You are my weakness

Просыпаюсь и чувствую тяжесть в голове. Не хочу открывать глаза, потому что от света будет ещё хуже. У меня такое ощущение, будто я чувствую её парфюм. Должно быть, я ещё сплю. Что-то медленно двигается рядом со мной, и чувствую, как это что-то прижимается к моему бедру. В ужасе открываю глаза от этого прикосновения, свет ослепляет меня. Когда моё зрение восстанавливается, понимаю, что нахожусь в незнакомой мне комнате, на удобной кровати среди мягких простыней, пропитанных сладким запахом. Её запахом! И… красивый очень пушистый кот с темно-серой шерстью спит, прислонившись ко мне. Его вид успокаивает меня. Заинтересованно осматриваюсь вокруг, пытаясь узнать что-нибудь. На кресле вижу свою куртку и рядом туфли, на тумбочке стакан воды, аспирин и записка. Беру её и пытаюсь сфокусироваться на тексте, читаю: «Доброе утро, дорогая. Оставила тебе аспирин от головной боли. Когда проснешься, найдешь меня в гостиной. Л.» Улыбаюсь. Невероятно, что такими маленькими и милыми жестами меня можно удивить. Набираюсь смелости и сажусь на кровати. Несколько мгновений всё кружится, и я уже готова снова упасть на подушку, как комната останавливается. Принимаю аспирин. Кот потягивается, и, мурлыча, трется о мою руку. — И кто ты? — спрашиваю его, — отведи меня к ней. Будто поняв меня, кот спрыгивает с кровати и ведет меня по длинному коридору в гостиную. Стою у двери, прислонившись к косяку, и смотрю на неё. Она уснула на диване с рукой на голове, прячась от солнечного света, который проникает через большие окна за её спиной. Кот запрыгивает на диван и начинает топтаться по спящей девушке. — Черчь, — шепчет она, протягивая руку, чтобы погладить животное. Я смеюсь, и только тогда она открывает свои великолепные зеленые глаза и замечает меня. Она дарит мне сонную, но милую и обезоруживающую улыбку. Подхожу к дивану, она садится с Черчем в руках, освобождая для меня место. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что она хочет извиниться за вчера, но думаю, что я тоже должна извиниться, потому что почти ничего не помню после того как встала из-за стола — наверно, я слишком много выпила. Глажу её лицо, обвожу большим пальцем контур её губ. Она вздрагивает, когда я касаюсь разбитого места. Затем поднимаю пальцы выше, ласкаю её лицо рядом с лейкопластырем и теперь четко вижу, что он прикрывает шов. Смотрит на меня, её глаза отчаянно перескакивают с моих глаз на губы, и я не могу больше противиться искушению. Целую её. Нежно. Медленно. Почти боясь сделать что-то не так. Наслаждаюсь каждым мгновением, каждым ощущением, которые вызывают у меня прикосновения наших губ и робкие касания наших языков. Её руки скользят по моей спине, и я чувствую нарастающее желание. Прижимаю её к себе и Черчь с громким мяуканьем убегает. Мы отстраняемся и смеемся. Наконец, я чувствую, что мой разум вернулся. Она встает, чтобы сделать кофе, я в это время с любопытством осматриваюсь в поисках чего-нибудь, что расскажет мне немного о ней. На полке над телевизором стоят три рамки с фотографиями: на первой — пара с маленькой девочкой с каштановыми волосами и зелеными резвыми глазками; на второй — она с Аней и высоким худощавым мужчиной, полностью лысым; на третьей — она обнимает ту девушку с волосами цвета меда и синими как океан глазами. Тут же чувствую ревность. Она подходит ко мне, протягивает чашку с горячим кофе, и видит, что я рассматриваю фотографии. После минутного колебания немного неохотно она начинает говорить. — На этой я маленькая с родителями… они погибли много лет назад в автокатастрофе. А вот на этой фотографии со мной Аня и дядя Титус, который, когда не стало моих родителей, стал мне отцом. — Мне жаль твоих родителей, — мягко говорю я. Ничего не говорит про третье фото, которое интересует меня больше всех. Замечает, что мой взгляд сфокусирован на картинке, где она с привлекательной блондинкой. Мне любопытно, так что, рискнув, я спрашиваю: — А это кто? Вижу, что ей тяжело. Она мрачнеет, опускает глаза, делает глубокий вдох, будто заглушая боль, и через несколько секунд слова срываются с её губ. — Это Костия… она была моей девушкой. Чувствую, что краснею и что ревную! Как можно держать фото бывшей в гостиной и постоянно думать об этой боли? Собираюсь зло ответить, но к счастью, она опережает меня, продолжая говорить. — Полтора года назад в баре была драка из-за семьи Куин. Я и Костия были там. Я отделалась несколькими синяками и царапинами, но она умерла вскоре после приезда в больницу. Её ясный взгляд уставился на ноги, будто боясь встретиться с моим. Видно, что она опасалась осуждения с моей стороны. Ставлю чашку и обнимаю её. Чувствую, как её тело напряглось, словно она не ожидала этого, но, после минутного смятения, всё же обнимает меня, опустив голову мне на плечо. Через какое-то время кто-то проскальзывает между наших ног, громко мяукая. — И это навязчивое животное зовется Черчь. Наклоняюсь, чтобы погладить красивого котяру, и ему, кажется, нравятся мои ласки — кот мурлычет и прикрывает свои большие желтые глаза. Провести утро вместе, говорить с Лексой более чем приятно. Это не тот холодный и отстраненный человек, который хочет получить уважение и запугать всех своих противников на соревнованиях, нет. Со мной она нежная, добрая, заботливая. Некоторые ее взгляды определенно меня смущают, и, кажется, будто она может