Один шанс на миллион

★☆★ Бить по щекам хозяйку не пришлось - она очнулась раньше, чем Кипелов успел испугаться, что кто-нибудь из его друзей испытает на ней силу удара. Он вспомнил о молчановском способе приводить в чувство только тогда, когда женщина уже открыла глаза и на секунду "зависла", пытаясь понять, давно ли она обзавелась бандой незнакомых ей друзей. Сейчас она сидела на мягком уголке в коридоре и в оба зелёных ("Семейное это у них, что ли") глаза смотрела на Валерия, успевшего к тому времени представиться. Имя ей сказало много. Марина хорошо помнила имена любимых вокалистов дочери, но не могла вспомнить ни одной песни, если взять кого-нибудь конкретного. Впрочем, Кипелов как музыкальная единица её сейчас интересовал меньше всего. Она слушала и пыталась услышать то, что заставило этого человека пересечь границу и дождаться ее обморока, чтобы зайти в квартиру. - Марин... Я не знаю, правильно ли я поступаю, но я дам Вам почитать письмо Иды. Для меня важно, чтобы Вы мне верили. Я понимаю, что никто не должен говорить, где находится его дочь, человеку, который буквально ворвался в дом. Но надеюсь, что Вы все поймете, когда увидите то же, что и я, - Валерий вдруг почувствовал, что с этой женщиной нужно обращаться как с ребенком: говорить мягко, но без излишеств, попытаться завоевать доверие. Вокалист ткнул на сообщение Иды и протянул планшет хозяйке. Когда он случайно прикоснулся к её руке, Марина отдернула свои пальцы, как будто боясь обжечься. Кипелов усмехнулся. Минуты две она сидела и молча, без единой эмоции на лице, читала сообщение дочери. Потом легкая улыбка коснулась её губ и она с каким-то непонятным облегчением посмотрела на Валерия. Тот ждал, пока она хоть что-нибудь скажет, в то время как остальные обменялись недоумевающими взглядами, пытаясь выяснить друг у друга, сошла ли она с ума, или опять сейчас потеряет сознание. - Валерий...не знаю Вашего отчества...боюсь, что Вам не придется исполнять чью-либо последнюю волю. Моя дочь совершенно здорова, если не считать кариеса и мелких проблем со зрением. Я думаю, Вы слышали о взломе страниц. Советую подумать, кто мог так неудачно пошутить, - в голосе женщины чувствовалось лёгкое презрение. Минуты две Кипелов не понимал, что она сказала. Ида здорова. Ида не больна. Это развод. Ида здорова. Ида не больна... Стоп. Яков говорил, что страницу не ломали. Но это уже неважно. Ида здорова. Это развод. Поблагодарив удивленную столь быстрой потерей интереса хозяйку, мужчина попрощался и почти выбежал из подъезда на улицу. Его сопровождающие сделали то же, но с полным непониманием происходящего. Они уже давно привыкли к выходкам товарища Лер Саныча, но это был явно перебор. Причем достаточно непонятный для них. Выбежав следом в какой-то дикий дворик, они нашли предводителя путешествия, распластавшегося на скамейке. Уронив голову на грудь, он сейчас был максимально похож на того, кто впервые протянул им планшет Одинцова, чтоб они прочитали это странное сообщение. - Ребят, а она ведь здорова! Меня развела девчонка! Чтоб привлечь внимание! Чтобы я припёрся сюда ради осознания того, что я - старый идиот! И-ди-от! Кипелов вдруг рассмеялся. Этот смех испугал друзей больше, чем молчание в тот день, когда вокалист удрал из больницы. Он был настолько искренним, насколько и безумным. Никто и никогда не слышал ранее подобного выражения эмоций. В комплекте с блуждающим по сторонам взглядом оно было по истине жутким. Потенциальный сумасшедший прекратил смеяться так же внезапно, как и начал. Тень безумия мелькнула на лице в последний раз и пропала. Друзья смотрели на него, пытаясь понять, конец это или все-таки начало нервного срыва. Но Валерий окончательно пришел в себя. - Сань, у тебя ведь есть что-то выпить?.. Пойми, мне надо...- почти умоляющим голосом обратился тот к драммеру, тем самым подтверждая свою адекватность. - А без этих прелюдий нельзя было попросить? И ты же бросил, придурок! Забыл? - Манякина явно выводила из себя сложившаяся ситуация. - Помню, - отозвался обиженным голосом Кипелов. - Вот и помни! Заколебал уже со своим нытьем! Девка больна - беда. Девка здорова - развела. Когда ж тебе хоть кто-нибудь угодит?.. - не переставал высказывать свое недовольство Саня. Но все понимали, что делал он это не со зла. Просто это было его собственноизобретенной методой по возвращению друга в бренный мир, когда тот зависал где-то в на планете Самобичевания или Беспричинной Тоски. - Уезжаем отсюда к чертям собачьим , - подтверждая действенность манякинской методики, совсем спокойным и крайне адекватным голосом изрек тот, к кому были обращены тирады ударника.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