It is... игра. Сцена. Сюжет.

Никаких вопросов наутро. Никаких упреков. Кристоф ждал, право слово, даже почти сам чуть не спросил, уж всяко лучше, чем неизвестность, но непонятно каким чудом сдержался. И правильно сделал. Синеглазый русский брюнет ни единым словом произошедшее не поминал. Ни на следующий день, ни до самого окончания соревнований. Словно и не было ничего. Интуиция Кристофа дурниной выла и требовала игру поддерживать. Или выловить Виктора и проконсультироваться. Виктор был неуловим. Кристоф успешно делал вид, что ничего не произошло. Ровно до… …до того, как столкнулся с Георгием у стойки регистрации и чуть не выронил ключ от номера. - Привет. Джакометти успешно, хотя и несколько ошашело просиял в ответ, но обнимать не рискнул. Особенно при наличии Фельцмана в конце холла. Даром что въедливый старик упоенно рычал на новую звезду российского одиночного катания. Звезда шипела, что взбешенная кошка, и спуску старику не давала. Залюбуешься, заслушаешься… - А, - понял его молчание по-своему Георгий. – Юрчонок хочет жить с Отабеком, они сдружились сильно, а Яков Борисович считает, что они на… дел наделают. - А, - весьма интеллектуально отозвался Кристоф на разъяснение и примерный перевод. – К тебе вроде претензий не было за переезд… Ляпнул – и потом только осознал, что и кому, и главное – совсем не для чего! Брюнет пожал плечами. - Хочешь повторить? Дипломатичности хватило на более-менее тактичное «если ты не против». Георгий оказался мало того, что не против, но и сам подошел к ругающимся соотечественникам, что-то негромко предлагая. - И на чем остановились? – полюбопытничал Кристоф. - На том, что они через стенку, и я за ними приглядываю. - О?!.. - Формально. Отабек Юрчонка хлеще старшего брата и отца с матерью бережет. Но тренеру не докажешь. - А ты… - Делю номер с тобой. Только без фонариков и печенья в постели. «То есть к поцелую претензий нет?!» - чуть было не ляпнул Джакометти второй раз. Спасибо, богородица-дева-мария, удержался. У русского запас терпения огромный, но безграничный же! «Формальный присмотр» по факту оказался вещью забавной. - Гошка!.. – вдохновенно вопила малолетняя звезда российского фигурного катания, открывая дверь чужого номера с ноги. - Георгий, - меланхолично поправлял брюнет, вводя Кристофа в состояние восторга. - Гошка. Так. Мы ушли в торгушку, заложишь нас Фельцману – УКУШУ!!! – информировал Плисецкий. - Укусишь – отравишься, - не отреагировал на грубость Георгий, не отрываясь от проверки снаряжения. – Или заколдую. К этому времени в номер успел зайти вежливый казах, поздороваться и пообещать, что «все будет в порядке». - Это что было? – обрел дар речи Кристоф через пару минут после ухода гостей. - Юрчонок заходил отпроситься погулять. - О… что сделать?... - Попросить разрешения погулять, - переформулировал брюнет. - Ага. А ты позволил, - ошарашенно сморгнул Джакометти. На просьбу разрешить нарушение режима только что прослушанный вопль походил меньше всего. - Естественно. Кристоф всем своим видом выразил недоверие странному способу интерпретировать события. Георгий проверял крепления и молчал. Закончил, отложил и поднял взгляд на собеседника. - Потому что если он не проинформирует меня, куда собрался, вломлю так, что мало не покажется. Непривычный жаргон из уст аристократичного русского звучал странно, и потому немного пугающе. Джакометти сглотнул, хоть диалога между старшим и младшим не понял. И решил не уточнять. Виктор, например, про «русскую школу балета» тоже много чего рассказывал, показывая подозрительные лиловые полосы на бедрах… Каким боком они, обычно никогда не обсуждавшие ни прокаты, ни программу друг друга, перешли эту границу, Кристоф затруднился бы сказать. Просто в какой-то момент он стал рассказывать неосуждающе слушающему его Джорджу о своей влюбленности в лед, о страсти, о том, что похоть может быть феерически красива… а потом махнул рукой и в лоб поинтересовался, откуда эта идея с ведьмой?! - Я же читал. Карабос – женщина! – убежденно доказывал Кристоф. Дело не в том, что собеседник в этом образе смотрелся более чем потрясающе, просто сам факт смелости переложить образ… - В европейской традиции балета – да. Кристоф примолк. Джордж что-то сосредоточенно искал в планшете. - У нас в России есть театр, в котором постановкой «Спящей красавицы» руководил Начо Дуато. Кристоф безмолвствовал, понимая, что сейчас ему достанется какая-то невероятная информация. - Я покажу тебе фотографии. Челюсть Кристофа ощутила земное притяжение в десять раз сильнее обычного. То, что показывал ему Георгий, было… Это было искусство. Красивое, хореографически отточенное, насколько он мог судить по фото, порочное настолько, насколько это вообще возможно. - Это мужчина? – неуверенно озвучил Джакометти то, что от него ждали. - Да. За основу взят традиционный вариант постановки, но зло здесь привлекательно. Очаровывающее. Понимаешь? Кристоф понимал. Кристоф смотрел на костюм исполнителя и никак не мог перестать видеть в этом прекрасном платье своего собеседника. - Мне нужно это… принять, - честно признался он. Русское сокровище кивнуло столь же меланхолично, как и в ответ на вопль младшего соотечественника и отложило планшет. Кристоф неохотно поволокся в душ. Желательно, в холодный. Не хватало еще… на пару фотографий… Завело. Как хороший прокат. К разговору Кристоф решил вернуться, основательно подготовившись. Даже умудрившись найти через пятые руки любительскую запись балета. Образ феи Карабос занимал в голове Кристофа чуть ли не больше места, чем собственная программа. - Джорджи, занят? - Нет. - Спросить хотел. - Спрашивай. Кристоф зажмурился. Открыл один глаз. Второй. Улыбнулся насколько мог беспечно и очаровательно. - Я никак не могу отделаться от мысли, что, если ты вдохновлялся этой постановкой, то ты мог бы…. нет, ты в принципе рассматривал такую возможность… хм. Ты смог бы надеть платье?.. На лице Георгия отразилась такая гамма чувств, что Джакометти проклял свое любопытство. Нет, поцелуй тебе простили, так мало стало!.. - Я в нем упаду с первого же прыжка, - наконец, высказался брюнет. Кристоф сел, где стоял. В кресло получилось. Довольно успешно. - То есть… в принципе… врежь мне, сейчас буду нагло приставать. Георгий коротко хохотнул и потянулся скручивать какую-то местную газету. - Джорджи!.. - По какому месту врезать? - По голове, чтоб много не думал, - покаялся Кристоф. Ну не признаваться и без того поразительно толерантному гетеросексуальному парню, что от одних мыслей про платье на этом самом парне организм заводится, как от качественного порно. По макушке прилетело газетой. Легче не стало. Кристоф мучительно вспоминал, какими связями можно воспользоваться, чтобы узнать размеры «ведьмы». - Джорджи. - Хм? - В гости приглашу – приедешь? Русский пожал плечами, скрученную газету отложил. - Почему бы и нет. Но не сейчас. Не в середине сезона. - Конечно. Месяца через полтора… тебя тренер отпустит? Георгий засмеялся снова. - Отпрошусь. - Как твой младший сокомандник?.. В который уже раз Кристоф любовался и считал, что Джорджу очень идет улыбка. И пусть недолгий, но искренний смех. Жаль, что смеется он так редко, что и не поймать. Он действительно ведь приехал. Через полтора месяца. Через коротких полтора месяца, за которые Кристоф правдами, неправдами, честными глазами и обещанием «все рассказать» выудил у Никифорова размеры, по которым Джорджу шили костюм. Как и у кого добыл их Виктор, Джакометти не спрашивал. Главное – результат. В талантах Виктора он не сомневался. Через полтора чертовых, таких коротких месяца, когда готовый заказ Кристоф получил в руки всего за день до приезда русского красавца. Развернул, обомлел и едва заставил себя все аккуратно убрать обратно в коробку. Георгий почти непринужденно поддерживал навязанную ему «светскую болтовню» и против алкоголя не возражал. Кристоф жмурился и любовался. Собеседнику явно шло все – и стакан с виски в баре, и бокал с вином… Более того, на откровенно восхищенный взгляд