За масками

      Майские рассветы всегда были красивыми, просто Чанёль раньше этого не замечал, просыпаясь в своей малюсенькой комнатке в коммуналке, где окна обычно были в разводах и пятнах, из-за чего прямые солнечные лучи и не проникали в помещение. Более того, Пак сам же зашторивал окна пыльным тюлем, не желая, чтобы назойливый свет мешал ему отсыпаться после очередного боя.       Обычно после схваток у альфы по утрам болело всё тело, если, конечно, он не получал более серьёзные повреждения, нежели ушибы, незначительные вывихи и содранные в кровь костяшки. От этих ран не спасали даже перчатки и бинты, поэтому шрамы, скорее всего, навсегда останутся на загорелой коже, напоминая Чанёлю о его прошлом. Да даже сейчас, когда Пак находился не в своей заваленной хламом комнате, а в привычно убранной спальне, отрывки воспоминаний о былой жизни давали о себе знать, стоило Паку лишь взглянуть на потёртые боксёрские перчатки, лежащие в углу на спортивной сумке, или на исписанный блокнот в руках.       Чанёль нашёл его на дне той самой спортивной сумки, невольно вспоминая, как стащил его из канцелярской лавки, сначала лишь ради спонтанной нужды. Это после, когда Пак вернулся домой с похорон Исина, строчка за строчкой начали появляться на листочках в клеточку, а множество проклятий и фраз, столь явно олицетворяющих ненависть, становилось всё больше — почти на каждой странице.       Странно это. Ещё недавно Чанёль всем сердцем желал Бэкхёну смерти, строча все эти ужасные вещи в блокноте, а сейчас уже глупо улыбался при воспоминании об их вчерашнем поцелуе, точно мальчишка. Пак диву давался от этих перемен. Помнится, когда альфе было лет тринадцать, Исин с умным видом рассказывал, как прекрасна первая влюблённость, и что младший поймёт это лишь тогда, когда сам переживёт всю эйфорию от нахлынувших, словно цунами, чувств. Чанёль тогда лишь фыркнул, считая слова брата полнейшим бредом, ибо когда всё же пришла его первая влюблённость — не было никакой эйфории и желания обнять весь мир. Вообще ничего не было, потому что тот омега лишь кривил нос, стоило Паку обратить на него свой взгляд.       Тогда, в свои неполные пятнадцать, Чанёль исправно ходил с синяками на лице, с пластырем на носу и подбородке, а ещё — с огромным рюкзаком, где ничего, кроме подаренных братом боксёрских перчаток, и не было. Ни денег, чтобы угостить этого омегу мороженым, ни какой-нибудь безделицы, которую можно было бы преподнести в качестве подарка. Альфа был словно не от мира сего. Его ровесники ходили дружными компаниями, хохоча на всю округу, а после расходясь парочками по домам. Они болтали о последних новостях, постоянно придумывали новые проказы и уже на следующий день воплощали их в жизнь, только вот Чанёля никогда с собой не звали, потому что он был страшный. Потому что Пак якобы был связан с какими-то преступниками, его отец постоянно ходил пьяным, нарушая спокойствие соседей, а сам альфа ничего, кроме как кулаками размахивать, не умел. Чанёль был для них отбросом, тем, к кому родители говорили никогда не подходить. Наверное, поэтому на Пака тогда и не посмотрел понравившийся ему омега?       Пожалуй, это можно назвать детской травмой, потому что после, Чанёль даже не старался набиваться кому-то в друзья и не смотрел на омег, как на объект обожания, а запер себя в тренировочном зале, нанося потёртой груше удар за ударом. Пак замкнулся окончательно, пробудил в груди злобу и агрессию, и окончательно стал интровертом, ввязывающимся в любую драку, не умея иначе выражать свои эмоции. Альфа стал грубым, вспыльчивым и агрессивным. С таким никто и никогда не захочет быть рядом. Это Исин знал все причины, а оттого и был рядом, хотя и он в конечном итоге отвернулся и ушёл. Родной брат, что поддерживал Чанёля семнадцать лет и старался хоть как-то попытаться вытащить его из того дерьма, в которое альфа превратил свою жизнь. И то однажды исчез, оставив Пака в этом мире совсем одного. Наверное, именно тот день стал последней каплей, когда Чанёль в конец разучился верить людям. Он потерял брата, ушёл из бойцовской школы и встал на дорожку, которая в тот момент казалась единственно верной. В девятнадцать Пак впервые участвовал в подпольных боях, где смесь адреналина и эйфории смешались воедино, доставляя неимоверное удовольствие. Намного круче, чем те байки Исина о любви. Её в этом мире нет — так Чанёль считал до определённого момента.       