Honey

      Пилия, отчитавшись шефу за последнюю неделю, мирно попивала молочно — клубничный коктейль, стараясь делать это как можно сексуальнее пред шефом, но Гриллби не обращал на неё внимания. Он задумчиво читал отчёт, принесённый зайчихой, и о чем-то думал, нахмурившись. Подогнув одно ухо, крольчиха фыркнула, начиная тарабанить пальцами по столу — она невероятно любила внимание к себе и ненавидела игнор со стороны других. Особенно со стороны Гриллби, сейчас занятого письмом. Фыркнув, она протянула слащаво: — Что скажете, шеф? Информация достоверна, я не упускала ни одной детали. — … — Гриллби, наконец, оторвавшись от отчёта о последних событиях, обратил внимание на ту, что принесла ему эти бумаги. Пилия оживилась, увидев серьёзное лицо шефа с пустым взглядом. — Значит, он… Сошелся с той Фриск? С человеком? Пилия, взяв гамбургер и откусив от него кусок, хихикнула: — Босс, да об этом все наши говорят! Девушки и парни просто в недоумении — Санс не приходил в публичный дом уже месяц! Словно с катушек сорвался, и только с этой девушкой и ходит. А когда с ним захотел поболтать один из наших, — заговорщески и со смехом прошептала она, — то он просто проигнорировал его! — … Зайчиха, подмигнув ему, подпёрла голову своей молочно — шоколадной лапой: — Хей, босс, не раскисай. Вернем мы тебе твоего красавчика, ты главное попивай вино и смотри, как я уделываю эту девчонку. — И постарайся побыстрее… — Гриллби разгорелся сильнее, и его пальцы подпалили коричневую шёрстку, прикоснувшись к подбородку и приподняв его. Зайчиха сглотнула, почувствовав запах палёной шерсти. Элементаль с наслаждением наблюдал, как руки Пилии дрожат, отражая её страх, и сжигал шерсть на её шее. — Ты ведь знаешь, милая, что я делаю со шлюхами, ммм? Я их сжигаю… Голыми и пред дверями своего бара. — Чёрные зрачки расширились от страха, и Пилия слегка вздрогнула. — Боишься? Вот и хорошо. А теперь иди и притащи мне эту девушку живой. И не возвращайся без неё. Отпустив её подбородок, Гриллби занялся открытием бара — было уже почти десять часов утра, а бар был ещё закрыт — и перестал замечать Пилию. Зайчиха, дрожа, вышла из заведения и, как только она закрыла дверь, тут же фыркнула: — Ишь запугал! Сожжёт он меня… Пфф! — Монстриха опёрлась об дверь бара, и задумалась. Эта Фриск зачем-то понадобилась её боссу. И Пилия догадывалась почему — Гриллби хотел стереть с лица земли эту девчонку. Но, было кое-что, что Пилия не написала в отчёте своему боссу. «Это связь между ними… — зайчиха сглотнула, и с тяжёлым сердцем посмотрела на тыльную сторону своей лапы, — это ведь…не только похоть.» На тыльной стороне её руки выступала сине-зелёная метка, похожая на завиток, чем-то напоминающий горящий огонь. Обычно, зайчиха скрывала её под напульсниками — метка у шлюх означала, что они имеют право принадлежать только тому, с кем связаны — а если такого, или такой, нет, то за каждый секс шлюхе ставился шрам. И самое хреновое — она знала, кто это.       Милашка Фукуфайр, её родственная и такая красивая душа. Девушка-огонёк, и дочь этого помешанного. Пилия дружила с ней, но понимала, что эта «дружба» с её стороны только потому, что девушка…боялась. Того, что девушка не примет её, а ежели и примет, то только ради того, чтобы не рассыпаться в пыль. И того, что если обе будут любить друг друга, этот Гриллби не позволит быть им вместе.       Именно поэтому, из-за своего страха, Пилия и подалась в шлюхи. Похлопав себя по пушистым щекам и отогнав лишние мысли — всё же, нужно было сейчас поймать эту девку, Фриск, а не думать о прошлом — и направилась к дому скелебратьев.

