It is... игра. Сцена. Сюжет.

- Мечтаю тебя раздеть. Собеседник, не отрываясь от крайне увлекательного занятия по отбиранию из белых лапок своего брелока (причем отбирал весьма некачественно, больше играл), даже голову не поднял, уже привычным жестом пожимая плечами. Кристоф дежурно пришел в восторг. Нельзя сказать, чтобы его не заводило это сочетание – необходимость быть довольно осторожным в действиях и формах выражения симпатий (от одного «милый» Георгий полдня хмурился, пару раз пытался начать разговор, но обрывал сам себя, на том и притихло дело, а Крис в три раза внимательнее стал следить за своей речью) и одновременно почти полная вседозволенность в том, что можно сказать. Любую фразу. Кристофа иногда подмывало проверить, на какое же его признание почти меланхоличное отношение разобьется мгновенной яростью или возмущением. Явно не это. - И что дальше? Скажи такое Виктор, Джакометти с ответом бы не замедлил. Но Георгий не издевается. Если спрашивает – действительно хочет знать… - Переформулируй, - просит Крис. – Я не понял. - Раздеть – чтобы что? – из лап все же отбирают брелок. Синие глаза напротив. Легкий интерес и никакого возмущения. – Чтобы смотреть или заняться сексом? - Просто смотреть – точно не выдержу, - сознается Кристоф. Забирается на кровать, тянется, заставляя сидевшего по-турецки партнера сесть прямее, согнуть колени, разводя ступни… …дежурно млеет от того, как ему все это спокойно позволяют. Позволяют, в том числе, затянуть к себе на колени. Кажется, брюнету так не очень удобно, он опирается о плечо Криса и не очень понимает, в чем удовольствие от навязанной позы. О пол глухо стукает мобильный. Сьюзи с видом победительницы уносит брелок. Телефон едет следом. - Так, меня обокрали, - оборачивается Георгий, провожая взглядом «добычу». Кристоф придерживает отклонившегося компаньона – то ли чтобы не упал, то ли намекая, что не отпустит. – Ладно. Для тебя в этом есть что-то особенное? В позе? - Просто нравится, - искренне сознается Крис. Не подсказывает, как устроиться поудобнее. Георгий выполнит, безусловно, но будет потерян весь смысл игры. - А, ладно, - неконфликтно соглашается с ним русское сокровище. – Но неудобно. - А мне – очень даже. Брови на весьма выразительно лице снова взлетают, выгибаясь. Не играет, но намеренно преувеличивает. Знает, что Кристофу нравится. - Хм. Как бы… чувствую. Кристофу чуть стыдно не становится, так обыденно произносит Георгий почти пошловатое замечание. - Черт. Ну, Джорджи! - Умгум. Действительно. С чего бы это?.. - С того, что у меня на руках никак не может спокойно посидеть очень привлекательный и желанный для меня мужчина? Русское сокровище замирает. Кристоф судорожно соображает, что он мог сейчас ляпнуть не так… - Вообще-то, я уже сказал, что неудобно. …ничего. Просто компаньона не устраивает ситуация и поза. Дразнить дальше Крис не решается – откидывается на постель, давая возможность усесться верхом. Так точно удобно. Он-то знает. Хотя Виктора пойди попробуй даже так удержи. - Скажи еще, что так тоже. Край губ Георгия дергается в ухмылке, но он пытается довольно аккуратно сместиться в сторону и вперед. Недоуменно замирает, когда его останавливают. - Ты сиди. На самом деле, мне очень нравится. - Я тяжелый. - Хм. Как бы… чувствую! – передразнивает Кристоф. - Обокрали и невозбранно используют для собственного удовлетворения. - Ужас какой! – охотно округляет глаза Крис. Сложно не смеяться. – Я бы предложил исправить ситуацию… но ты ведь запрещаешь. Синие глаза темнеют, губы перестают расплываться в усмешке. Но русский ему кивает. Странный он. Вообще странный. Кристоф понял бы, если бы объекту его интереса было в принципе неприятно внимание от мужчины. Если бы пресекал все попытки коснуться. Так нет… именно это «нет» сначала касалось поцелуев, потом попытки усадить к себе на колени. Теперь в жесткое «нет» и раздражение Кристоф вписывался, случайно опустив ладонь чуть ниже почему-то разрешенного к прикосновениям живота. А по внешней стороне бедер – можно. А по внутренней, даже чуть выше колен – нельзя. - Мне неприятно. Кристоф вздыхает. - Целовать ты тоже когда-то запрещал. Ошибка. Синие глаза полыхают так, что Джакометти торопливо поднимает руки в интернациональном жесте. - Сдаюсь, сдаюсь. Не так сказал. Надеюсь, что и это когда-то станет допустимым. Раздражение тут же гаснет. Ему в ответ кивают. - Наверное. Может быть. Не сейчас. Кристофа подмывает поинтересоваться, это кто ж додумался так дурно обойтись с покладистым красавцем, что до сих пор аукается? Однако ж это «не сейчас» вместо «нет» вдохновляет к дальнейшим расспросам. - Действительно так неприятно? – Кристоф пытается выглядеть виновато, но получается, он точно уверен, заигрывающее. – Просто, Джордж, я обратил внимание… отклика не было ни разу. Потому что ты девушек любишь? На грудь Криса опираются всем весом – двумя ладонями на ребра, несогнутые локти и какая-то кривая, горькая, почти саркастичная усмешка. - А это одна из главных причин, почему меня девушки бросают. Кристоф сначала слышит это невообразимое – «бросают». Как? Несомненно, симпатичного, артистичного, со вкусом выбирающего одежду и образ, вежливого и покладистого… И только потом – «причина». Стоп-стоп. И эта горькая усмешка. - Джорджи? - М? - Ты серьезно? - Абсолютно. Кристоф пытается совместить снова поехавшую набок реальность. - Ну-у, осечки у всех бывают… Русское сокровище, не дослушав, начинает хохотать, запрокинув голову и царапая воротник футболки. Словно дышать ему нечем. Форменная истерика. Кристоф ждет. Благо, компаньон никуда не пытается уйти. И себя поцарапать тоже не пытается. - Часто случается? – тихо интересуется масштабом проблемы Джакометти, для которого услышанное кажется чем-то совершенно невероятным. Кристофа легко завести, легко довести до оргазма. Виктор, кстати, бесстыдно пользуется. Притихший было Георгий снова хмыкает. Но второй волны хохота за смешком не следует. - Джорджи?.. - Я не знаю, что это такое, - неожиданно буднично и спокойно произносит брюнет. Словно только что не истерил. И не блестят в уголках глаз слезинки от излишне громкого хохота. Мир едет вкривь и вкось. Джакометти уже просто наблюдает и не пытается его остановить. - Подожди. Никогда не… ? Сокровище все так же буднично пожимает плечами. - Может быть, лет в шестнадцать. Как нечто, мешающее по утрам. Пока успевал заправить постель и умыться… проходило. Я не понимаю, что ты чувствуешь, когда ты уходишь в душ в силу необходимости. Но, наверное, тебе неплохо, раз ты никогда не злился на меня за это. У Кристофа мир явно в эти сутки на место не встанет. Его русское сокровище всерьез полагало, что за такое на него можно рассердиться?.. Да его надо было заваливать комплиментами и уверениями, какое он чудо. А не удивляться, почему злится на «dear» и «honey». - Джорджи. - М? - Физически неприятно, когда прикасаются… там, где запрещаешь? Георгий задумывается, что Криса очень радует. Значит, не в физической боли дело, не в травме – мало ли, что могло быть причиной… - Это издёвка, - наконец произносит он. Кристоф не знает, то ли сейчас сильно радоваться, то ли ужасаться. Запрещает, потому что не хочет напоминаний о своей ущербности. Хотя, по мнению Кристофа, такое сокровище ущербным себя не имеет права называть. А кто додумался расстаться – спасибо им огромное, а то бы у Джакометти и не сложилось. - Может быть, когда-нибудь позволишь... и это тоже,- заключает он. – Украденное будем тебе возвращать? Георгий неверяще замирает. И кивает. Горько улыбается. Но – улыбается. Уже неплохо. К колкой теме Кристоф не возвращается до следующего визита Георгия. Интуиция кричала, что компаньону нужно время, интуицию Крис слушал. Теперь уже не через раз. Русскому сейчас столько же, сколько и Крису – двадцать пять. А говорил он - с шестнадцати. Да там стена бетонная, раз привык, что за такое его бросают… постоянно. По-сто-ян-но. Слово горчило у Кристофа на языке, но куда деваться? Он постарался – поискал в хранящей все мерзости всемирной паутине сплетен да