Пак стал настоящим диким зверем, после чего и получил своё неизменное прозвище на ринге. Зверь, которого никто и никогда не сможет приручить. Так думали окружающие, так думал сам альфа, пока холодная рука Бэкхёна не сжала его ладонь. Чанёль не мог описать своих чувств в то мгновение, но наверное, именно тогда его и перемкнуло. В ту секунду мир вокруг обрёл яркие краски. Когда же омега пришёл к нему в палату после нападения, видя его взволнованность и испуг, Пак вспомнил давние слова своего тренера, что также пытался образумить молодого альфу и навести на истинный путь.       «Если дерёшься, то дерись за что-то или за кого-то. Ты боец, а значит должен биться за то, что всей душой желаешь защитить», — именно это он сказал, когда Чанёль забирал документы из бойцовской школы.       Это была их последняя встреча и последний разговор, суть которого отложилась лишь на задворках сознания, но не нашла понимания в мыслях Пака. Однако в тот день, прижимая Бэкхёна к своей груди на больничной койке, альфа вспомнил нужные слова и осознал, что, кажется, именно этот омега — тот самый человек, которого альфа хочет защитить от всех внешних напастей, потому что только актёр тянулся к нему столь отчаянно, несмотря на то, что у Чанёля до сих пор были звериные когти, что могут ранить его. Пак понимал, что сначала Бёна к нему тянуло лишь из-за природной совместимости, именно поэтому альфа и старался держать между ними дистанцию, ясно видя отторжение в чужих глазах. Но позже, когда события слились в один единый водоворот и пальцы их переплелись, возникло это чувство, доныне непонятное Чанёлю. Вряд ли это была всемогущая любовь. Пока это не она, а лишь её задатки, развития которых Пак впервые за столько лет искренне желал, наплевав на тот факт, что все вокруг против, что статус не позволял и что в шкатулке Бэкхёна лежало дареное другим кольцо. Чанёль, кажется, начал верить людям. Поверил, доверился омеге и открыл своё сердце тёплому чувству, а значит весь мир подождёт, как бы абсурдно это не звучало.       Отбросив в сторону блокнот, Чанёль накинул пиджак и поспешил на первый этаж, на ходу закрепляя гарнитуру, а в зубах держа наручные часы, надевать которые сам, похоже, никогда не научится. Бэкхён нашёлся на кухне. Актёр сидел за столом, уплетая кашу с мёдом, и был полностью поглощён едой, даже не заметив, как Пак сел на соседний стул, прихватив из шкафа ещё одну ложку и ныряя ей в чужую тарелку. — Это моё, — нахмурившись, Бэкхён ревностно подвинул тарелку ближе к себе и добавил ещё мёда, усердно перемешивая его с кашей. — Если так надо, иди и положи себе сам. — Жадина. — Какой есть. — Какие у нас сегодня планы? — всё же украв одну ложку, спросил Чанёль, продолжив воевать с застёжкой часов. — У меня фото-сессия за городом, — отозвался омега, отодвинув тарелку в сторону и положив руку Пака на стол запястьем вверх. Без лишних слов он выхватил злосчастные часы и ловко их застегнул. — Поэтому надо поспешить, иначе не успеем. — Тогда я за машиной, — благодарно кивнув, Чанёль встал из-за стола и пошёл в прихожую, спиной ощущая взгляд чужих глаз, из-за чего обернулся уже в проёме арки, широко улыбаясь, несмотря на неловкость. — Доброе утро.       Омега кивнул, улыбнувшись уголками губ в ответ, а после вновь опустил взгляд на тарелку, явно ещё не свыкнувшись с тем, что теперь их отношения уже не просто рабочие или же дружеские. Впрочем, Пак и сам не до конца верил, что вчера состоялся их первый поцелуй, а значит, теперь альфа имел полное право взять Бэкхёна за руку, обнять или же снова поцеловать. И он понимал, что это пока всё так просто. Понимал, что рано или поздно всё это придётся раскрыть, а, следовательно, появятся и препятствия и испытания, которые Чанёль хотел пройти с высоко поднятой головой, по взгляду, брошенному на Бёна, понимая, что и тот прекрасно всё это осознаёт и также готов ко всему. Если бы всё было иначе, не произошло бы вчера никакого поцелуя, а сегодня — неловких взглядов. Они решились, а значит, теперь уже не отступятся.       