***

Фриск мысленно в очередной раз хлопнула себя по лбу. — Санси, ты проведёшь со мной эту ночь? — Какая-то дамочка опять приставала к Сансу, и у Фриск начинался уже нервный тик. Конечно, после того, как оба поговорили в тот день, когда девушка снова чуть не перезапустила, она старалась не ревновать. Они договорились с Сансом, что будут жить как раньше: он — извращенец и развратник, известный в Сноудине ещё и своими шутками, а Фриск — человек и друг скелебратьев. Хотя, для одного из них она значила гораздо большее, чем друг. Но определённо, это уже бесило. — Извини, крошка, но я занят. — Санс кивнул на Фриск, достающую как раз мороженное из пакета. — Может быть, я приду к тебе этой ночью…       Фриск подумала, что Сансу повезло, ибо он скелет и не имеет плоти, а значит удар по его голове кулачками девушки обернётся синяком на ребрах ладоней.       Но в конце концов, она ему девушка или подстилка, стонущая по его приказу? Человек, разозлившись, уже собиралась сказать этой шлюхе пару ласковых, но Санс увёл её от того места подальше, прежде чем она это сделала. Фриск недоумённо посмотрела на него, и скелет, заметив её взгляд, прошептал ей: — Фриск, ты же помнишь что будет, если мы раскроемся? — Но эта… эта… — Тшш, — Санс прижал палец к её губам, нахмурившись, а затем улыбнулся, видя искры недовольства в её глазах. — Неужели ревнуешь, малая?       Девушка отвернулась от него, надув щёки. Она не хотела признавать, что ревновала — однако, та шлюха просто вывела Фриск из себя, заставив это делать. Помотав головой, Фриск хмыкнула, попытавшись улыбнуться, но её злость в резких движениях выдавала себя. — Вижу, что ревнуешь, — Санс вздохнул, заведя девушку за угол и, проверив, чтобы никто их не видел, поцеловал своего соула. Поцелуй был нежным и приятным, и Фриск, всё же не устояв, с неохотой и обидой ответила ему. Скелет, оторвавшись вскоре от её губ, рассмеялся: — Собственница ты, малыш. И я совершенно не против этого, но ты же знаешь… Правила и законы вообще против наших отношений, как соулмейтов. Девушка закатила глаза, но лишь поцеловала своего скелета, сказав: — Как же я тебя временами ненавижу… — Прошептала она, фыркая. — И закон о соулмейтах, запрещающий им вообще жить и иметь отношения — тоже. — Я тоже тебя люблю, ангел. — Глаза Фриск расширились, и Санс понял, что впервые назвал девушку той, кем называл лишь в мыслях да во снах. Занервничав, он отвёл взгляд в сторону, а бегающие белые зрачки в глазах выдавали его панику. — Повтори, пожалуйста. — Фриск мягко улыбнулась, видя паникующего скелета; он выглядел так мило, когда не пытался казаться Казановой. Скелет, услышав её просьбу, повторил, слегка синея: — Ангел. Фриск обняла его крепко, жмурясь от счастья. Санс, не ожидавший такой реакции на это, казалось бы, не свойственное ему прозвище, неуверенно обнял девушку в ответ. Закрыв глазницы, он вздохнул, чувствуя душевное тепло от родного ему человека, и улыбнулся. Малая казалась Сансу невероятно тёплой, почти горячей, когда он вот так обнимал её, и ещё он думал о том, как бы не обжечься — глупо. — Ладно, ангел, нам по… — Можно, я постою так с тобой немного? — Умоляюще посмотрела на него девушка, и он не смог отказать ей. Постояв так около десяти минут, он телепортировал Фриск к дверям Руин: — Увидимся. — Ага! Она радостно улыбнулась, и, попрощавшись с ним, поплелась ко входу в Руины.

