Палитра снов

Сны не бывают буквальными, подсознание использует язык знаков и символов, поэтому не стоит воспринимать каждый сон, даже с самым логичным и богатым сюжетом, таким, каким его видишь. Подсознание посылает сигналы, а не четкие образы.

Такое часто бывает: читаешь роман и с определенного момента точно знаешь, чем он закончится. Автор где-то прокололся, и читатель еще задолго до финала понял, до чего дойдут герои. Но вместо того, чтобы закрыть и отложить книгу с таким предсказуемым сюжетом, преодолеваешь строчка за строчкой, страница за страницей с поразительным упорством, до последнего не теряя надежды: "а вдруг?.." Но "вдруг" не случается – заканчивается последний абзац, и вот он: ожидаемый хэппи-энд, герои счастливы. И вроде бы все в порядке, и книга хорошая, и времени потраченного не жаль, да только в душе остается легкий след досады. Примерно то же самое ощутил Сойк, когда, пройдя по темному коридору, завернул за угол и увидел на полу бледно-желтую полоску тусклого света из-за приоткрытой двери. Даже ничем не нарушаемая тишина не избавляла от убежденности – в студии кто-то был. И Сойк почему-то был уверен, что знает, кто именно. …Этой ночью ему приснился из ряда вон выходящий сон. Как будто он был в каком-то огромном фешенебельном ресторане. Точнее, не он, а они с Джури. При этом Джури в одной цветастой футболке раскинулся перед ним прямо на столе, призывно разведя в стороны голые ноги, и сладко улыбался, призывая к действию. Вокруг сновали официанты и посетители, за столиками сидели парочки и шумные компании, но абсолютно никто не обращал на них внимание. Сойк озирался в тревоге, переводя взгляд с окружающего интерьера на соблазнительного Джури, испытывая смесь стыда, желания и какого-то невразумительного страха, который ощущает любой, кто собирается заняться чем-то предосудительным. — Давай. Ты же хочешь, — промурлыкал Джури и подмигнул, когда Сойк взглянул в его глаза. — Но люди… — попытался возразить он. — Это ведь сон. Здесь все можно. И неожиданно Сойк понял, что Джури прав – это сон, самый настоящий. Сомнения моментально исчезли, он подался вперед к желанному телу. Что было дальше, Сойк не помнил. Проснувшись, он, не моргая, долго смотрел в потолок и не мог поверить, что такую сцену выдало его собственное подсознание… Репетицию можно было назвать удачной. Слаженно они прогнали старый материал, послушали новые наработки. Агги, судя по всему, не выспавшийся после какого-то мероприятия накануне, постоянно зевал и согласно кивал на любые замечания и вопросы. Джури был спокоен и серьезен, пару раз даже улыбнулся, а Леда воодушевленно делился идеями и планами, шутил и всячески старался добродушно подколоть басиста. Однако от взгляда проницательного Сойка не укрылось то, что Джури и Леда старательно избегали любого контакта, не обмолвились ни единым словом да и в принципе старались держаться друг от друга подальше. "Не помирились", — пришел он к логическому заключению и приказал себе прекратить думать о личных проблемах своих друзей, ведь его они никоим образом не касались. Только легко сказать себе "перестань", намного сложней воплотить на деле. Мысленно Сойк постоянно возвращался к вопросу, чем закончился вчерашний вечер, и почему решительно настроенный на примирение Джури так и не нашел общий язык с Ледой. Унылый серый дождь за окном, не прекращавшийся на протяжении целого дня, вгонял в тоску. Погода была самой что ни на есть осенней. Идти домой не хотелось, и, попрощавшись после репетиции с согруппниками, Сойк вышел на улицу и бездумно зашагал в неопределенном направлении. Дождь наконец закончился, но темное вечернее небо, затянутое тучами, подсказывало, что в любой момент погода может вновь испортиться. На улице было сыро и промозгло, а Сойк явно погорячился, надевая утром легкую куртку. Но о холоде он не думал, потому как его мыслями безраздельно правил Джури. Как это вышло, он сам не понимал и никак не мог определить, что переменилось, отчего ни с того, ни с сего давно знакомый человек настолько завладел его сознанием, а, судя по последнему сновидению, еще и подсознанием. Сойк не следил за тем, куда шел, лишь в