На улице было солнечно. Хотя чего ещё ожидать от середины мая, когда до жаркого лета рукой подать? Дом актёра находился в тихом районе, пожалуй, в самом красивом месте Сеула, потому что отсюда можно было увидеть парк, расположившийся неподалёку, мост, перекинувшийся через реку Хан, а также небоскрёбы в центре столицы, где и находилось агентство. Здесь было спокойно, городской шум почти не проникал на территорию, а оттого можно было в любой момент выйти на улицу и просто посидеть в одиночестве, вдыхая сладкий запах весны. Именно это Чанёль и сделал, выходя на крыльцо.       Альфа сощурился, когда солнечные лучи упали на лицо, и сел на ступеньки, достав из кармана пачку сигарет. Однако прикурить Пак не успел, потому что из-за угла дома к нему подкрались, залепляя увесистый подзатыльник. — Охренел?! — рявкнул Чанёль, запоздало узнавая в обнаглевшем своего командира. Ву уселся рядом, выхватил из пальцев альфы уже тлеющую сигарету и затянулся сам, косо глянув на раздражённого Пака. — Это ты охренел, агент Пак, — отозвался Ифань, выдыхая сизый дым. Чанёль опустил голову, потому что агентом командир его называл только в том случае, когда был чем-то недоволен. А вариантов на этот раз немного — ослушался альфа его только единожды, и это вчера, когда уехал в штаб без предупреждения. — Ты на работе, где я твоё начальство. А это что значит? Значит, что надо предупреждать, когда срываешься по своим личным делам! Забыл, кем являешься? А если бы что-то произошло? Заметь, не меня приставили к Бэкхёну как личную охрану, а это твоя обязанность. — Виноват, — со вздохом согласился Чанёль, доставая ещё одну сигарету. — Ещё как виноват! Мало того, что уехал без разрешения, так ещё и нагло мне врал! Долго собирался скрывать от меня вашу истинность? — ответил на вопросительный взгляд Ву, жмурясь из-за яркого солнца. — Ты тоже в курсе. — Так уж вышло, что вчера я стал свидетелем разговора. Ну? Ты не ответил. — Не знаю, наверное, вскоре бы уже рассказал, — пожал плечами Пак, вновь схлопотав подзатыльник. — Сейчас-то за что?! — За то, что сразу не рассказал! Я ведь не знал, вот тогда и наехал на тебя. — Да какая разница, Чондэ в любом случае будет против, а Ким с Чхве и подавно, — подпалив сигарету и глубоко затянувшись, хмуро отозвался Чанёль, примерно представляя, что это троица может устроить, чтобы держать Пака на расстоянии от актёра. — И что теперь, руки опускать? — возмутился Ифань, стряхнув пепел. — Или им ничего делать и не надо? Ким вчера спрашивал Бэка о ваших отношениях, разобрались? — Разобрались, — с улыбкой ответил альфа, после чего Ву с ухмылкой положил ему на плечо руку. — Я искренне за вас рад. Знаешь, что бы там не говорили о любви и прочем, истинность тоже многое значит. Между парными с неё всё и начинается. Это в обычных отношениях вы сначала узнаёте друг друга, притираетесь, симпатизируете. Со своим омегой по-другому. Вот увидел его и всё, будто приковали, а ты и не сопротивляешься. Потому что это уже не просто природный магнит, а стойкое чувство, что ты в нём нуждаешься, так сильно, что жизнь порознь не представляешь. Это похоже на зависимость, когда даже во время незначительной разлуки начинается дикая ломка, и ты понимаешь, что чего-то не хватает. Хорошо, когда эта разлука временная, а не на всю жизнь, — Ифань отвёл взгляд, обращая его на цветущую клумбу возле крыльца, словно вспомнив о чём-то своём. Чанёль не решался спросить, однако Ву и без просьбы продолжил, вновь перед этим затянувшись. — Мне было двадцать, когда я встретил свою пару. Я тогда плюнул на универ и смотался в армию от житейских проблем. Родители отговаривали, втолковывали, что солдаты сейчас много не получают, только зря своей жизнью на границах рискуют, а я никого слушать не хотел и ушёл. Там я и встретил свою пару. Он проходил практику на нашей базе. Обучался специальности военного хирурга, но так как новичков ещё в операционную особо не пускали, работал в медчасти, латал наши ещё пустяковые ранения. Он почти из этой своей каморки и не вылезал, а я и не понимал, чего все так рвутся туда. Один раз нас отправляли на задание, где меня пырнули ножом в левый бок. Вообще, ничего серьёзного, но зашить нужно было, вот и пошёл я в эту медчасть, а там он. Меня увидел и сказать-то ничего не может — понял, что мы парные. А я сбежал, прямо с временной повязкой, что уже вся в крови была, убежал в казарму и до следующего дня всем врал, что мне уже зашили. Он сам меня нашёл во время утренней тренировки. Выдернул прямо с пробежки, таща за собой в медчасть. Там без слов наложил швы, а я сидел и взгляда