гость пожал плечами, усмехнулся в ответ, отошел к окну и изобразил что-то невероятно картинное, лиричное, почти готическое. Джакометти забыл, как дышать. - Если ты продолжишь, я снова буду к тебе приставать. - Хм. Как показала практика, я умею с этим успешно бороться. Кристоф подошел ближе. Почти вплотную. Провел кончиками пальцев по скуле, запоминая легкую усмешку и общую расслабленность гостя. Дальше ждать он не выдержит просто. - Я приготовил тебе подарок. Георгий чуть приподнял бровь. Промолчал. - Можешь принять, отказаться, покромсать в мелкие клочки, если не понравится… только не вызывай такси и не уезжай в аэропорт. - Интригующе. Кристоф молча положил на диван коробку. Ох, как ему хотелось остаться и увидеть реакцию, но… - Я… буду в соседней комнате. Если не понравится… ножницы в столе. И зажигалка. Если захочешь. - Очень интригующе. - Пообещай не уезжать. Рассеянный синий взгляд словно разбивал оконное стекло, рассматривая опускающийся на город вечер. Георгий молчал и пил вино. Медленно, наслаждаясь каждым глотком. Кристоф вынужденно молчал тоже и понимал – ему сейчас нельзя уходить. Надо дождаться ответа. Пустой бокал покачнулся на подоконнике, но устоял. Джакометти всерьез начинал опасаться, что вот теперь-то уж он точно перегибает. - Это сцена? Сюжет? На Кристофа рухнуло небо, разбилось сотней осколков, взорвалось неприятным и оглушительным звоном в ушах. Так, что во рту пересохло, закислило, заныло под подбородком. Как же тут устоять… - Это сюжет. Я приму отказ. Едва заметное движение плеч. Кристоф вышел, стараясь закрыть за собой дверь потише и отчаянно думая, как унять дрожь в руках. Минуты ползли тягуче и омерзительно. Кристоф хотел было налить вина и себе – но это казалось таким кощунством! Второй десяток вязких минут подходил к концу. В общем и целом, Кристоф уже смирился с тем, что его с таким трудом заказанный подарок сейчас превращают в груду лоскутков. - Господи боже мой и апостолы, да черт бы побрал мои идеи… Оконное стекло холодило лоб неприятно и отрезвляюще. Кристоф закрыл глаза. Идея была так привлекательна, пока оставалась лишь идеей. Воплощенная в реальность… она стала персональным кошмаром. - Не накручивай себя, - одернул себя швейцарец. Ему еще извиняться перед оскорбленным русским гостем. И надеяться на запас его терпения. - Что-то случилось? Тебе нехорошо? Чужой негромкий голос хлестнул острее удара плети. Нет, не голос. Кристоф замер, желая продлить мгновение и опасаясь открыть глаза. Ему и впрямь положили ладонь на спину? После такого-то подарка? Джордж святой. - Все в порядке, - постарался Джакометти улыбнуться, выпрямляясь и оборачиваясь. – Ну как, расправился с… Лучше бы он не открывал глаз. Лучше бы не смотрел. Лучше бы… Кристоф смотрел и оторваться не мог. Колдовское, жуткое видение. Прекрасное. Опасное. Чарующее. Зло, которое может покорить. Которое внушает желание… подчиниться. - Я сражен. Затянутые в черную ткань с фиолетовыми и иссиня-черными вставками плечи шевельнулись едва заметно. Кажется, у Джорджа это один из любимых жестов. Заказывая по полученным от Виктора меркам длинное, закрытое, темное и в то же время притягательно скрытой эротичностью платье, Кристоф и подумать не мог, что его хотя бы согласятся примерить. И даже представлять боялся, как будет в нем выглядеть вполне привлекательный мужчина. - Джорджи, я… На губы непривычно властным жестом лег указательный палец. «Молчу», - безропотно согласился Кристоф. - Это игра. Это сцена, сюжет. Как ответить, не сглотнув? Словно комок, острый и набухающий. - Как скажешь. - Карабос. Кристоф чувствовал, что его шатает. Хорошо, что на широкий подоконник можно опереться, медленно выдыхая. Это игра. Это сцена. Это то, чему он сам научил до ужаса толерантного и покладистого парня из российской сборной. Бойтесь желаний своих, ибо они могут исполниться. - Это игра. Сюжет. Не более того, - Кристоф немного недоумевает, кого уговаривает его гость, но молчит. Например, самого Кристофа уговаривать не