***

Вернувшись домой, Фриск плюхнулась на кровать. Посмотрев на свою руку, она с облегчением вздохнула — кожа была на месте. С некоторых пор ей стало часто казаться, что она медленно — и необратимо — обращается в скелета. Буквально. Это сводило с ума, и крыша ехала от мысли о том, что Фриск превращается в монстра. К счастью, душа не переворачивалась и не бледнела, и это давало надежду на то, что все её видения — сплошной глюк больной фантазии девушки. Странно, но эта перспектива обратиться в монстра была привлекательна человеку. Тем более скелета, ибо тогда она более будет похожа на своего соулмейта, избранного её судьбой. Санс, конечно, будет любить Фриск любой — и она знала это. Однако, девушка гоняла прочь эти мысли, ибо боялась всего этого. Просто чувствуя себя не готовой к такому повороту событий в её жизни. Да и неясно, как отреагирует Санс… Ториэль, войдя в дверь, увидела дочь, о чём-то думающую, и постучала: — Могу я войти, дитя моё? Фриск, повернув голову и увидев свою приёмную мать, устало улыбнулась, кивнув. Ториэль, войдя в комнату своих дочерей, присела на кровать Чары, напротив Фриск, и спросила: — О чём ты думаешь, дитя моё? — Неважно, — девушка вздохнула и легла на спину. — О глупостях. Встав с кровати, Ториэль провела по голове дочери мохнатой рукой, и Фриск впервые и удивлённо заметила какой-то браслет у матери на запястье. — Мама, что это? Монстриха, заметив заинтересованность в глазах своего дитя насчёт серебряного браслета, грустно улыбнулась: — Это обручальный браслет, дающийся девушке от принца монстров, когда они хотят поженится. Но не только принц может дарить украшения своей паре, когда хочет сделать ей предложение… Это старая традиция. Фриск удивлённо продолжила: — Мама, ты была королевой? — Да, моё дитя. — Ториэль закрыла глаза, вздохнув, и продолжила. — Азгор стал убивать людей из-за отчаяния, и…       Ториэль, закрыв глаза лапами, тут же зарыдала, вспомнив о сыне, умершем при рождении. Маленький, красивый младенец, рассыпавшийся на руках родителей. И король, потерявший веру, начав убивать людей, падающих с горы, ради их душ.       Шесть было собрано, и одна оставалась. Душа её маленькой, невинной Фриск. И пусть ей уже девятнадцать, для Ториэль — она всё та же пятнадцатилетняя девочка, упавшая с горы. — Ты ведь хотела поговорить не об этом, правда? — Фриск внимательно смотрела в глаза Ториэль. Женщина, услышав её слова, улыбнулась, убирая лапы от лица и как всегда удивляясь проницательности Фриск: — Да, дитя моё. Ты права. — И что же ты хотела сказать мне, мама? — Я бы хотела благословить тебя. Фриск, вдруг поперхнувшись слюной, откашлялась и села на кровати, как и Ториэль рядом с ней, и подумала: «Неужели… Она знает о наших отношениях с Сансом?» — Б-благословить? — Именно, — Бывшая королева взяла маленькие ладошки дочери в свои большие, мохнатые лапы. — Фриск, моё дитя… Девушка навострила уши, внимательно слушая и запоминая. — Я рада, что встретила тебя, дитя моё. Ты и представить не можешь, как сильно я люблю тебя. — Ториэль сжала её руки сильнее. — Будь сильной, и никогда не теряй своей Решимости. Никогда не сдавайся, и всегда иди вперёд. Помни: каждое твоё действие, каждое решение составляет всю твою дальнейшую судьбу. И оставайся такой, какая ты есть. Вздохнув, она сказала напоследок, уходя: — В любви, ежели спросишь меня… Не отступай. Держись за неё, и люби всем сердцем. Как только можешь. — А ты… Любила Азгора? — Фриск серьёзно смотрела на неё. Ториэль чуть не рассмеялась с грустью в голосе: — Конечно, дитя моё… Больше жизни. И ушла.       Девушка слышала, как монстриха расплакалась снова, но не спешила идти и успокаивать её. Встав с кровати, Фриск подошла к зеркалу, чтобы причесаться — у неё появилась мысль о том, что неплохо было бы сходить с Сансом на свидание, которого у них пока не было, и, увидев своё отражение в зеркале, шарахнулась его.       Перед ней, там, в отражении, снова стоял скелет, шарахнувшийся так же, как и Фриск. Девушка, сглотнув, посмотрела на свои руки, и чуть не заорала от испуга: кожи снова не было. Нигде.       Ни на руках, ни на запястьях — кожа пропала со всего её тела, вместе с мышцами, и девушка неверующе осматривала себя.       Закрыв глаза, она зажмурилась, думая, что это сон и она сейчас вот-вот проснётся той, кто она есть — человеком. Но волшебства не случилось — открыв глаза, Фриск осталась скелетом. Думая, что это какая-то очередная шутка со стороны кого-то, девушка попробовала снять свою руку, подумав, что это перчатки. И снова ошиблась, когда увидела, что кость её руки — настоящая. Застыв, Фриск сжалась, шепча: «Нет-нет, не может быть…» Но всё оставалось.