от него оторвать не мог. Может, он и не был самым красивым омегой на этой земле, но не для меня. У нас пусть и военная часть, омег было много, большинство ещё в самом соку, а я никого кроме него больше не видел. Словно весь мир уменьшился до одного человека. Я ходил за ним хвостом, наведывался в медчасть по любому пустяку и несколько раз даже тренировку пропустил, за что меня заставили сотню кругов вокруг базы наворачивать. Потом это всё закрутилось и как-то так вышло, что мы сошлись. Строили с ним планы, хотели во время отпуска купить парные кольца, чтобы всем было о нас известно, но не успели. Его отец владел большой клиникой, и деньги в их семье водились, а поэтому и запросы к будущему зятю были огромными. Зачем им был какой-то рядовой боец? Да что там, им даже командир группы не нужен был. Папаша его уже присматривал ему жениха, а меня и вовсе в учёт не брал. Мы не знали, что делать. Расставаться не хотелось, но всё шло именно к этому. Поэтому, когда удалось выбраться в увольнение, я пошёл к его родителям… Знаешь, лучше бы не ходил. Оба налетели на меня как стервятники. Говорили, что их сыну не нужен военный, он и без того ужасов в своей профессии повидает. Уверяли, что я его будущее пущу коту под хвост, потому что могу однажды не вернуться с того же задания. Я тоже это понимал, однако мог бы бороться до победного, только вот не стал. Посчитал, что не справлюсь, не смогу его уберечь от всей той опасности, что буду подвергать свою жизнь. Мы с ним тогда серьёзно поцапались, он меня почти проклинал, говорил, что я слабак и трус, а я против ничего сказать не мог, потому что это было чистейшей правдой. В тот день мы порвали, а я как отслужил, начал блудить. Это было невыносимо. Он мне снился, а запах его и вовсе под кожу въелся. Думал, сдохну без него, так хреново было. Я пил не просыхая, влез в долги, разругался со всеми, с кем только можно было, и стал отшельником. Проще говоря — весь мой мир рухнул. Ушёл вместе с ним. Не знаю, что бы со мной был, если бы не Чхве. Он тогда ещё только начинал подниматься по карьерной лестнице, но место в KSH для меня выбил. Я вернулся к службе, к нормальной жизни, но его не забыл. До сих пор его запах помню, хоть убейте. Даже улыбку помню, я за неё одну готов был душу продать.       Ифань едва улыбнулся, в очередной раз что-то вспоминая, и затушил сигарету, после растоптав ее на ступеньке. Ву сидел сгорбившись, низко опустив голову и сцепив пальцы в замок так, что они даже побелели. Чанёль не мог сейчас понять всю силу боли, что командир пережил, однако догадывался, потому что и сам совсем недавно потерял близкого человека. — К чему я это… В общем, в тот момент, когда я сдался — стал ошибкой, о которой я жалею до сих пор. Словами не передать, как паршиво тогда было. Поэтому, Чанёль, — командир крепко сжал плечо Пака, глядя на него в упор: — не повторяй моих ошибок. Если Бэкхён тебе по-настоящему дорог, никогда не опускай руки и борись до конца, что бы не говорили вокруг. Нельзя угодить всем, так ведь? Какая разница, какого мнения будут те же фанаты или пресса, главное ведь, чтобы вы сами были счастливы. А счастливы вы будете только вместе, если, конечно, действительно друг к другу что-то чувствуете. Сейчас это может показаться несерьёзным влечением, пустяковой симпатией, но поверь мне, со временем эти чувства окрепнут в разы, после чего вам уже любая невзгода будет ни по чём. Держитесь друг друга, только тогда вы сможете всё преодолеть, — Ву ободряюще улыбнулся, похлопав Чанёля по плечу, и встал со ступенек, уперев руки в бока. — Видал, какой у тебя командир мудрый? Я, знаешь ли, дельный совет даю. — И я к нему прислушаюсь, — кивнул Пак, тоже поднимаясь со ступенек и пожимая Ифаню руку. — Спасибо. — Обращайся, — хмыкнул альфа, после переводя взгляд куда-то за Чанёля. — Доброго утрица! — Вам того же.       