Honey

      Чара просыпается в темной комнате, где нет света, а её руки связаны тугой верёвкой. Она попыталась двинуть ногой, но та не поддалась. Ноги леденели, как и всё тело. Попытавшись хоть как-то двинуться или заговорить, девушка мысленно выругалась: рот был заклеен скотчем, а она связана. Чёрт.       Чара явно лежала на чем-то холодном, ибо холод пронизывал девушку до самых костей. Попытавшись перевернуться, девушка наткнулась на что-то, или скорее, на кого-то, чьё мерное дыхание тихо раздавалось в комнате, рядом с Чарой.       «Погодите, мерное и тихое дыхание…? — Девушка ошарашенно замычала, открыв глаза и видя напротив себя напряжённое во сне лицо Фриск. Спящая, а ещё абсолютно нагая: видимо, кто-то раздел их и связал. — Ох, нет, только не Фриск, только не сейчас… »       Если бы девушка могла, она закрыла бы глаза руками и истошно орала от безысходности. Её сестра, такая невинная для этого мира, где всё прогнило до основания — и из-за этих чертовых людей, что заточили монстров под землёй. Таких добрых, милосердных… заставив страдать и некоторых даже обозлиться на этот проклятый мир.       Конечно, души сразу приспособились, и потеряли свою значимость: ведь раньше слияние душ проводили лишь те, кто любил друг друга до одури, до того, что готовы были отдать всё за любимого. Теперь же каждый мог обменятся душой без зазора. И тогда-то появились соулмейты.       Из ниоткуда, с отметинами на руках, шее, груди или спине. Никем не замеченные, скрытые, они избегали контактов душами, ибо знали — их душа пройдёт мимо и не заденет другую. Такими не становились, а рождались у тех, кто ещё был способен хоть как-то любить, испытывать желание защитить любимых.       Когда же король, являющийся соулмейтом, потерял сына и жену после убийств трёх детей, трёх человеческих душ, он обозлился и объявил, что все соулмейты теперь — изгои и подчинят уничтожению.       «Отринутые. Изгои. Отверженные всеми, — карие глаза девушки наполнились сожалением и печалью. — И теперь, моя сестрёнка должна принадлежать другому, только потому что кто-то прознал о её принадлежности к соулмейтам?»       Послышались шаги, и Чара, нахмурившись, подняла голову к открывающейся двери. Взгляд её наполнился настороженностью и неким презрением.       Гриллби вошёл тихо, неслышно, но не для связанной девушки, молча смотрящую на него. Обнаженный по пояс, элементаль усмехнулся: ненависть так и плескалась в карих глазах, а брови над ними нахмурены. Всё в Чаре выдавало её ненависть к бармену, а это его лишь забавляло. — Не смотри на меня так, шлюха, — монстр улыбается, беря какой-то флакончик со стола. Чара злобно мычит на него, пока тот смеётся над её реакцией, чувствуя превосходство. — Ты не входила в мои планы изначально, однако, раз ты уж здесь сейчас… Гриллби подходит к ней, поднимая за подбородок и злобно усмехаясь: — То не смей жаловаться, шлюха из дома Маффет. Не понимаю, как же все так забыли, кто ты есть на самом деле, и кем останешься навсегда.       Чара спокойно взирает на него, словно Гриллби для неё — ничтожный мусор. Монстр ждёт другой реакции, но, когда и через пятнадцать минут он не получает её, он обжигает девушке шею, на что она, зажмурив глаза, старается не замычать от боли. Это удовлетворяет парня, и тот бросает Чару в угол, как ничтожную куклу. Девушка стукается головой об стену, и из её глаз сыпятся искры, а в голове на секунду мутнеет. Едва подняв взгляд, Чара видит свой худший кошмар: Гриллби поднимает Фриск, грубо хлопая её по щеке и заставляя проснуться, а затем снимает с той же грубостью и неаккуратностью скотч с губ девушки. Фриск с болью в голосе тихо охает от боли, стиснув зубы и отворачивая голову. Огненный монстр поворачивает её к себе, заставляя Фриск смотреть на него, и одним пальцем готовится уже открыть зелье. Но, бутылочка разбивается белой костью, а элементаль с шипением в голосе сжимает сильнее шею девушки. Сзади Гриллби стоял тёмный силуэт со светящимся глазом, сложивший руки и явно недовольный чем-то. Глаза Фриск закрыты, и с каждой секундой сжимаются ещё больше, пока горло её жжёт монстр, обернувшийся к тому, кто прервал его «веселье». Чара поднимает голову — тяжело, с болью в виске — и видит Роззи, что обеспокоенно смотрит на неё. Девушка улыбается краешками губ — ей было приятно, что этот цветок здесь. Тёмный силуэт заговорил низким голосом, приближаясь к элементалю и становясь видимым: — Хей, Гриллбз, давно не виделись! — Улыбка из тени стала шире, а голос чуть слаще, но глаз не гаснул. — Вижу, ты тут развлекаешься, не так ли? И девушка неплоха…       Костяная рука касается щеки Фриск, на что та удивлённо вздыхает, открывая глаза и обнаруживая, что Гриллби отпустил её, а она сама уже падает в объятия своего спасителя. Санс обнимает девушку, радостно улыбаясь ей, а та смущается от своей наготы, дрожа от холода. Скелет укрывает свою «малую» курткой, а на Гриллби смотрит холодным и гневным взглядом.       Когда Папайрус так же молча берёт на руки Чару, и уже выходя, смотрит на брата, что кивает ему, словно говоря: «Уходи, я здесь разберусь», и Папайрус послушно уходит, Санс говорит элементалю: — Однако, выбирая девушку для себя, ты явно ошибся. Фриск принадлежит только мне, и никому более. — Скелет сейчас готов действительно убить Гриллби. — Про отношения же, сладкий… У скелета совершенно пропали зрачки, но он не прекращал улыбаться. Только улыбка сейчас была более зловещей, чем обычно. — «Синий». Думаю, тебе уж не надо объяснять, к чему я клоню, Гриллбз. Не смей и пальцем трогать тех, кто мне дорог, ясно? Иначе, ты знаешь, что тебя ждёт.       Санс развернулся, уходя, но огненный монстр так и чувствовал исходящую негативную энергию от скелета. Когда парень скрывается за дверью с девушкой на руках, Гриллби вспыхивает, ударяя кулаком об стену: его план провален. Теперь, ему не вернуть былое, и Санс теперь с другой, а бармен снова один.       Ему нужен другой план, получше и обдуманее прежнего. Который уж точно сработает. Но, как бы он не старался придумать его, все идеи казались провальными, а планы — неработающими. Опёршись спиной об стену, Гриллби хлопает ладонью по лбу, склоняя голову. Монстру явно нужна вторая голова и ещё одни мозги, чтобы придумать хороший и идеальный план, который бы не провалился через некоторое время. Его дочь, Фукуфайр, уже точно не согласится, а её девушка, Пилия, и подавно.       Остается лишь… Маффет? Нет, она ему уж точно не подмога. Гриллби размахнулся и раздраженно стукнул кулаком об стену: всё было недействующим. Нереальным. И оставалось лишь ждать удобного случая, что наверняка не так скоро подвернётся.