надо. И повторять не надо. Выходит, Джордж повторяет для себя?.. Несмотря на попытку сохранить серьезное выражение, губы у Кристофа складываются в улыбку под пальцами гостя. – Это крепость. Заброшенная крепость. Мой дом. Ты искал фею, ты нашел ведьму. Кристоф охотно кивает. - Искал. Нашел. Всегда хотел узнать, кто же ты такое… мужчина или женщина. - Не волнуйся, тебе не пригодится это знание. Утром ты умрешь. Ох. А кто сказал, что будет легко? Только Джордж произносит все это так серьезно, что Кристоф готов поверить и даже признается себе, что холодок, пробежавший по загривку – это страх, а не предвкушение. - В таком случае, я постараюсь узнать как можно больше. – Кристоф заворожено следит, как от него отходят на пару шагов. Русский никогда не выглядел таким надменным и жестоким. Таким прекрасным. У зла может быть прекраснейшее обличье. – Так ты мужчина или женщина… Карабос? С языка слетает почти без запинки. Кристоф, залюбовавшись, едва не пропускает едва заметный согласный кивок. Да, теперь правильно. Ты хотел игру, образ, - так называй не настоящим именем, называй именем того, что желал увидеть. - А как ты считаешь сам? - Гадать – непозволительная роскошь для того, кто умрет утром, - возвращает Джакометти шпильку и делает шаг следом. Он и обнял бы, но пока все еще не решается. - Позволь, включу музыку? - Включи. Оторваться от синих глаз, таких бездонных и насмешливых, невероятно сложно. Тревожная скрипка бьется в стены комнаты, ищет выход. Георгий кривится на мгновение, передергивает плечами – Кристоф уже готов просить прощения за дурацкую выходку – но остается на месте, коротко встряхивает головой. - Значит, вот как. Кончики пальцев подрагивают. Хочет того брюнет или не хочет, тело будет реагировать на музыку короткой программы, даже не желая, будет двигаться в такт. Невозможно игнорировать то, что оттачивалось месяцами. Георгий и не собирается. Выпрямляется, медленно смаргивая. Кристофу хочется выть от восторга. Даже понимая, что для него играют роль, он хочет верить и обмануться. - Потанцуй со мной, - предлагает Джакометти хрипло. Только бы компаньон по странной игре согласился. Хотя бы два или три тура вальса. Почувствовать, как музыка перекатывается под чужой кожей. Как заставляет двигаться. Как обрывается напряжение там, где должны были бы быть самые сложные с технической точки зрения прыжки. - Хорошо, - неожиданно легко кивает Георгий. – Palladio. Первая часть, Allegretto, кавер-версия квартета «Escala». Включай. Слишком мрачно, чтобы было хоть немного игрой. Неофициальное название того, что требует от него Карабос – «Танго смерти». Кристоф сначала включает, и только потом приглушенного ахает, понимая, что ему предлагают танцевать. Слишком хорошо, чтобы быть импровизацией. Или русский слишком хорош. Тень Виктора, полшага позади. Остановись Никифоров хоть на миг перевести дыхание – и ему уже не догнать… Кристоф стряхивает наваждение и подходит обратно. Так. Он же не ошибается, верно?.. Он не ошибается. Просто у него на плече не изящная женская кисть. Просто, кажется, гостю тоже нравится двигаться под музыку. «К черту», - выдыхает Джакометти. Это игра. За которую не жалко умереть утром. От музыки звучит едва ли половина – все же гость останавливается первым. Кристоф не настаивает, но и отпустить никак не может. Стоит вплотную, склоняясь все ниже. Музыка приглашающе замедляется. Кристоф считает, что таким предложением невозможно не воспользоваться. В конце концов, его попросту оттолкнут. Как бы не был велик соблазн поцеловать, он сдерживается. Старательно медленно и аккуратно проводит кончиком языка по усмешке на чужих губах. Словно просит приоткрыть рот, позволить большее. И ведь его не отталкивают. Более того – чуть прикрытые веки и взгляд куда-то вниз. Неужели это все – только образ? Кристоф не хочет разочаровываться. Поэтому и не спрашивает. Вот только запоздало приходит понимание, что если поцелуй в номере гостиницы простили в силу общего игривого настроения, то сейчас