Пак обернулся, натыкаясь взглядом на Бэкхёна. Актёр вышел из дома и накинул на плечо рюкзак. Уже готовый к выходу, Бён заметно отличался от себя только проснувшегося. Каштановые волосы больше не торчали в разные стороны, глаза не казались заспанными — взгляд был ясным и бодрым — от омеги пахло парфюмом и шампунем, однако Чанёль даже под всеми этими маскировками чувствовал сладкий карамельный запах, так же как и вкус мёда, который Бэкхён так обожает. — Чондэ вчера ничего не говорил по поводу того, что я ему сказал? — Нет, молчал до самого приезда в агентство. Дёрганый, правда, был, жесть, — почесав затылок, ответил Ву. — Ну, я пойду? Вас сегодня долго не будет? — Скорее всего, только к вечеру вернёмся. — Что ж, тогда удачной дороги, — Ифань учтиво кивнул, прежде чем скрыться из поля зрения, а Бэкхён как-то сразу погрустнел, явно расстроившись из-за реакции менеджера. — Не волнуйся, ты же сам говорил, что он поймёт, — попытался взбодрить актёра Пак, первым спускаясь с крыльца. — Это да, но… Мне не комфортно от того, что он злится на меня. — Он не злится, просто ревнует, — пожал плечами Чанёль. — Это называется — отцовский инстинкт. Ты для него как младший братишка, поэтому он и беспокоится, боится, что я тебя обижу. — А ты обидишь? — скептически изогнул брови омега, направляясь в гараж следом за телохранителем. — Мне не положено, — деланно серьёзно отозвался Пак, пропуская Бэкхёна внутрь первым. — Это обнадёживает, — Бён хохотнул, садясь на переднее сидение под вопросительным взглядом Чанёля. — Я знаю про меры предосторожности. Всего разочек. Я не расскажу командиру Ву, — актёр заглянул в чужие глаза с просьбой, и в итоге альфа сдался, садясь за руль. — До начала больше часа, так? — заводя мотор, уточнил Пак, ожидая, когда автоматические ворота поднимутся. — Именно, поэтому жуй быстрее, — Бэкхён буквально засунул в рот телохранителя кусочек бутерброда, а после протягивая сок с трубочкой. — Вряд ли нам удастся перекусить во время перерыва, а день предстоит долгий. Ты же утром ничего не ел, — пояснил свои действия Бён, подсовывая жующему Паку ещё один кусочек бутерброда. — Надо мне было тебе раньше признаться, а то ходил по утрам голодный как волк, — улыбнулся альфа, запивая предложенным соком и одновременно выезжая из гаража. — Никто тебе есть не запрещал, — фыркнул омега, скармливая последний кусочек и доставая из контейнера второй бутерброд, коих всего было три. Контейнер наполовину был в рюкзаке, из которого Бэкхён его извлёк, благодаря чему Чанёль и понял, почему изначально ноша омеги показалась ему чересчур увесистой. — О чём говорили с командиром Ву? — Да так, о работе. — А врать нехорошо, — актёр нахмурился. — Я всё слышал, обувался в это время. — Подслушивать тоже нехорошо, так что мы квиты, — пожал плечами Пак, краем глаза замечая, как омега мнёт пальцами лямку рюкзака, явно не решаясь что-то сказать. — Его история чем-то похожа на нашу, да? — Почти один в один, — как-то нервно отозвался Бэкхён, возводя на Чанёля пристальный взгляд. — Мне бы не хотелось, чтобы у нас всё закончилось также.       Остановившись на столь вовремя подвернувшемся светофоре, Пак обратил на Бёна свой взгляд и чуть сжал чужую руку. Омега почти сразу же сжал в ответ, словно цеплялся за ладонь Чанёля, как за последнюю ниточку, связывающую их. Эта, казалось бы, мелочь отдавалась в груди приятным теплом, что текло по венам до самых кончиков пальцев. И Бэкхён чувствовал тоже самое, потому что наконец перестал кусать губы, и едва заметно улыбнулся уголками губ, когда над верхней альфа только сейчас заметил меленькую трогательную родинку, что позволил себе быстро и невесомо поцеловать, до сих пор не понимая, откуда в нём столько нежности и обходительности. Зверь превращался в домашнюю зверушку, или же это только рядом с Бэкхёном острые когти исчезали, а животный оскал сменялся на улыбку? — Я никуда не уйду, пока ты сам меня об этом не попросишь, — отстранившись, заверил Чанёль. — Я тебе верю, — заторможено кивнул Бён, в смущении отводя взгляд к окну, кожей до сих пор чувствуя касание чужих губ. — Я рад, потому что твоё доверие для меня по-настоящему много значит, — искренне ответил Пак, так и не выпуская руку омеги из своей, пока движение на дороге не возобновилось.       Бэкхён задремал уже через полчаса. Стресс из-за окружающей его опасности и недавнее волнение в СМИ не прошли без следа, вымотав актёра окончательно, из-за чего он и уставал быстрее, пользуясь каждым моментом, когда можно было спокойно отдохнуть и переключить свои мысли с вероятности очередного возможного нападения на что-то более приземлённое. Как ни странно, удавалось это только рядом с Чанёлем, именно поэтому сейчас, когда они вновь остались наедине, омега без тревоги в сердце закрыл глаза, зная, что Пак непременно будет рядом при любом раскладе. С ним не страшно.