какой-то момент отстраненно подумал, что пустынная длинная улица, по которой он вышагивает уже несколько минут, ему совершенно незнакома. Но заблудиться он не боялся и полагался на волю случая – куда занесут ноги, так тому и быть, ведь по большому счету было без разницы, в какую сторону идти. Погрузившись в свои мысли, он и не заметил, как снова оказался у здания, в котором находилась их репетиционная, и только удивленно выдохнул, осознав, что непостижимым образом он вернулся туда, откуда вышел. Сойк вглядывался в слепые темные окна, думая о том, что в такое позднее время вряд ли кого встретишь в широких и таких многолюдных днем коридорах. А еще он точно знал, что должен зайти. Бывает, когда без каких-либо причин человек уверен в правильности того или иного поступка. Идет по улице и вдруг решает перейти на другую сторону. Переходит и не знает, что с балкона, под которым через пару минут он должен был пройти, сорвался цветочный горшок, разлетелся мелкими осколками на асфальте, но никого не убил только потому, что потенциальной жертве несчастного случая пришла в голову неожиданная мысль перейти дорогу. Окна их комнаты выходили на противоположную сторону, потому, когда Сойк входил внутрь под удивленным взглядом охранника, он не мог знать, что в репетиционной кто-то есть. Но он ничуть не удивился, увидев на полу полоску света, как и не подумал, что последний уходивший просто забыл щелкнуть выключателем. Джури не стал включать все лампы, и в приглушенном свете Сойк даже не сразу его заметил. А когда увидел, невольно замер на миг, насколько открывшаяся картина показалась необычной и неожиданно красивой. Сбросив обувь, Джури вытянулся на одном из диванов, закинул за голову руки и смотрел в потолок. Черная строгая рубашка, черные джинсы на такой же черной обивке кушетки контрастировали со светлыми волосами. При слабом освещении металлическая оправа очков, впрочем, как и стекла, слегка поблескивала. Почему-то в этот момент Сойк подумал, что Джури похож на художника или на писателя, хотя чем была вызвана такая ассоциация, он сам не знал. Джури не двигался и никак не реагировал на его появление, но Сойк сразу понял, что тот не спит. Медленно подойдя ко второму дивану, стоящему под прямым углом к первому, Сойк стащил с себя бесполезную, совершенно не согревающую куртку и присел. — Почему домой не идешь? – наконец решил поинтересоваться он. Только теперь Сойк почувствовал слабый запах спиртного и логично предположил, что за время после репетиции Джури успел выпить. — Дома у меня Леда, — усмехнулся он, так и не сдвинувшись с места. — То, что у тебя дома Леда, еще не повод пить и перебираться жить сюда. — Я не пил особо. Не люблю крепкие спиртные напитки. А некрепкие – это для праздников. — И тем не менее. — Ну а что, — Джури передернул плечами. – В принципе, из всех видов содержащих алкоголь гадостей джин – еще ничего. Ты любишь джин, Сойк? — Люблю. — В следующий раз я приглашу тебя составить мне компанию. У джина все же очень изысканный вкус. Наверное, из-за можжевельника. Разговор был откровенно ни о чем, и Сойк чувствовал себя ни в своей тарелке. А еще он рассматривал вытянувшегося на диване Джури, цеплялся взглядом за каждую деталь, каждую черту – чуть согнутые в коленях ноги, поблескивающую пряжку ремня, расстегнутые верхние пуговицы рубашки, растрепанные платиновые пряди – и думал о том, что Джури невероятно красив. Нет, не всегда, обычно Сойка не посещали такие мысли. Джури был красив в этот момент, именно сейчас – в строгой одежде, чуть выпивший и бесконечно расстроенный. В последнем Сойк ни на секунду не сомневался. — Знаешь, какой школьный предмет я любил больше всего? – Джури перекатился на бок и подпер щеку рукой. — Понятия не имею, — пожал плечами Сойк, которого наконец удостоили взглядом. Только под пристально рассматривающими глазами стало совсем неуютно. — Английский. Он мне очень легко давался. — Это заметно, — слабо улыбнулся Сойк. – Произношение у тебя отличное. — У нас какое-то время преподавал настоящий англичанин, — комплимент Джури пропустил мимо ушей. – Он великолепно знал японский и как-то на одном занятии рассказал, что невозможно