Черик навсегда...

Чарльз не планировал встречать Новый год в чужом городе, с чужими ключами от квартиры, и уж точно не планировал оказаться лицом к лицу с незнакомцем в собственной ванне. Но судьба, пара друзей и немного шампанского внесли коррективы. Эрик — человек с четкими границами, любовью к порядку и закрытым сердцем. Чарльз — профессор литературы, мечтатель и вечный оптимист. Они живут в разных городах, но у их домов один адрес, у ключей — одинаковая форма, а у судеб — одно новогоднее пересечение. Случайность? Или предновогоднее чудо с привкусом мандаринов и глинтвейна? — Я тебе говорил, что это плохая идея, — хрипло сказал Хэнк, пока толкал Чарльза в сторону выхода из сауны. — И я тебе говорил, что не стоит мешать другу напиваться в новогоднюю ночь, — Чарльз безуспешно пытался застегнуть пуговицу пальто. — Это же традиция. Бостон, баня, шампанское… — И билет не в тот город, — вставил Алекс, появившись с его чемоданом. — Удачи тебе, профессор. Так Чарльз Ксавье улетел в Нью-Йорк, уверенный, что возвращается домой. Но вместо своей квартиры он вошёл в чужую — с его же номером, его же замком… только с другим владельцем. И владелец, как выяснилось, был не в восторге от того, что кто-то заваривает чай в его кухне и поёт Эллу Фицджеральд в ванной. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — голос прозвучал хрипло, резко и невыносимо трезво. Чарльз вздрогнул, роняя чайную ложку в кружку. Та звякнула, как выстрел. Он обернулся. На пороге кухни стоял незнакомец — босой, в тёмных брюках, с полотенцем, накинутым на плечи. Волосы мокрые, как будто он только что вышел из душа, лицо сдержанное, угрюмое. Чарльз мгновенно отметил напряжённые скулы, холодный взгляд и то, как руки Эрика инстинктивно сжались в кулаки. — Эм… здравствуйте. Я… я думал, это моя квартира. — Ты часто приходишь в «свою» квартиру и варишь там чай, пока кто-то принимает душ? — Ну… — Чарльз запнулся, потом выпрямился и откашлялся. — В защиту своей здравости: ключ подошёл. Адрес совпал. Мебель… ну, тут у нас разные вкусы, конечно, но в остальном… Он замолчал. Эрик не выглядел убеждённым. — И кто ты? — Чарльз Ксавье. Преподаю в Бостоне. А вы, полагаю, не Хэнк Маккой? — Не Хэнк, — угрюмо подтвердил Эрик. — Эрик Леншерр. Проживаю здесь. Один. Без объявления вторжений. Чарльз хотел что-то сказать, но в этот момент с дивана донёсся глухой звук — его чемодан, случайно опрокинутый, открылся, рассыпав одежду. Эрик взглянул туда, потом снова на Чарльза. — Ты пьяный? — Уже нет. Почти. — Чарльз виновато улыбнулся. — А вы очень спокойны, учитывая, что у вас в квартире незнакомец. — Я всё ещё думаю, не вызвать ли полицию. — Это будет крайне неловко. Хотя… возможно, справедливо. Эрик тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Потом пошёл к окну и, взглянув на белый, по-открыточному снежный Нью-Йорк, бросил: — Новый год начался великолепно. — Зато будет, что внукам рассказать, — попытался пошутить Чарльз. Пауза. Эрик медленно обернулся. — Ты из тех, кто пытается всех очаровать? — Только в особых случаях. Например, когда меня случайно заносят в квартиру незнакомого, подозрительно красивого мужчины, и мне не хочется умирать от неловкости. Губы Эрика дрогнули. Возможно, это была почти-улыбка. Возможно, мимолётное признание, что ситуация и впрямь настолько абсурдна, что сопротивляться ей бессмысленно. — Ладно. Вытряхнись из моего кресла. Мы откроем шампанское. — Вы не прогоните меня? — Я прогоню тебя, как только метро начнёт ходить. — Превосходно, — Чарльз снова улыбнулся. — А пока… расскажите, Эрик, вы всегда встречаете Новый год в одиночестве? Эрик открыл холодильник. Там одиноко стояла бутылка шампанского и банка оливок. Он фыркнул. — В последнее время — да. И, похоже, не зря. Ночь уверенно шла ко второму часу. Снег за окном падал лениво, хлопья крупные, как в рождественской рекламе. В квартире пахло