***

— Ну наконец-то, я уж думал, что опять придётся всё в спешке делать, — всплеснул руками Минсок, стоило Бэкхёну выйти из машины, прикрывая глаза козырьком предусмотрительно прихваченной кепки, прячась таким образом от ослепительного солнечного света.       Съёмочная площадка была под открытым небом, будто знали, что именно сегодня будет столь отличная погода, без всяких выкрутасов вроде внезапного дождя. Это был парк лесного типа, прямо вблизи небольшого обрыва, который возвышался над рекой Хан. Неподалёку находились частные загородные дома с просторными дворами и цветущими садами. Наверное, именно поэтому вокруг пахло исключительно цветами. Словно маленький уголочек самого настоящего Рая, иначе и не назовёшь.       Палатка гримёрки находилась возле дороги, поэтому Чанёлю удалось остановить машину совсем рядом. Он вышел из салона следом за омегой, жмурясь от солнечных лучей и убирая рацию за пояс. Территория была пологой, особо крутые выступы отсутствовали, а единственное подозрительное место было — пожалуй в том самом перелеске, с которого альфа не собирался спускать глаз до самого окончания фото-сессии. — Привет, — заметив менеджера, поприветствовал его Бэкхён, улыбаясь. Чондэ, однако, лишь хмуро кивнул, направляясь к фотографу, ясно давая понять, что более и слова не скажет. Актёра это расстроило, и он опустил голову, устремляя взгляд на мыски кроссовок, а рукой сжимая лямку рюкзака. — Пойдём, — Минсок увёл Бёна в палатку, не зная, что ещё можно сейчас сделать, а вот Чанёль, который всю эту сцену прекрасно видел, решительно направился к Киму, засунув руки в карманы.       Чондэ ещё что-то уточнил у фотографа, а после обернулся, пристально сканируя вставшего на его пути Пака взглядом снизу доверху. — Покурим? — кивнув в сторону, предложил Чанёль. — Не курю. — Тогда поговорим, — альфа развернулся, первым двигаясь к дороге, краем глаза замечая, что Ким идёт следом.

***

— Неужели ты начал высыпаться? — складывая инструменты, поскольку всё необходимое было сделано, хмыкнул Минсок, стоя к сидящему на раскладном стуле Бэкхёну спиной. — Кому спасибо сказать? Успокоительным или Чанёлю? — А ты как думаешь? — Я ведь серьёзно спрашиваю, — повернувшись, делано грозно предупредил стилист. — Не боишься, что поставлю тебя в неловкое положение? — Не поставишь, — пожал плечами Бён, листая ленту в телефоне. — Даже так. Что успело перемениться всего за один день? — приготовившись слушать, Минсок сложил на груди руки и возвёл на актёра выжидающий взгляд. — Мы решили попробовать.       Бэкхён улыбнулся, а стилист так и стоял ещё пар секунд, не моргая, стараясь переварить полученную информацию. Когда же омега наконец отмер, он закрыл глаза и выставил вперёд раскрытую ладонь, будто прося Бёна притормозить с новостями. — А свадьба? — Мистер Ким давал мне несколько дней на принятие решения, завтра я должен дать ему окончательный ответ. И он отрицательный. Я имею право отказаться. — Бэк, ты хорошо подумал? Я всё понимаю, но ты уверен, что Чанёлю можно доверять? Твой отказ взбаламутит прессу, да и фанаты в стороне не останутся. И твоя безопасность… Если бы ты согласился, семья Сехуна окружила бы тебя более надёжной охраной, чем наша, — всё ещё сомневаясь в правильности действий друга, нахмурился Минсок. — Правда готов отказаться от всего из-за него? Не слишком ли велики жертвы? — С ним я спокоен, он не причинит мне вреда. — Это важно, но как же твои чувства? Я ведь говорил тебе, что истинность — это ещё не всё, не повод терять голову… — Я уже решил, что буду с ним, Мин, — твёрдо заверил Бэкхён, глядя стилисту в глаза. — И я верю, что поступаю правильно.       