залезть мне под кожу. Иногда у меня такое ощущение, что перед ней я будто обнажена. И теперь, когда я узнала о её прошлом, мне кажется, что я начинаю понимать некоторые её поступки. Теперь я понимаю боль, скрывающуюся за её улыбкой, любовь, что за гневом прячется в её глазах, причину её молчания. Время обеда, но никто из нас не хочет выходить на улицу. Уютная домашняя атмосфера успокаивает, и мы с Лексой решаем приготовить что-нибудь дома. С полными животами на диване становится тесновато, так что лежим в тесных объятиях друг друга. Между ласками и нежными поцелуями в губы спрашиваю: — Что случилось вчера? Кто это сделал? Ее взгляд вдруг становится жестким и боюсь, что снова её потеряла. — Роан Куин. Это единственный ответ, который я получила и сразу поняла, что он как-то связан с историей, которую она рассказала мне о той девушке… Костии, так что я больше ни о чем не спрашиваю. Пребывание в её руках заставляет меня забыть о времени — вот мы, казалось, только легли на диван, а прошел уже час. — У меня сегодня ночная смена. Скоро я должна вернуться домой. — с толикой грусти произношу я. — Тогда я отвезу тебя домой, — отвечает она. Я знаю, что должна идти, но не хочу, идея оторваться от неё приводит меня в отчаяние. Приближаюсь, чувствую тепло её дыхания на своих губах, запах её кожи. Прислоняюсь своим лбом к её, и наши носы соприкасаются. Отстраняюсь, но только лишь для того, чтобы снова привлечь её к себе и снова соприкоснуться носами. Её дыхание тяжелеет, губы приоткрываются, чтобы поймать больше воздуха, мои глаза скользят по её лицу, и я не могу оторвать от неё свой взгляд, страстно желаю большего. Её губы в нескольких сантиметрах от моих. Желание становится непреодолимым, и в следующий миг мои губы уже покоятся на её. Быстрое прикосновение, она отстраняется на секунду, чтобы затем наброситься на меня. Нежность вспыхивает страстью, которая превращается в алчность, рты открываются и наши языки сплетаются. Дыхание останавливается. Это не первый наш поцелуй, но разряд, который я чувствую, не дает мне дышать. Задыхаясь, отрываюсь от её губ, но хочу ещё и снова возвращаюсь к её губам. Её руки сильнее прижимают меня, мое тело дрожит от этого контакта. Наш глубокий поцелуй приводит нас в забвение. Я мгновенно оказываюсь спиной на диване, её тело идеально прилегает к моему, и наши переплетенные руки оказываются по бокам от моей головы. Я полностью беззащитна и во власти её вожделения, сейчас она может делать со мной, всё что пожелает. Скользит руками вдоль моих, берет моё лицо в свои ладони. Нежно ласкает меня и медленно отстраняется. Сцепляю руки за её спиной, не давая ей сбежать, и она лишь улыбается. — Если мы сейчас не остановимся, я не смогу больше сдерживаться. Киваю, понимая, что она имеет в виду. И она права, хотя я не уверена, что хочу остановиться. Хочу Лексу, но, возможно, она права и мы слишком торопимся, возможно, сейчас не тот момент для этого. Не время… не сейчас… Немного неохотно отпускаю её, со всей нежностью в мире целую её в лоб, и она поднимается. Она протягивает мне руку, чтобы помочь встать на ноги, и, не расцепляя рук, она тащит меня подальше от дивана. — Не унывай, я отвезу тебя домой. Не знаю как, но я не опоздала на работу. У меня было достаточно времени, чтобы прийти домой, привести себя в порядок, сесть в машину и приехать в больницу. Остановиться сегодня было очень сложно, трудно и мучительно. Я не знаю, как объяснить почему, но только знаю, что тот поцелуй был таким глубоким, стремительным, страстным и чувственным, но в тоже время нежным и мягким. Если подумать, то я всё ещё могу чувствовать тепло её губ на своих, её вкус и наши нежные прикосновения. Внутри меня что-то изменилось. Может быть, потому что она рассказала мне о своем печальном прошлом, на секунду скинув свою броню, давая мне понять, какой она изумительный человек на самом деле. Если бы она показала это всему миру, то в жизни Лексы было бы столько любви, сколько можно только пожелать… Теперь, однако, я чувствую себя немного виноватой. Она говорила мне о родителях, о Костии, и даже если я немного ревную к ней, я не могу не сожалеть о том, что произошло и через что Лексе пришлось пройти. Она рассказала мне всё это, а я ничего не сказала о себе, о темных и печальных сторонах своего прошлого, потому что идеальная жизнь доктора Гриффин не была такой уж идеальной, как думают люди. Не рассказала о том, что потеряла отца, когда была ребенком, и не смогла преодолеть это; как моя мать ушла с головой в работу, чтобы пережить эту потерю; как человек, который вытащил меня из этой ямы и помог мне наладить отношения с единственным членом моей семьи, бросил меня несколько месяцев назад, и как я снова вернулась в темноту… и сделала как моя мать — окунулась в работу и отключилась. Думаю о папе, думаю о ней… они бы понравились друг другу и поладили. Очень жаль, что они никогда не познакомятся. Затем думаю о Финне, который помогал мне на протяжении многих лет, и о боли, которую он причинил мне своим уходом. Как я страдала и закрылась в себе, когда он бросил меня. Страдала, пока не встретила зеленые глаза, которые перевернули мою жизнь. Вся эта боль, все эти годы теперь, казалось, не имеют значения. И у меня странное предчувствие, что всё это заслуга Александры Вудс. И с возбужденными и блестящими глазами вхожу в свой кабинет, чтобы начать свою смену.