цитрусом и жареным хлебом — Чарльз почему-то решил, что горячие бутерброды — это универсальное примирение. Эрик молча смотрел, как он управляется с тостером. Ужасался внутренне. У Чарльза было лицо человека, который не разжигал ни одной войны, но, вполне возможно, поджигал кухни. — Я всё ещё не понимаю, как ты оказался в Нью-Йорке. — Я тоже. — Чарльз включил тостер. Он загорелся подозрительно ярко. — Один друг купил билет, второй — подменил, третий — не проконтролировал. А я… Он замолчал. — А ты? — спросил Эрик, поднимая бровь. — Я просто поехал домой. Как думал. А оказался здесь. У вас. Ну… может, так и надо было. Эрик не ответил. Он налил шампанского. — За идиотские совпадения, — тихо сказал он и протянул бокал. — И за то, чтобы они приносили неожиданные радости, — откликнулся Чарльз. Чарльз остался на ночь. Эрик молчал, когда тот устроился на диване. Утром он проснулся и нашёл Чарльза за кухонным столом, в своей же старой пижаме с оленями. — Ты её нашёл? — Она звала меня. — Боже. Они пили кофе. В квартире было удивительно тихо. — Почему ты один? — вдруг спросил Чарльз. Эрик напрягся. — Ты прямо к сути. — Прости. Профдеформация. Учу студентов разбирать роман «Великий Гэтсби», потом пытаюсь делать то же с людьми. Пауза. — Было двое. — Эрик не смотрел на него. — Один ушёл, когда понял, что я не умею говорить «я тебя люблю». Второй остался, но позже ушёл, когда понял, что я всё-таки умею. Только слишком поздно. — Звучит… — Довольно честно. Чарльз кивнул. — А ты? — У меня была одна серьёзная история. Семь лет назад. Я думал, это на всю жизнь. Он — нет. С тех пор… я скорее учусь отпускать, чем держать. Когда метро снова заработало, Эрик сказал: — Твоя дорога свободна. Чарльз улыбнулся. — Да. Только… — Только? — Можешь сказать, что бы ты сделал, если бы не позволил себе быть… правильным? Эрик долго смотрел на него. Потом подошёл. — Тогда бы я сделал вот так, — сказал он и поцеловал Чарльза. Через неделю Чарльз вернулся. С чемоданом. В тот же дом, но уже в другую квартиру. Эрик открыл дверь и сказал: — Только не включай тостер. — Я тебя тоже рад видеть. На кухне стоял мандариновый аромат. В плейлисте — Элла Фицджеральд. В окне — снежный Нью-Йорк. В жизни — случайная встреча, которая оказалась самой правильной. Прошло две недели. Чарльз снова стоял у двери той самой квартиры. Уже не случайно. В руках — бумажный пакет с пирогом из любимой пекарни Эрика. За спиной — чемодан. На лице — растерянная улыбка. — Я понимаю, что это может быть… слишком. — Слишком? — Эрик стоял в дверях, в футболке и с полотенцем на плече. — Это слишком своевременно. Заходи. Пока Чарльз разувался, Эрик взял пакет, заглянул — пирог с грушей и корицей — и, не говоря ни слова, поставил его на стол. — Хочешь чаю? — Да. И — — Я знаю. Без сахара, но с мёдом. Они сели на кухне. За окном всё ещё лежал снег, хоть Рождество прошло. В квартире было тепло. Тихо. Уютно. — Я перевёл лекции онлайн, — сказал Чарльз, опираясь на локоть. — До конца семестра буду жить… тут. Если ты, конечно… Эрик не дал ему договорить. — Слишком поздно выгонять тебя теперь. К пижаме ты уже прирос. — А к сердцу? — спросил Чарльз мягко. Эрик не ответил. Только коснулся его руки. Коротко, почти мимолётно. Но достаточно, чтобы Чарльз понял: да. Прирос. ⸻ Эпилог: Письмо в будущее Через год они снова встречали Новый год. В той же квартире. С теми же бокалами. На этот раз — вдвоём. Без случайностей. По согласию. — Год назад я ворвался в твою жизнь, как неудачный рождественский фильм, — хохотал Чарльз. — С поправкой на хорошую концовку, — парировал Эрик. Чарльз достал из ящика лист бумаги. — Пишем письмо себе в следующий декабрь? — Ладно. Только без пафоса. — Обещаю. Он написал первую строчку: «Дорогой я. У тебя всё хорошо. Ты всё ещё любим. Всё ещё здесь. Всё ещё вместе.» А внизу, аккуратным почерком Эрика, появилась приписка: P.S. Не трогай тостер.