На этом разговор был окончен, о чём оба негласно условились, вернувшись к своим делам. Будучи полностью готовым, Бён покинул палатку и направился к фотографу, приветствуя того, а также выслушивая парочку инструкций касательно фотосессии. Чанёля омега заметил не сразу — телохранитель стоял возле машины, облокотившись о неё плечом и засунув руки в карманы. Альфа смотрел прямо, точно на Бэкхёна, отчего последний поначалу смутился, а после неуверенно помахал, на что получил смешок и улыбку. Актёр смелее улыбнулся в ответ, ещё не до конца привыкнув к столь быстрой перемене в их отношениях. Почему-то ранее, внутри палатки, отвечая на вопросы Минсока, кого явно беспокоили эти отношениями, Бэкхён ещё позволял себе сомнения. Ведь действительно, верно ли его решение? Не зря ли он сейчас столь жертвеннен? Возможно ли, что чувства призрачны? Могут ли они рассеяться туманом, оставляя после себя лишь жгучую боль в сердце? Отвечая стилисту в палатке, Бён все ещё не поборол свои сомнения, однако сейчас, посмотрев Чанёлю в глаза, будто бы и забыл об этой неуверенности. Бэкхён не знал, почему столь наивно ему верит. Не понимал, чем Пак это заслужил. Но даже несмотря на это, не желал отступать, чувствуя, что это, наверное, последний шанс, когда актёр может стать по-настоящему счастливым и избавиться от тени одиночества, что преследовала его уже целых шесть лет. Бэкхён не знал наверняка, просто верил — себе, своему сердцу и Чанёлю, как бы опрометчиво это не было. Потом ведь он не пожалеет об этом?       Фотосессия шла своим ходом вот уже почти час, за который Пак успел вновь покурить, продолжая неотрывно следить за Бёном. Вспоминая его вне работы, Чанёль ясно видел, что Бэкхёну нужнее именно это. Объектив камеры, роли, эфиры на шоу и радио, фанаты и даже эта надоедливая пресса. Вся жизнь омеги — его карьера. В свои двадцать семь Бён достиг поистине многого, являясь одним из лучших актёров в этой стране. И Чанёль был на все сто уверен, что Бэкхён всего этого добивался собственным потом и кровью, уверенно протаптывая себе дорожку к достойному будущему. Омега просто не мог заниматься чем-то другим, он словно создан для того, чтобы дарить людям вокруг заряд позитива своей солнечной улыбкой. Именно поэтому Чанёль никому не позволит отобрать это у Бэкхёна.       Омега ушёл в палатку переодеваться, когда мобильный в кармане Пака требовательно загудел. Вытащив гаджет, альфа удивился, увидев на определителе имя Чонина, но после быстро ответил. — Салют, Пак, — заговорил первым Ким без привычной насмешки в голосе, что заставила Чанёля нахмуриться. — У меня новости. Говорить можешь? — Да, рассказывай. — Мы нашли гостиницу, в которой остановился Исин в Сеуле. Он вполне мог оставить там какие-то подсказки, но попасть туда можно только с ордером. Сам знаешь, с полицией нам лучше не связываться. Я подумал, может твоя это охранная компания посодействует? — Я как раз вчера был у Чхве, и он согласился помочь, так что ордер будет, — кивнув, ответил Чанёль. — Как только получу, поеду туда. — Адрес скину по почте.       Чонин отключился, а Пак нисколько не пожалел, что решился рассказать обо всём Минхо. Получив от Кима предложение о личном расследовании, альфа недолго сомневался, позвонив бывшему покровителю уже на следующий день и ответив согласием. Чонин прав, брат мог вполне быть связан с теми людьми, а значит полиция здесь будет бесполезна — она прикрывает этот бизнес, следовательно, и факт вынужденного самоубийства скроет, списав на несчастный случай. Удивительно ещё то, что детективы не приплели к его смерти Чанёля, поскольку именно Пак был рядом в тот день. Скорее всего, это также было знаком, чтобы альфа не смел соваться. Предупреждали, что может повторить судьбу Исина? Вернее всего — именно так. И если Чанёль отделался лишь предупреждением, то Бэкхёна они непременно заставят пройти через семь кругов Ада, прежде чем также толкнут на суицид. По крайней мере, все эти выкрутасы с постановочными покушениями именно так и выглядели. Они пытались запугать омегу, чтобы потом выйти сухими из воды, переложив свои преступления на якобы самоубийство. А сейчас свалить на это им даже проще, потому что Бэкхён не в лучшем расположении духа и его дела тоже идут не очень. Вокруг омеги скандалы, новость об угрозе жизни и отсутствие ролей. И полиции, и прессе будет в разы проще свести всё это к трагичному исходу, что также снимет лишние подозрения с преступников. Это очень похоже на их почерк, а значит и связь между опасностью, нависшей над Бёном, и смертью Исина прослеживается чётко и ясно. Додумав всё это и позвонив в тот день Чонину, Чанёль и решил наведаться к главе охраны, поскольку Чхве как никто другой был заинтересован в обеспечении безопасности артистов KS Entertainment.

