед выступлением. Как человек в себе уверенный, он сохранял абсолютное спокойствие. Даже их прекрасный и ни с кем несравнимый лидер, напряженно улыбающийся и крепко сжимающий гриф гитары, и то казался более взволнованным. Сойк присмотрелся к шагающему от стенки к стенки согруппнику внимательней. Вдруг закралось неприятное подозрение: уж не закинулся ли Джури чем-то перед концертом? Подозрение было абсурдным по сути своей – Сойк сам не верил в то, чтобы аккуратный и ответственный Джури выкинул подобное. Но как иначе объяснить происходящее, он не знал. И лишь когда лидер попросил Агги передать ему какую-то мелочь со стола, хотя Джури стоял ближе, и ему уж точно было удобней это сделать, до Сойка дошло, что причина в странном поведении друга банальна до невозможности – он опять поссорился с Ледой. Нельзя было не заметить перемены. Всегда и во всех ситуациях после скандалов дома Джури ходил, как в воду опущенный. И лихорадочное волнение, которое наблюдалось теперь, указывало на то, что нечто изменилось. Либо ссора была какой-то из ряда вон выходящей, либо поменялось отношение к этому самого Джури. Бурное веселье по случаю удачного концерта развернулось не на шутку. В огромном помещении клуба было шумно, жарко и невероятно накурено, но на это мало кто обращал внимание. В пьяном угаре творилось нечто невообразимое, шутки, крики, смех перемешались в какофонию, и на определенном этапе Сойк решил, что ему нужно хотя бы минуту передохнуть. Добравшись до столика, который Леда забронировал чуть ли не за неделю, он присел на мягкий диван, откинулся на спинку и вознес немую хвалу предусмотрительному лидеру. Если бы не он, торчать сейчас где-то ближе к шумному центру зала или вообще за стойкой – в переполненном клубе без предварительного заказа место было не занять. Отдыхая, Сойк отрешенно думал о том, что здесь, в углу, даже музыка не так сильно бьет по ушам, да и не снует никто. Глянув мельком на часы, он решил, что еще час или два, и пора пробовать скрыться в направлении дома. Главное, чтобы никто из знакомых не заметил и не затащил в очередную компанию поднять бокал под очередной тост. — Я надеюсь, ты не собрался уходить? Сойк и не увидел, как к столику подошел Джури, безусловно заметивший его подглядывания на часы. — Ни в коем случае. Еще столько всего не выпитого осталось, — с важностью ответил Сойк. Джури рассмеялся, притягивая к себе высокий бокал с двумя трубочками и тут же делая глоток, после чего весело поглядел на Сойка. — Знаешь, у меня после концертов вообще нет усталости. Наоборот – такой подрыв! Наверное, я смог бы выступать часов шесть кряду. — Шесть – это ты, пожалуй, все же загнул. — О-о-о, не сомневайся, у меня много сил. Я вот даже сейчас совсем не устал. А сколько мы веселимся? — Да уже часа три… — Во-о-от… А я готов гулять до утра. И надеюсь, ты меня не оставишь. — Тебе и без меня не дадут скучать, — усмехнулся Сойк, в планы которого не входило встретить утро где-то, кроме своей постели, и не оставалось ничего иного, как подготовить пути к отступлению. — А вот не надо напрашиваться на комплименты, — с хитрым прищуром заявил Джури, растолковавший слова Сойка как самое обычное кокетство. — Да я и не собирался… — отмахнулся он. Фраза была прервана особенно громким взрывом хохота в стороне бара. Как по команде они повернули головы и увидели занимательную картину: Леда, сидя на высоком табурете перед барной стойкой, обнимал за шею одного из их знакомых, стоящий перед ним парень одной рукой прижимал его за талию и что-то громко рассказывал, размахивая в воздухе полным стаканом. Леда прервал тираду неслышной на таком расстоянии репликой, после чего компания снова дружно рассмеялась. — Что они, интересно, делают? – спросил Сойк, ни к кому не