Honey

Фриск тяжело дышала, сидя на куртке, которая была расстелена на одном из камней рядом с домом Андайн.       После того, как два месяца назад у неё появилась магия, а левый глаз стал закрыт, Чара решила, что девушке нужно уметь защищаться. Фриск, конечно же, согласилась, не подумав, кого ей предложат в учителя самообороны. А когда сестра притащила её к главе Королевского Гарема, было поздно убегать.       Андайн возвышалась над полуживой Фриск, уже потерявшей надежду сбежать от такого учителя, стараясь раззадорить свою ученицу: — Ну же, панк, ты не можешь просто так сдаться! Мы только разогрелись! — Андайн… ха… я так больше не выдержу… — Девушка разлеглась на камне, закрыв глаза. — Дай мне пару минут… — Это уже третий раз, Фриск. — Ундина покачала головой. — Третий раз за всю нашу тренировку, когда ты просишь отдыха. Ты хочешь научиться защищаться, или нет? Фриск в ответ лишь вздохнула, не способная пошевелить ни рукой, ни ногой. Казалось, она никогда не встанет.       Конечно, девушка хотела научиться контролировать свою магию, а также управлять ей: огненный бармен мог снова попробовать утащить её в плен. И возможно, сделать такие вещи с ней, что мало не покажется.       Однако, Гриллби наведывался редко, да и Фриск как-то быстро начинала уставать после разогрева на тренировке с Андайн. Сначала, девушка с энтузиазмом принялась тренироваться: слабой и беззащитной леди быть не хотелось, да и Санса она не хотела тревожить, по непонятной ей самой причине. Но, со временем, ноги Фриск начинали подкашиваться, а руки разжиматься и быстрее опускаться, а нагрузка со стороны главы Гарема для девушки становилась всё тяжелее.       Но внутренняя Решимость не давала сдаваться Фриск, и та упорно тренировалась, стараясь повторить всю мощь, бывшую у неё в бою против Каролины.       Пока получалось худо, но девушка старалась. Хотя бы ради только того, чтобы уметь защититься. Но сегодня ноги действительно не держали беднягу, заставляя падать ту на землю. Чара, которая пришла за Фриск, чтобы забрать её, спросила с улыбкой: — Ну что, устала, сестрёнка? Андайн недовольно фыркнула: — Мы только размялись, а она уже лежит без сознания.       Фриск не реагировала, отвернув голову в сторону. «Ещё и она здесь… — Пронеслось у девушки в голове, и она вздохнула с отчаянием. — Интересно, почему же я так часто устаю…?» Чара, посмотрев на лежащую ничком Фриск, задумалась о причине того, почему её сестра не может заниматься нормально, и часто устаёт, хотя для этого нет особых причин? Может быть… — Фриск, пойдём кое-куда?       Она подняла сестру, что-то мычащую себе под нос, и с помощью Андайн повела её к лаборатории Альфис. «Если это то, о чём я подумала… — Чара мысленно радостно улыбнулась, -то чувствую, что мисс Дриммур скоро станет миссис. Уж об этом я позабочусь, и этот монстр не отвертится»