перевести на английский, да и вообще на любой европейский язык, слово "кои". Сойк напряженно слушал, начиная понимать, почему ему сейчас так нелегко, отчего дышать трудно: вдруг пришло осознание, что не надо было приходить сюда, не стоило потакать интуиции и подниматься в репетиционную. Потому что сегодня обязательно случится то, о чем Джури в последствии будет жалеть, а сам Сойк не сможет забыть. Случится, и все тут. А теперь уже поздно что-либо исправлять – механизм запущен. — На английский "кои" переводится примерно как "longing for something unachievable". Представляешь, столько английских слов вложено в это одно несчастное "кои". — Тоска о чем-то недостижимом… — попробовал перевести обратно Сойк. — Скорее – влечение. Непреодолимое влечение. И даже не к чему-то, а к кому-то. В приоткрытое окно врывался сырой воздух, по подоконнику снова барабанил дождь. Но Сойку было жарко, и он старательно буравил взглядом ковер, не желая смотреть в глаза своему собеседнику. — Леда – кои? Ты об этом? — Конечно, — Сойк знал, что Джури утвердительно кивнул, хотя и не смотрел на него. – Прекрасный, но недостижимый. Он рассмеялся сухим и безрадостным смехом, который тут же и оборвался, а Сойку стало жутко от одного предположения, что Джури сейчас испытывает, что чувствует, и насколько ему паршиво. Поднявшись на ноги, Джури сделал шаг по мягкому ковру, чуть покачнувшись при этом. И у Сойка перехватило дыхание, но лишь на долю секунды, потому что ничего внезапного не происходило – просто началось то, чего он и так ожидал от этого вечера. Подойдя ближе, Джури чуть наклонился и уперся руками в колени Сойка, но тот даже головы не поднял. Тогда он присел на корточки и прижался своими губами к его губам – назвать это поцелуем было никак нельзя. — Зачем?.. – импульсивно Сойк отстранился, но только чтобы разорвать это неуместное прикосновение, не более. — Если бы я просто снял штаны, это выглядело бы несколько шокирующе, — попытался пошутить Джури, но вышло не смешно. Не моргая, он смотрел в глаза, и Сойку не нравился этот взгляд – Джури казался строгим и каким-то отчаянным. Сойк никогда не видел самоубийц, но почему-то был уверен, то у них именно такие лица. — Ты не хочешь. Это было последней попыткой, последним шансом не наделать глупостей. Хотя Сойк понимал, что обратный отсчет пошел в тот момент, когда он переступил порог комнаты. — Зато ты хочешь. А мне это нужно. Сойк зажмурился и выдохнул. "Да, я хочу. Безумно хочу, хочу до потемнения в глазах. Наверное, уже давно, хотя раньше не понимал этого". Джури взял его за руку, что-то оставив в сжатой ладони. Даже смотреть не надо было – пальцы автоматически поглаживали гладкую поверхность упаковки презерватива, а Сойк взглянул исподлобья на поднявшегося друга. Пока еще друга. — Пойдем, — Джури кивнул в сторону подоконника, и Сойка передернуло. — Тебе будет холодно. — Я этого и хочу. В каком-то тумане он встал с дивана и шагнул следом за Джури, который, отвернувшись, расстегивал и стаскивал с себя джинсы, так спокойно и флегматично, как, должно быть, раздевался дома перед принятием душа. Оставшись в одной рубашке, он повернулся, а Сойк словно услышал свои собственные мысли: "Это сон, здесь все можно". По-прежнему сжимая в руке презерватив, Сойк подхватил Джури, усаживая его на подоконник, и сам поморщился, как будто ощутил прикосновение холодного пластика к собственной коже. Однако на лице Джури не дрогнул ни единый мускул, он лишь развел в сторону ноги и немного откинулся назад, снова вызывая воспоминания о позабывшемся за день сновидении. Но Сойк не мог насмотреться на лицо Джури. Сама ситуация – эта комната, ассоциировавшаяся только с работой, бледный свет, печальные глаза его друга и мерный стук дождевых капель – была нереальной и почему-то трагичной. Протянув руку, Сойк снял очки и положил их рядом, а после подался вперед, снова прикасаясь губами к губам Джури, но теперь целуя по-настоящему, только легко и почти целомудренно. — Это лишнее, — выдохнул Джури, чуть отворачиваясь и уходя от ласки, но Сойк не позволил ему. Крепко удерживая одной рукой за пояс, второй он вцепился в его затылок, заставляя не