фотографий. Джакометти насчитал как минимум десять экс-девушек-второго-в-сборной. Причем на снимках с ними Георгий выглядел безмерно счастливым – улыбался, сиял своими синими глазищами так, как Крис ни разу и не видел. Да что там, Кристоф и не думал, что его русское сокровище умеет так улыбаться – то шало, то восторженно, то смущенно… так искренне. Как ни разу не улыбался Крису. Даже защемило ненадолго. Пока причину не нашел. Причину звали «Анна» и ее запись о том, что «окончательно к черту это подобие мужчины» приходилась как раз на пекинский этап Гран-при. Окончательно Джакометти убил тот факт, что Георгий был все еще подписан на… этот аккаунт. Отдавало мазохистскими тенденциями. У самого объекта предпоследней записью шло про «я останусь твоим другом, даже если ты не захочешь», а последней – та самая запись с ложным сообщением про пари. И никаких фото с сияющими глазами. И никаких фото с кем-то еще. Картина складывалась весьма удручающая. Нехорошая, скажем прямо, картина. Кристоф смотрит внимательно, старается скрыть интерес, но не сильно-то получается. Правда, компаньон вполне удовлетворяется полушутливым «налюбоваться не могу» и в итоге растягивается поперек кровати Кристофа, откидывая голову и наблюдая за хозяином дома. Улыбается. Улыбается чаще, чем в самом начале их общения, чаще, чем когда Крис просил примерить платье. Словно оттаивает. И еще… в позе есть что-то такое, что очень хочется охарактеризовать как «дурачится». Если это так, Крис готов благодарить любые высшие силы. - Вот так и лежи, - мурлычет Джакометти, садясь на край постели и наклоняясь к подставленной шее. Словно приглашает к поцелую. - Колко. - Потерпишь? - Конечно. В прядки на макушке вплетаются сильные и прохладные пальцы. Крис не против, Крис очень даже «за». Три месяца он и представить себе не мог, что будет невозбранно целовать это русское сокровище. - Хочешь во что-то поиграть? Господь и все его ангелы. Во что он превратил – или продолжает превращать - этого покладистого парня? Или же, как однажды перевел ему Виктор – «в тихом омуте черти водятся»? - Хочу оставить тебя рядом и полночи целовать, трогать, говорить на ухо нежности. Георгий смеется. Это приятно – учитывая, как вибрирует под губами Кристофа его гортань. - Я не девушка. Ты забыл? - Не любишь ласку? Это очень провокационно. Кристоф почти уверен, что любит – слишком много было фотографий, где эти чудесные синие глаза сияли от того, что его обнимала очередная пассия. Пальцы Георгий на мгновение замирают, потом он все убирает руку, пытается вывернуться из-под нависшего над ним Криса. Приходится отпустить. Брюнет отворачивается, заметно, как ходят желваки под кожей. - Предположим, люблю. Что с того? - Хочу оставить тебя рядом – и обнимать. Долго-долго. - Хочешь? Кристоф не видит необходимости повторять уже сказанное. Наклоняется, почти целомудренно касается губами виска. Георгию непонятным образом нравится довольно милый по сути своей жест – прошлый раз Крис совершенно случайно заметил улыбку. - Колко. - Знаю. Не претензия, констатация факта. Интуиция подсказывает, что партнер принимает какое-то важное для себя решение, и его лучше не торопить. Интуицию Кристоф слушается… почти так же, как тренера. Почти так же, как бога. Или чуть чаще. - Люблю… когда нравится… тому, кто рядом со мной, - медленно, чуть не по одному слову, начинает проговаривать брюнет. Кристоф замирает. – Ласку тоже. Когда ласкают – тоже. Обычно это всех поначалу приводит в восторг. За всем этим чудится какая-то темная, отвратительная тень. - Тогда оставайся сегодня со мной, - повторяет Кристоф. Но он вряд ли услышан. - Потом – надоедает. Потом начинает раздражать. Как бы я не старался. Ласковый, но не способный на что-то большее партнер – не лучшее вложение сил и эмоций. Ругаться Джакометти умеет примерно на стольких же языках, на скольких и объясниться в симпатиях. Получается пять как минимум. А нельзя ни на одном. И назвать-то нельзя никак – злится даже от самых невинных прозвищ. А по имени – именно сейчас не хочется. И что делать прикажете? - Тогда позволь делать то, что мне хочется. Короткое пожатие плечами. Только бы это было добрым знаком. - Делай. Кристоф жмурится и тихо начинает мурлыкать. Как огромный кот. - Помнишь, я говорил, что мечтаю тебя раздеть? - Помню. И дерганый, злой в своем отчаянии жест – пальцы на краю футболки. Крис едва успевает поймать. - Эй. Тебя. Раздеть. Не так быстро. Смешок в ответ – противный и горький, как абрикосовая косточка. Но Кристофу отдают инициативу. Никакого сопротивления, никаких комментариев, пока медленно вытаскивает ремень, пока расстегивает джинсы, пока стягивает их… - Может быть, ты сегодня мне позволишь прикоснуться? – Крис намеренно медленно ведет кончиками пальцев по своеобразной границе. Выше – можно. Ниже раздраженные синие глаза и «хватит». - Если ты тоже зациклен на том, что у меня «просто не было того, кого нужно, и желательно поопытнее» - лучше отпусти. Без обид. Я хочу остаться один. - Даже мыслей таких не было. Солгал, на самом деле. Были. Пару часов, потом понял несостоятельность и выгнал из головы глупую теорию. Зато Георгий умолкает, наконец. Никак не комментирует тот факт, что Кристоф встает и выключает свет, оставляя открытыми шторы. В этом есть что-то романтичное, верно? Тем более что сегодня хорошая, яркая луна. По крайней мере, Георгию явно нравится лунный свет – он сдвигается на освещенную часть кровати с такой же охотой, как Сьюзи забирается на согретую солнцем подушку. Сложно собирать мозаику. Кристофу нравится, когда начинает получаться. - Тебе ведь очень хочется? Отрицать очевидное Кристоф смысла не видит. Аккуратно обтирается скулой о колено вроде бы хоть немного расслабившегося под его руками партнера и проводит ладонью по внутренней стороне бедра. Сколько уже можно вздрагивать и каменеть? У Криса нет ответа на этот вопрос. Его покладистое и неконфликтное русское сокровище напоминает собаку, ждущую, что ее в любой момент могут пнуть. Не сапогом, так словесно припечатать. - Кристоф. - Думаю, посижу с тобой еще немного… потом прогуляюсь, как ты изволишь выражаться… в душ. Георгий принужденно смеется, неосознанно пытаясь отодвинуться от очередного прикосновения. Крису тошно. Не от поведения партнера. От осознания, насколько часто должна была повторяться ситуация, чтобы красивый и уверенный в себе парень стал внезапно реагировать – вот так. Поправка. Красивый, уверенный в себе и любящий ласку парень. В последнем Кристоф уже не сомневается. - Расслабься хоть немного, Джорджи. Никогда не злился на прямые комментарии. И сейчас не злится. Огорченно вздыхает. - Не могу. Может быть, что-то еще?.. Есть, конечно, у Кристофа варианты... - …только это слишком уж пошло. - Я заинтригован. Кажется, пока Георгий занят подначкой, он забывает вздрогнуть. Или хоть как-то начинает доверять? Не он сам. Его душа. Или что там внутри у этого странного русского… - Ммм. И ты позволишь? - А ты расскажи. - А вслепую позволишь? И это тоже очень опасно. - Позволю, знаешь ли. Кроме «Воу-воу, полегче!» на ум больше ничего не приходит. Крис очаровывающее урчит. - Тогда давай попробуем. Возражений нет. Остается только помянуть высшие силы и понадеяться, что Сьюзи спит и не явится в самый неподходящий момент, решив, что ей в одиночку очень скучно. Или голодно. - Будет странно, - честно предупреждает Крис. - О, надо же. Лучше сарказм, чем попытка отвернуться. Сарказм, в случае с Георгием, - форма любопытства. Кристофу тоже странно. Но он не торопится, растирая по коже партнера маслянистую субстанцию. Хочется отпустить комментарий про то, что в жизни не тратит любрикант на почти одетого любовника, но не к месту будет… - Нормально? – почти небрежно интересуется Крис, ласкающе проводя по почти расслабленным мышцам. Два часа назад ему не разрешали даже просто дотронуться до внутренней стороны бедра. «Нет». Потом «не сейчас». Теперь вот - только усмешка как отражение дискомфортного состояния. - Нормально. Зачем ты это делаешь? Остается только поурчать, сдвигая