***

Папайрус вздыхает.       Он не знал, как назвать их отношения с Чарой — по крайней мере, сейчас, когда он так хорошо начинает понимать своего брата. Мирно спящего сейчас на посту, к слову, но Папс не спешит будить его.       Просто не хочет, да и уже не стремится в Королевский Гарем — слишком сильно отразилась на нём смерть Меттатона. Однако, есть ещё причина, по которой Санс сейчас может спокойно дрыхнуть, а не раздражать младшего брата ненавистными шутками. Папсу нужно подумать: об Чаре, Тау и странном обстоятельстве, при котором Фриск теперь, хоть и не так часто и не так далеко, как Санс, но может телепортироватся. Младшего скелебро это вообще ставило в ступор, ибо Фриск — человек, а у людей не должно быть магии, не так ли…? Да и ещё этот странный, получеловеческий облик, который Фриск может принимать, не полностью обращаясь в монстра, настораживал. Хотя бы тем, что Папайрус не знал, как теперь назвать девушку — человек или монстр, как и он с братом?       Однако, даже несмотря на то, что у Фриск появилась магия, она осталась самой собой — щадящей, доброй и вечно шутившей вместе с Сансом. И она редко использовала свой второй облик — максимум, чтобы телепортироваться, да и то на короткие расстояния. Так что Папайруса особо не волновала эта странная вещь в ней, хотя иногда заставляла его задуматься. А Чара и он…       Что-то непонятное, спонтанное и невероятно взрывное. То есть, он не знал на самом деле, как назвать их отношения по настоящему — няня и отец-одиночка, или ещё как-то по другому…?       Подобные вопросы просто заставляли его раздраженно вздохнуть и скрестить руки на груди, ожидая, пока Чара придёт и заберёт Тау, что пытался как раз добудиться сонного дядю, спящего на посту.       Санс явно не поддавался уловкам племянника, упорно пытающегося завоевать хоть немного его внимания. С девушкой, которая сейчас пошла за своей сестрой к Андайн, малыш вёл себя спокойно, сдержанно и очень хорошо относился к ней; бывало, Чара играла с ним наравне, и Тау всегда скучал по ней, когда её не было рядом. Однажды, мальчик сказал Папайрусу: «Знаешь, пап, я очень скучаю по Маматону… Но я рад, что тетя Чара рядом и поддерживает меня с тобой.»       Скелет улыбнулся, вспоминая это. Кошмары о Метте, конечно, преследовали его, но теперь, вместо потерянного лица робота было его счастливое, довольное лицо и слова: «Я рад, что вы оба счастливы. Теперь…»       На этом, по крайней мере, закончился его, пожалуй, самый лучший кошмар Папса. Скелет жалел лишь о том, что не смог досмотреть его до конца. И услышать последнюю фразу робота. Однако, снова обратив внимание на Тау, Папайрус с неким огорчением и радостью посмотрел на сына: тому удалось поднять его ленивого и сонного брата, играющего сейчас со своим племянником; такого высокий скелет без криков не добивался никогда. По крайней мере, без лишнего шума.       Санс тем временем, зевнув, поднял в воздух малыша, вопящего от радости и хохочущего от души. Наблюдая за летающим мальчиком, часовой улыбнулся: Тау иногда был так похож на маленького Папса, что у старшего из скелебратьев навевались тёплые воспоминания; и даже наличие там его отца не омрачало картины, а делало Санса счастливее. Скелет будто чувствовал, как вернулся в то время, где их семья с Папайрусом была полной, а солнце ещё светило над их головами: правда, его младшему бро тогда исполнился всего год, а Сансу было столько же, сколько и пятилетнему Тау, только на год старше. А до войны оставалось всего полгода…       Парень отогнал от себя эти мысли, боясь вспомнить смерть матери, покоробившей тогда его нехило, и принялся развлекать дальше малыша, поднимая того то резко вверх, чтоб у того захватило дух, то медленно опуская вниз, давая отдышаться Тау. Почти что идеально; но Сансу казалось, что всё это спокойствие — всего лишь затишье перед бурей. Ведь не зря в одном из его кошмаров приходил скелет в плаще, не так ли? И часовой был точно уверен, что видит этого незнакомца не в первый раз, а их встреча ещё впереди. Однако, кто знает…?