слишком откровенно, чтобы… списать на «антураж». - Ты позволишь… - голос обрывается в хрип, Кристоф сглатывает. Вот этого его пробрало! – Позволишь быть с тобой ласковым? - Странный вопрос. - Я имел в виду… это тебя не оскорбит? Джакометти, конечно, сильно сомневается в возможности подобного варианта, но вот выбитая челюсть со словами «я тебе не старшеклассница, так миловаться!» - это было бы совсем некстати. - В постановке Жана-Гийома Бара король Флорестан отбирает у Карабос ее земли… когда она еще слишком молода, - рассказывает ему Джордж, не открывая глаз, не отстраняясь, словно для него это нормально – стоять так близко, когда до поцелуя – чуть меньше половины выдоха. - То есть когда-то… у тебя был дом? – изо всех сил пытается угадать способ подыграть Кристоф. – Тебе когда-то нравилась ласка? - Может быть. Сколько же он вариантов бессмертного балета пересмотрел? И из каждого позаимствовал для образа что-то нужное, необходимое. Кристоф отчаянно пытается запомнить вопрос, чтобы не портить сейчас атмосферу. К черту вопросы, пока позволяют целовать, изучать, обнимать. - Милый, ты даже не представляешь, какое ты чудо… - вполголоса бормочет Кристоф, забывшись. И тут же оказывается наказан – синее пламя в глазах и ребро ладони поперек шеи. – Что, милый?.. - Не забывайся. Я – зло, какой бы облик я не принимал, - обжигает его раскаленный свинец в словах партнера. – Я – Карабос. Ты умрешь утром. Ох. Да, да. Никто не обещал, что будет легко. Кристоф послушно разжимает руки, отступая на шаг. Виновато вздыхает и молчит. Успокаивает только то, что тишина между ними – не готовая лопнуть от напряжения струна, а всего лишь необходимая обоим пауза. - О чем ты думаешь? Вопрос настолько мирный, что Кристоф едва успевает остановить себя, чтобы не ответить привычной чарующей улыбкой и каким-то немного пошлым комплиментом. С Джорджем так явно нельзя, раз даже почти невинное «милый» вызвало шквал у того, кто поражал своим спокойным отношением к флирту в свой адрес. - Думаю, смогу ли поднять тебя на руки, - почти честно сознает Джакометти. Он думает и об этом, и еще о многом разном, но это самый безобидный ответ. - Зачем? Удержаться никакой возможности. Кристоф подмигивает и очень надеется, что ему простят шутку. Георгий коротко фыркает, совсем не подходящим к образу смешком. - Я тяжелый. - Но хотелось бы. - Я вполне способен дойти самостоятельно. Покажи, куда. Ухватить за руку и потащить за собой Кристоф умудряется раньше, чем понимает – он же не объяснит, зачем и для чего… Досадливое шипение за спиной окатывает ледяной волной – Джакометти тут же останавливается, выпуская руку гостя. - Что случилось? Десяток вариантов. Едва удается сдержаться, чтобы не озвучить. Джордж как-то зябко передергивает плечами. - Ничего. Пойдем, холодно. - Ты замерз?.. Самому Кристофу совершенно не холодно в футболке. Да и ткань платья не выглядит такой уж легкой… - Немного. Пол каменный. Плитка, верно? - Верно, - подтвердил Кристоф. И ахнул. – Ты босиком ходишь?! Идея с тем, что стоило бы настоять и попробовать поднять на руки, теперь кажется решением от никогда не подводящей Кристофа интуиции. Только слушать ее надо почаще. А не как обычно – через раз… Вопросов Джордж не задает – идет, куда показывают. Кристоф, сам себя ругая, старается идти помедленнее и пытается разложить внутри все ощущения. За ним ведь не покорно следуют. Ему позволяют показать дорогу. Надменность и усмешка – от образа злой феи. Доверительное отношение – это уже личное. То, что Кристоф не променял бы ни на что на свете. Такими вещами не разбрасываются. Он почти заворожено следит, как гость садится на край кровати и с удовольствием втягивает замерзшие ступни на постель. А он танцевал с тобой, Кристоф, танцевал и вообще никак не показывал, что ему неприятно стоять на каменной плитке пола. А ведь этой комнате, как бы красиво она не был отделана, Сьюзи любит спать только летними днями, когда от жары спасает либо сплит-система, либо вот такая каменная плитка. Кристофу