***

      Санс внёс Фриск в дом, укладывая на диван. Папайрус понёс Чару наверх, к себе в комнату, и развязывал там, заодно проверяя ушибы и возможные раны. Фриск ежилась от холода, и, пытаясь согреться, сворачивалась клубочком под курткой любимого. Скелет развязал её и лёг рядом, тут же чувствуя объятия и тёплое дыхание на шее. Укрыв их курткой, он аккуратно поднял её голову наверх, видя сильный ожог в виде руки, и вздохнул, мысленно коря себя за то, что долго думал о местоположении Фриск, когда её похитили. И ужасно был зол на Гриллби за «малую».       Положив обе руки на шею девушки, Санс начал лечить её. Попытки не увенчались особым успехом: монстр никогда не умел лечить раны или ожоги, зато Папайрус умел, и делал это лучше брата. Ожог лишь немного сузился, но не пропал, а Фриск всё так же стистнула зубы от боли. Разозлившись, Санс оторвал руки от горла, недовольно сев на кровати и смотря на свои руки, на угасавший на них зелёный свет. Снова приложив руки к горлу, он попытался хотя бы снизить боль от ожога.       Тут, в магической зелени промелькнула красная Решимость, что коснулась ожога, будто делая «ресет» этого повреждения: сужаясь, ожог пропадал, всё больше и больше становясь похожим на мелкое алое пятнышко. Санс удивлённо и с интересом смотрел, как алые искры переливаются в зелёном свечении и ожог пропадает. «Это выглядит интересно… — Думал Санс, уже убирая руки с шеи Фриск. — Странная способность, но очень полезная… »       Он снова лёг рядом с девушкой, устраиваясь поудобнее. Та тихо вздохнула, улыбаясь, и обняла скелета, укрывшего пледом их обоих. Открыв золотой глаз, девушка улыбнулась шире, вспоминая слова сестры о том, что «с признанием о ребёнке нельзя тянуть!», и тихо шепнула Сансу: — Знаешь, почему я сейчас жалею, что не могу открыть второй глаз? — Ммм? — Костяные пальцы касаются мягких волос, заводя одну из прядей за ушко. — Потому что я не увижу твоей реакции на то, что ты станешь Санспочкой. У скелета пропадают зрачки под звонкий смех Фриск. — Малая… Ты не шутишь? — Не-а. — Фриск обеспокоенно смотрит на Санса, видя, как он застыл с пустыми глазницами. — Ты не рад? Скелет внезапно подскакивает и, взяв на руки своего ангела, кружит её, улыбаясь, а затем целует девушку. — Я рад, просто… — Санс вдруг засмеялся, — неожиданно.       Девушка засмеялась в ответ, и Санс, унося её в кровать, широко улыбался, пока где-то Гриллби за стойкой строил планы мести шатенке.