обращаясь, и только теперь, опомнившись, поглядел на сидящего рядом друга. От веселости не осталось и следа. Бокал одиноко красовался на столе, а Джури, хмуря брови, рассматривал сложенные на коленях руки. — И вот так всегда, — пожаловался он. — Вы опять поругались? — Нет, — ответил Джури, и Сойк удивленно поднял брови, но его друг тут же объяснил свой отрицательный ответ. – Не хочу тебе ничего рассказывать. — Почему? – растерялся Сойк. — Создается впечатление, что я с тобой общаюсь только тогда, когда мне плохо. Лишь бы пожаловаться. А это не так. — Да у меня и мысли такой не было, — заверил все еще удивленный Сойк. "Вы просто ругаетесь постоянно, вот ты и рассказываешь об этом часто", — чуть было не произнес он, но вовремя прикусил язык. Джури вздохнул, помолчал немного, снова шумно выдохнул. Очевидно, поделиться ему хотелось, но и боязнь стать навязчивым мешала открыть душу. — Что произошло? – подбодрил его друг. — Да опять то же самое… Я предложил ему переехать ко мне. Ты ведь не знаешь, он не постоянно живет у меня. Приходит часто, но не более, — объяснил Джури. "Каждый пень в лесу знает, что он не живет у тебя", — подумал Сойк. Джури и не догадывался, что все их "семейные" проблемы очевидны и без какого-либо афиширования. Но другу хотелось верить, что все не столь заметно, а Сойк не собирался его в этом разубеждать. — Сегодня утро такое чудесное было, — продолжал Джури. – Леда, как всегда перед концертом, в приподнятом настроении проснулся. Ну я и попытался еще раз коснуться этой темы. Что тут началось! И что я прицепился, и что давлю на него, и почему вообще люди должны вместе жить, если им и по отдельности комфортно… В это время, цепляясь за своего приятеля, Леда слез с барного стула и, пьяно покачиваясь из стороны в сторону, отправился в сторону выхода. Его знакомый поспешил следом. Джури не заметил этого, делясь своими проблемами, а Сойк не посчитал нужным обращать внимание друга на перемещения его нерадивого любимого. — Все же неподходящее я выбрал время, чтобы предлагать жить вместе, — сделал вывод Джури. "Ты выбрал неподходящего человека, чтобы жить вместе", — покачал головой Сойк. — Может, тебе пока и правда не стоит требовать от него переезда? – предположил он. – Пока Леда не готов, пусть пройдет время. — Не надо меня утешать, — с горечью улыбнулся Джури. – Ты ведь сам знаешь, что он не захочет ни сейчас, ни потом. — Тогда подумай о том, что в чем-то он прав. Чтобы быть счастливыми вместе, не обязательно хранить все вещи в одном шкафу. Пусть ездит иногда к себе. Ты тоже в свободные вечера можешь занять себя чем-то иным. — Конечно. Конечно, ты прав, — закивал Джури и неожиданно одарил Сойка улыбкой. – Я все понимаю, так оно и есть. Просто мне хотелось… Ну да неважно. Джури махнул рукой, как будто гнал прочь невеселые мысли, а Сойк про себя восхитился – он никогда не умел так быстро избавляться от плохого настроения. — Я сегодня же скажу ему, что на все согласен. Пусть поступает, как больше нравится, — объявил Джури. – Если ему лучше от знания, что у него есть своя территория, пускай там и сидит. Леда успокоится и перестанет сердиться. — Так и будет, — Сойк слабо улыбнулся и кивнул. — Знаешь, кому-то с тобой сильно повезет, — вдруг заявил Джури, вновь потягивая из бокала коктейль и хитро поглядывая на друга. — Это почему же? – удивился Сойк. — Потому что ты уж точно согласился бы жить вместе с дорогим тебе человеком. Я знаю. Перейдя на весело-игривый лад, Джури, скорей всего непроизвольно, подвинулся и покачнулся в сторону Сойка. После концерта он не снял линзы, и теперь прозрачно-серые глаза оказались совсем близко. Сойк подумал о том, что в дымовой завесе клуба с линзами, должно быть, не очень-то комфортно, и приказал себе