почти стыдно. Кристоф обрывает дыхание, чтобы не предавало. - Давай согрею, - перелагает он, усаживаясь рядом. На пробу проводит ладонью по щиколотке. - Нормально. - Джорджи… У синего - оттенок острый и предупреждающий. Да, он забыл, это игра, это сюжет, сцена. Даже если русский только что разговаривал с ним совершенно нормальным голосом. - Карабос. - Что тебе? - Это игра, - повторяет Кристоф зачарованно. Не видит, но уверен, что ему кивают согласно, - игра, сцена, сюжет… До того, как король выгнал тебя вон из собственного дома… ведь у тебя были друзья? Или фаворитки... фавориты? - Может быть. - Ты вспомнишь?.. Это игра. Ни согласия в ответ, ни отрицания. Кристоф забирается на кровать сам, тянет замерзшие ступни «ведьмы», устраивает у себя на бедрах. А он замерз ведь, действительно очень замерз. Но раз – игра - Джордж ему ничего не говорит. Сидит и смотрит. Позволяет. Ждет. Кристофу очень хочется сказать, что соперник много тренируется, хочется спросить – откуда подживающие ссадины, он разнашивал новые коньки, верно? – много что хочется. Но игру это нарушит, поэтому Кристоф старается запомнить все вопросы. Будет возможность – задаст. Нет – так и пусть, ему и так сегодня подарили щедрый аванс. - Так лучше? - Конечно. Тепло. Джакометти свято уверен, что, если бы он только что не обозначил свои действия очередным поворотом «сюжета», то прозвучало бы удивленное и благодарное «спасибо». Но Карабос не умеет благодарить, у Карабос мертвое сердце и холод. На душе в том числе. Плед не сильно поможет, но Кристоф накрывает партнеру ноги, отпускает. Любуется на откинувшегося на подушку русского красавца. За такое, по сюжету, и умереть утром не жаль. «На кой черт я это делаю?!» - хочется заорать Джакометти. И понимает ведь, что совсем за грань сейчас ступит, а все равно – сдвигает ткань все выше. И нет оправданий, пусть даже и смотрит за малейшим проявлением недовольства на лице брюнета. Недовольства нет. Зато есть надменный и насмешливый тон. - И что же ты хочешь? Ответить «тебя» - глупо в любой ипостаси. Перечислить все действия, педантично, не упуская ни одного – не очень уместно. Кристоф облизывает внезапно пересохшие губы и склоняется к лицу «ведьмы». - Куртуазного разврата. - О, вот как. Либо Джордж святой, либо Джакометти что-то в этой жизни перестал понимать. - Прекрати, в таком случае. Конечно, отказа уже не просто следовало ожидать, тут давно пора одернуть и прикрикнуть. - Конечно, прости. Отвратительное сожаление о том, что он не успел сдвинуть тяжелую ткань до колена, заставляет вздохнуть. Кристоф надеется, что получилось виновато. - Бесполезно объяснять тому, кто умрет утром… - произносит Георгий, чуть было одной фразой не отправляя главного соблазнителя мирового фигурного катания в качественный обморок. Еще. Продолжает. Играть?! – Но, если коротко, то, что ты делал только что – пошло и отвратительно. Не с низшей кастой ты же меня перепутал? Как быстро научиться говорить заново? Кристоф сглатывает, вытягивается рядом, преданно заглядывая в мерцающие синими звездами глаза. - Ни в коем случае, - клятвенно уверяет он. – Я просто… эм… не знаю?.. Правильно, не правильно, в любом случае, кажется, он сумел подыграть. - Неудивительно. - Прогонишь прочь? - Зачем? Научу. Благослови господь далекую страну Россию, терпение русских и отдельно взятую страсть к актерской игре у Джорджа. Кристоф точно знает, за что можно благодарить судьбу на этой неделе. Если он переживет эту ночь и не сойдет с ума – о, по сюжету, если он не умрет утром! – Кристоф точно поставит памятник собственной выдержке и терпению русского. И его артистичности. И совершенно невообразимо откуда взявшимся познаниям, которыми он делится как само собой разумеющимся. Откуда, скажите на милость, можно было набраться таких познаний, как тонкости «куртуазного разврата», про который Джакометти ляпнул просто от желания ответить красивой и обтекаемой фразой?! И, если Джордж импровизирует, придумывая по ходу их общения – ему положен