двигаться, хотя тот особо и не вырывался. Его губы были горькими – может, из-за выпитого джина, а, может, Сойку просто так казалось. Он не отвечал, но и не отталкивал, позволяя целовать себя, все глубже и все более страстно, уступая желанию своего партнера и отдаваясь в его власть. Сойк остановился, только когда в легких закончился воздух. Оторвавшись от припухших губ, он тяжело дышал и прижимал к себе Джури. Кровь стучала в висках, а в голове звенело от пустоты, от отсутствия мыслей. Он опомнился, когда ладонь Джури сжала его пах, а вторая рука ловко расстегнула пряжку ремня. — Нет, — Джури вцепился в пальцы Сойка, когда тот хотел прикоснуться к нему. – Быстро и без прелюдий. Сойк мысленно застонал. От него сейчас требовали грубости, даже жестокости, но это казалось кощунством по отношению к такому, как Джури. Его Джури. — Давай. Сколько еще терпеть будешь? Джинсы даже не пришлось снимать – Сойк лишь немного приспустил их, когда его партнер требовательно потянул на себя. Ноги Джури оплетали пояс Сойка, сам он откинулся немного назад, насколько это было возможно на узком подоконнике. Сойк не чувствовал ни холода, ни сырости с улицы, не слышал и не воспринимал ничего – все сосредоточилось на Джури. От первого же движения он вскрикнул, до боли впиваясь пальцами в плечи Сойка, но тут же пересилил себя, сжал зубы, часто-часто дыша. В этот миг Сойк ненавидел себя – за то, что согласился, повелся, позволил сделать больно. Но стоило остановиться, как Джури со стоном подался вперед, требуя продолжения вопреки собственным мучениям. Происходящее было невыносимым. Сойк мысленно обругал мазохиста, попавшего в его руки, и, плюнув на все, прильнул губами к его шее, зацеловывая гладкую кожу, а свободной рукой сжал член Джури, ритмично двигая в такт. В этот раз Джури не стал противиться ласке – наверное, желание почувствовать боль было частично удовлетворено – слабо то ли застонал, то ли всхлипнул, и прижался к своему партнеру. У Сойка давно никого не было, и прошло не так много времени, прежде чем он почувствовал приближение оргазма. Сдерживаться не имело смысла, он был уверен, что Джури точно не кончит в таких условиях – на холодном ветру, в неудобной позе, без предварительной подготовки. Но, отпуская себя и продолжая скорее автоматически двигать рукой, он с удивлением почувствовал горячую влагу на собственных пальцах и услышал шумный выдох, но теперь отнюдь не от боли. Впервые после занятия сексом не было ощущения расслабленности и удовлетворения. Сойк чувствовал себя опустошенным и каким-то грязным. А еще он думал о том, что Джури сейчас и того хуже. Его некогда друг, а теперь просто разовый партнер, повел плечами, требуя отпустить, но Сойк не двигался, прижимал к себе, вглядывался в дождевую пелену за окном и думал о том, что где-то там есть Леда. Леда, которого нужно благодарить за все случившееся. Леда, прекрасный, но недостижимый, и из-за которого Джури сейчас дрожит от холода в его объятиях. — Отпусти меня. Игнорировать произнесенный уже вслух протест было нельзя, и нехотя Сойк отступил на шаг, тут же отворачиваясь и отходя в сторону, чтобы привести себя в порядок. Джури зашипел, когда слезал с подоконника, и тихо выругался, пока одевался – движения причиняли боль, и удивляться тут было нечему. — Почему-то мне хочется извиниться, — Сойк сам не сообразил, как сказал это. — Не за что извиняться. Это ты прости. — Еле ползаешь ты, а не я. — Мне было хорошо, если ты не заметил, — Джури поправлял рубашку и глаз не поднимал. — Да уж вижу, — вздохнул Сойк. На душе было противно, и даже во рту ощущался какой-то горьковатый терпкий привкус. — Нет, серьезно. Мне стало легче, — Джури взглянул украдкой и тут же отвернулся, чтобы взять с подоконника свои очки. – Но теперь я буду благодарен, если ты уйдешь. Не произнеся ни слова, Сойк подхватил с дивана свою куртку и вышел, неплотно притворив дверь. И только отойдя на несколько шагов, он с яростью ударил кулаком в стену, почувствовав тут же, что содрал кожу на костяшках пальцев. В этот момент он подумал о том, что джин, действительно, очень неплохой напиток, который поможет хотя бы немного скрасить эту ночь.