партнеру колени. - Я предупреждал, что будет странно. - И слишком пошло. Ладонь скользит между бедер озадаченно фыркающего парня. У Джакометти от таких действий давно бы крышу снесло, капитально и до фундамента, а русское сокровище только посмеивается недоуменно. - Все еще нормально? - Все еще. Кристоф. Чего ты добиваешься?.. Ну ладно же. Смешно ему. Кристоф забывает про необходимость осторожности в действиях и переворачивает возмущенно ругнувшегося компаньона на бок, подтаскивая к себе почти вплотную. - Как ты там говорил, Джорджи? «Как бы… чувствую»? - А то. Кстати, звучит вообще неконфликтно. А завело Криса уже так, что хоть сейчас – или на лед, воевать с очередным вывертом короткой программы, либо… Крис наскоро растирает по собственному телу остатки уже начинающей казаться мерзкой субстанции. Как бы вот еще остановиться, не сделать пары лишних движений, не застонать. - Когда ты говорил, что будет странно, моя фантазия забуксовала, - смеется в руку его умопомрачительный партнер, на пару секунд лишь напрягшись, когда член Кристофа довольно медленно скользнул между его бедер. – Но это и впрямь пошло. Крису вот говорить как-то совсем не хочется. Хотя – приз тому, кто когда-то придумал способ заняться сексом без проникновения… Древним грекам, что ли? - Ты замечательный, - урчит Кристоф. - А то, - соглашается Георгий. – Скажешь «милый» - врежу, как только кончишь. - Не скажу. Но остужает. Слегка. Ровно настолько, чтобы извиняюще целовать в плечо. Надо привыкать разговаривать на французском. Виктор понимает – так на то запретов нет. А второму русскому можно будет невозбранно говорить любые комплименты. Хорошо так, что почти больно. Хочется двигаться быстрее настолько, что вой едва сдержать удается. Кристоф не сразу понимает, зачем его сокровище подносит вторую руку ко рту. Может быть, прикусить? Но он не причиняет боли. Да и Георгий, в целом, не напряжен. А уж в том, что партнер в любой момент не постесняется сказать «нет, хватит» у Криса нет ни капли сомнений. От сдавленно вскрика-стона сдержаться не удается – почему у партнера почти всегда чуть прохладные пальцы? И как же это остро, - обжигающе, пронизывающе, - неожиданное прикосновение к головке. - Черт. Джорджи… - Двигайся. Я не буду убирать руку. Это пошло, да? «Это охренительно пошло», - думает Кристоф, сходя с ума со скоростью курьерского поезда. С ним играют, хотя он и не просил. Но, в конце концов, он и не с девственником в постели. В тихом омуте… в покладистом, воспитанном, скромном омуте… черти водятся. Черти, заставляющие Георгия с усмешкой подставлять пальцы, давить на нежную кожу замирающего от каждого такого прикосновения Кристофа. - Это потрясающе, - собирает дыхание Джакометти. Замирает, прикрывая глаза и ловя каждое прохладное и сильное прикосновение. - Oh, mon Dieu, если ты продолжишь, я тебе точно… руку замараю. Вот и заговорит на французском, опасайся своих желаний. - Ну… почему бы и нет, если тебе это понравится. Мыслей у Джакометти не остается. Он молча утыкается лбом в плечо и сгребает в горсти ни в чем не повинную ткань простыни. Он знал, что у партнера сильные руки. Он танцевал с русским, и Георгий держался за его плечи, и это нормально – он же вполне гармонично развитый атлетически сложенный парень… Только вот когда этими руками невыносимо медленно ласкают головку, а двинуться – никак, потому что слишком хорошо, и если пошевелиться, то можно кончить только о трения о бедра этого красавца, - только вот в таком случае ощущения совершенно другие. В тихом омуте… Крис давится вдохом и чужим именем на своих губах. …черти водятся. О простынь вытирают руку, Кристоф смотрит за этим почти благоговейно. Вздыхает разочарованно, но отстраняется, давая сесть и стирать с бедер остатки любриканта и все той же спермы. - Кристоф. Джакометти готов к чему угодно. Пусть даже у партнера привычно спокойный и слегка меланхоличный тон. Поправка. Джакометти кажется, что он готов ко всему. - Кстати, ты не сказал, что сейчас это было игрой. Не к этому.