***

      Гриллби спокойно наблюдал за тем, как две девушки — Фриск и Чара — покидают лабораторию Альфис, болтая о чем-то. Решительная дулась на свою сестру, отчаянно краснея при каждом слове Чары. — И тогда, ежели он откажется, я заставлю этого шутника висеть над лавой Жаркоземья, пока тот не согласится! — Гордо выпалила серая душа, пока Фриск с ужасом и смущением посмотрела на неё. — Святая черепица, Чара… Я думаю, это не лучший выбор… — Он обязан женится на тебе, Фриск! -Только потому, что я беременна? — Именно! — Чара сурово посмотрела на неё, — и пусть попробует убежать от ответственности!       Гриллби злобно сжимает кулак. Ревность пожирает монстра изнутри, и тот думает лишь о том, как лишить эту девку возможности родить. Ибо, если у этой Фриск и Санса появится ребёнок, Гриллби знал, что будет.       Чаре не придётся воплощать ни одну из своих идей, так как низкий скелет, хоть и не любит хранить верность и особенно обещания, женится на Фриск. А затем, появится малыш, что окончательно разрушит планы бармена. Что, несомненно, не выгодно огненному элементалю.       Пытаясь вмешать в это дело дочь, Гриллби лишь побудил присоединиться её к Пилие, и зажить с ней вместе, в доме её сестры. Крольчиха ушла из публичного дома, занявшись семейным магазином в Сноудине. В итоге, хозяин бара «У Гриллби» остался без соратников и помощи, но это не мешало ему следить за Фриск, уже подходящей к публичному дому, дабы пройти его и пойти к лодочнику, а затем поплыть туда.       Но бармен не хотел сдаваться на полпути, поэтому преградил путь девушкам, поджигая проход к лодочнику.       Чара вовремя оттащила сестру от огня, что грозил обжечь Фриск; та послушно поддалась своей сестре, сама уходя от опасности. Гриллбз недовольно зашипел, но не без улыбки: теперь эти двое попадут прямиком в его ловушку, где он раз и навсегда лишит Фриск возможности родить, а Чару подчинит своему пламени. Тем более, не зря же Санс, по мнению огненного монстра, возится с этой человечишкой так долго — должно быть, думал Гриллби, чертовски классно трахаться с человеком.       Но бармен не Санс — и поэтому, элементаль возьмет и изнасилует обеих. А затем обугленные тела Чары и Фриск повесит на другого элементаля. И опечаленный скелет вернётся к нему навсегда, к радости Гриллби.       «Идеальный план, — монстр потирает руки, готовясь ставить ловушку, навсегда рушащую жизнь сестёр. — Главное, чтобы эти двое попались, а дальше я сделаю так, чтобы они никогда не проснулись. » И чуть не смеётся от радости того, что наконец, за такое долгое время, обретёт «счастье» с Сансом.       Мешок над выходом, верёвка натянута, осталось главное — добыча, бегущая к выходу. Фриск спотыкается и чуть не падает, задевая растяжку — а Гриллбзу того и надобно.       Мешок падает на голову Фриск, и Чара, пытаясь оттолкнуть её подальше, снова к лаборатории Альфис — попадает в мешок тоже. Тот накрывает обоих с головой, и подошедший бармен бьёт с силой кулаком по мешку два раза, вырубая и Фриск, и Чару, не успевающих и пикнуть.       Последнее, что делает младшая из названных сестёр — звонит низкому скелету, и когда Гриллби вырубает её, Санс поднимает трубку, слыша оханье девушки, а далее — абсолютную тишину. Только телефон мотает туда-сюда по мусорному мешку, и кажется, будто бармен вышел вынести уж слишком тяжёлый мусор. Да, тяжёлый мусорный мешок с будущими трупами.

***

Маффет, видевшая произошедшее наравне с Пилией и Фукуфайр, неодобрительно качает головой: кажется, её старый знакомый совсем лишился ума от ревности, раз похищает невинную девушку.       Роззи, выросший рядом из-под земли, и тоже ставший свидетелем похищения, скрывается за спинами крольчихи и девушки-элементаля. Цветок тихо вздыхает, и снова уходит под землю. С Гриллби ему одному не справится, даже если он очень сильно хочет спасти Фриск; цветок это точно знает. Поэтому он спешит к улыбающейся мусорке и его брату, дабы сообщить им о похищении девушек.       Маффет, нахмурившись, думает, и уходит из публичного дома, оставляя там Пилию и Фуку; вскоре, её встречает лодочник, по просьбе паучихи везущий её к Сноудину.       Пройдя лесом, паучиха находит огромную дверь в Руины, и садится рядом с ней; холод окутывает её, но женщина даже не чувствует его. Она погружена в свои мысли, и только слабо до её слуха доносится гневный голос старшего скелета, разговаривающего с цветком розы.