еще один памятник. Прижизненный. За фантазию. - И… ты позволишь? – хрипло интересуется Кристоф, неверяще подцепляя пальцами край шва, стыка черной и темно-синей ткани, чуть ниже ребер. - Что именно? - Ммм… так? – Джакометти успешно вспоминает, что он десять минут назад ляпнул, что «ничего не знает». Надо поддерживать. Хоть немного соответствовать шикарному партнеру по игре. - Конечно. Еще бы не позволил. Сам положил ладонь на край грудной клетки, попутно рассеянно и (кажется) досадливо отпуская комментарий, что, мол, выше трогать не стоит. Пошло. Ниже? Можно. Почему бы нет?.. - Это кажется странным. Ты позволяешь больше, чем... я сначала хотел… ммм. - У тебя манеры, словно ты переобщался с простолюдинками. Или смеешь путать меня с ними? - Нет-нет. Переобщался. Прости. Карабос. Или Кристоф в этой жизни ни черта не понимает, или ему только что, в целом поддерживая игру, подсказали, что нравится. А нравится – когда неспешно выглаживают, когда не заставляют отвечать. А против разговоров, кажется, Джордж совсем ничего не имеет. - Прощен. - Тогда… - Хочешь что-то еще? Упакуйте, пожалуйста, упакуйте эти интонации в вакуумный контейнер, сохраните и выдавайте одному медленно сходящему с ума швейцарцу дозированными порциями. - Пожалуй. - Что-то рассказать тебе? Кристоф жмурится. - Я предпочел бы… игру. - О?.. – кажется, Георгий удивлен. Разве они и так не… - Нет-нет, я имел в виду… позволь угадывать, что еще… ммм... допустимо? – спешно исправляется Джакометти. - Снова напрашиваешься на поцелуй? «Был бы не против», - хочется ответить Кристофу. - Не совсем… скорее, хочу спросить… можно ли так? – обволакивающе низко урчит он, сдвигая руку на бедро «ведьмы». Хочется смять ткань, прижать к постели… но так с аристократом нельзя. Это уже не раз продекларировали. Сам просил игру. Правилам приходится подчиняться. Пауза длится пугающе долго. - Именно так – да, - наконец соглашается «ведьма». – Попробуешь хоть немного сдвинуть руку – умрешь. - О, нет, нет. – Кристоф не испуган. Он заворожен. Под тяжелой тканью с трудом – если не давить! – но все же получается обвести подушечкой большого пальца тазовую косточку. – Так можно?.. - В принципе – да. - Так? – тянется Кристоф, покрывая поцелуями ткань на ключицах. - Слишком быстро учишься. - Слишком хороший учитель, Карабос. Он же сейчас привыкнет называть так русского фигуриста. И что потом делать прикажете?! - Слишком не бывает. Чертовски приятно, когда на макушке легонько перебирают пряди. Хоть мурлыкать начинай. И только потом доходит – это одобрение. До этого с Кристофом играли, но не проявляли инициативу в тактильном контакте. Это даже больше, чем своеобразное доверие. Попробуйте теперь доказать, что он сейчас разговаривает не с тем, кто привык к компании свиты… впрочем, Кристоф не против. Сам поднял тему про фаворитов. - Будешь разочарован, если… предложу остаться до утра, но ничего сверх позволенного не сделаю? – видят все апостолы, как трудно формулировать Кристофу такие жизнеопределяющие вопросы. Давно так трудно не было. - Попробуешь сделать – умрешь. И никто не обещал, что будет легко. Хоть капельку. Кристоф сглатывает и снова наклоняется к уху партнера, только чтобы не смотреть в глаза. Иначе – совсем пропал, одно сплошное восхищение. - Прости, если я нарушу… игру… ты действительно сможешь в этом уснуть? Неправильный вопрос. Неправильная формулировка. Все неправильное. Но лучше так, чем попросить Георгия полночи мучиться только ради прихоти принимающей стороны. А он только плечами пожимает, не удивляясь и не обижаясь. - Скорее всего. Не знаю, где ты достал мерки, по которым сшито, но эти платиновые вихры я при удобном случае познакомлю с чем-нибудь красящим и ярким. С зелёнкой, например. Кристоф зажимает себе рот в попытке не рассмеяться. Укладывается рядом, обнимает – ему разрешили прикасаться к животу, это же почти божественное ощущение… и судя по общей расслабленности, партнеру тоже нравится. Виктора предупредить, что ли… …утром. Может быть.