задержаться на этой мысли. Но, как назло, здравое рассуждение ускользнуло, уступив место навязчивым идеям о том, как же его друг хорош собой. Подведенные карандашом светлые глаза казались невероятно большими, а вместе с платиновыми волосами создавали иллюзию нереальности самого Джури. Хотелось спросить, как он попал сюда, ведь такому необыкновенному существу уж точно не место в дорогом шикарном, но все равно не достойном его клубе. Губы Джури влажно блестели в полумраке зала и пахли чем-то сладким. Сойк понимал, что не может это почувствовать даже на столь малом расстоянии, но, вероятно, просто зная, что его друг предпочитает сладкие ликеры и коктейли крепким напитками, подсознание нехорошо подшучивало и заставляло верить в то, что он слышит этот приторный аромат. — Или, может быть, уже повезло? Джури еще немного приблизился к Сойку, обнимая за плечи и прижимаясь своим бедром к его ноге. Сквозь тонкую ткань рубашки Сойк почувствовал горячее тело друга и теперь действительно уловил смесь тонких запахов – парфюма, мятной жвачки, алкоголя… Сойку показалось, что у него кружится голова. — Ты такой таинственный, Сойк-кун, — Джури тихо засмеялся, а Сойк почувствовал теплое дыхание на своей шее и понял, что происходящее перестает быть забавным. Тело, в отличие от мозга, быстро разобралось и реагировало на близость и прикосновения совсем не так, как реагируют на друзей. — У тебя есть кто-то? Ну скажи… На поведение Джури влияли выпитое и сама атмосфера заведения. В обычной жизни, воспитанный и интеллигентный, он никогда не стал бы так беспардонно задавать подобные вопросы. Но, взглянув в его глаза, Сойк пришел к выводу, что поведение друга обусловлено исключительно любопытством, никакого иного подтекста в его действиях не было. От понимания этого стало еще хуже, и Сойк в тоске подумал о том, что со своей нездоровой – или наоборот, слишком здоровой – реакцией он ведет себя, как животное, не способное рационально мыслить, если взыграли гормоны. — Да нет у меня никого, — он отмахнулся, попытавшись при этом немного ослабить объятия, но Джури держал крепко. — Очень жаль. Знаешь, личное счастье – это самое главное. Ни музыки не надо, ни славы, ни денег, когда не для кого стараться. — Спасибо, я в курсе, — выдавил Сойк и постарался поменять неудобное положение. — Я не хотел тебя обидеть, — тут же испугался Джури, неверно растолковавший его скованное поведение, и протянул вторую руку, фактически заключая в объятия. – Я верю, что ты обязательно будешь счастлив, ведь такой, как ты… У Сойка было такое впечатление, как будто на пульте щелкнули одной кнопкой и в мгновение ока отключили звук. Картинка осталась: он смотрел в сказочные, как будто металлические глаза, видел, как шевелятся губы Джури, сладкие от коктейля, чувствовал, насколько усугубилась ситуация после того, как его обняли по-настоящему. Но ничего не слышал. — …не будешь обижаться? — Не буду, — на автомате ответил Сойк. — Спасибо, — от души поблагодарил Джури и вдобавок ко всем несчастьям сегодняшнего вечера опустил голову на его плечо. Сойк старательно дышал ровно и надеялся лишь на то, что Джури ничего не заметит. Джури некрепко обнимал его и почти не шевелился. — Мне, наверное, надо пойти поискать Леду, — наконец сообщил он, и Сойк с готовностью закивал, предвидя скорое освобождение. — Да, давай, ты же с ним еще поговорить хотел. — Угу… Сейчас пойду. Вопреки собственным словам он даже не сдвинулся с места, и Сойк мысленно застонал. — Просто с тобой так хорошо, — словно извиняясь, объяснил Джури и улыбнулся. Сойк не видел этого, но откуда-то точно знал. На сердце потеплело от этих слов, и он подумал, что, несмотря на всю неловкость ситуации, совсем не хочется отпускать нереальное светловолосое создание.