Днём ранее…

— Проходи, — поправив запонки, Чхве указал на кресло напротив своего стола, а после вновь уткнулся в ноутбук.       Чанёль огляделся. В день публикации той скандальной статьи с фотографиями его и Бэкхёна, Пак пусть уже и был в штабе, однако лишь на общем собрании группы, которое проходило в конференц-зале. Теперь же, оказавшись в кабинете начальства охранной компании, альфа не отказал себе в том, чтобы осмотреться. Панорамные окна открывали вид на живой в час пик город, приглушённые тона интерьера добавляли кабинету пафоса и строгости, а логотип KSH на внешней стороне стола, за которым сейчас сидел Минхо, вынуждал невольно напрячься, напоминая, что это здание — главный штаб охранной системы KS. — Ну и? Мне казалось, вчера я всё доходчиво вам объяснил. Что-то непонятно? — альфа не поднял взгляда, а Чанёль хмыкнул, вспоминая их разговор после окончания сбора. Чхве тогда всех выставил, а Пака попросил остаться, нервно засунув в карманы руки и устроив самый настоящий допрос. Сейчас он также не выглядел особо спокойным, но зато не засыпал претензиями и вопросами. — Вы говорили, что знаете обо мне всё, значит, вам должно быть известно об Исине, — начал Пак, усевшись в кресло и сцепив в замок пальцы. — М-м! Твой старший брат. Я не вдавался в подробности вашей ссоры десятилетней давности, но мне известно, что незадолго до твоего появления здесь, он покончил жизнь самоубийством, — кивнул Минхо, продолжая щёлкать клавишами. — Соболезную. — По документам это суицид, однако на деле совсем на него непохоже. — Вперёд в полицию, в чём проблема? — Проблема в том, что полиция на моё заявление закроет глаза. — И почему же? — Чхве возвёл на Чанёля пристальный взгляд и закрыл ноутбук, откинувшись на спинку кресла. — Вам ведь известно, что наш отец был связан с криминалом. У него было множество долгов, с которыми он не мог расплатиться, потому что его увольняли отовсюду из-за вечного пьяного угара. Скорее всего, именно поэтому его потом и убрали — расплачиваться он не хотел, а преподать ему урок нужно было. Мужа нет, на сыновей ему плевать — смерть самый лучший вариант. — К чему ты клонишь? — Его долги перешли Исину, — озвучил свою версию Чанёль. — После чего его также убрали, вынудив совершить самоубийство, так? — додумал эту мысль Минхо, задумчиво потерев подбородок. — Очень похоже на случай Бэкхёна. — Именно поэтому я здесь, — кивнул Пак. — Я хочу провести расследование и узнать истинную причину смерти моего брата. И сейчас я подозреваю, что его поступок — дело рук тех же подонков, что охотятся на Бэка. Мне нужна ваша помощь, мистер Чхве, как отвечающий за безопасность Бэкхёна, вы должны согласиться.       Чанёль смотрел в упор, замечая в глазах сидящего напротив альфы сомнение, а после благодарно кивая на согласие Минхо.

Тот же день…

      Альфа вынырнул из воспоминаний, когда его предплечья коснулась чужая ладонь. Бэкхён стоял прямо напротив, заглядывая Паку в глаза. Омега уже не был в тех дизайнерских шмотках, что на него напялили для фотосессии, вместо них Бён вновь надел свою рубашку и джинсы, удерживая на плече рюкзак и поправляя кепку. На съемочной площадке позади него все также уже собирались, раскладывая палатку, убирая светоотражатели и прочую дребедень для съёмок. Всё говорило о том, что фотосессия закончилась, отчего Чанёль невольно удивился тому, что больше получаса мыслями словно был где-то не здесь. — Поехали домой? — Поехали, — кивнул альфа, садясь в машину следом за Бэкхёном, и перед этим замечая, как Чондэ бросил на них сомнительный взгляд и тоже сел в свою машину, на заднем сидении которой Минсок уже во всю разлёгся, устав после почти двухчасовой съёмки, не считая перерывов. Бён устал не меньше, поэтому Пак поспешил сесть за руль и выехать в Сеул, где все смогут наконец отдохнуть.

***

      Чанёль отправил сообщение Минхо с просьбой перезвонить, когда Бэкхён буквально прокрался в его комнату, ступая на цыпочках за спиной Пака и держа руки на уровне глаз, то есть в боевой готовности. Омега явно хотел напугать телохранителя, как это делают дети в детских садах, только вот не учёл того факта, что в этой комнате есть камера, следовательно альфа, сидя перед компьютером, прекрасно видит отчаянные потуги актёра подурачиться. А ведь через три года ему будет тридцать, не пора ли уже отключить в пятой точке детство? — Я тебя вижу, так что не пытайся, — хмыкнул Пак, разворачиваясь к Бэкхёну на кресле. — В этом доме есть хоть одно место, где за мной не следят? — вздохнул Бён, плюхаясь на кровать.       С фотосессии они приехали почти три часа назад, успев при этом поужинать и хорошенько передохнуть. Омега после приезда полетел со всех ног в душ, а Чанёль засел в своей спальне, продолжив разбирать хлам из спортивной сумки, с чем не закончил утром, да и сейчас в общем-то, потому что небольшая кучка вещей так и лежала возле подушки, а сама сумка, с перчатками поверх неё, лежала на полу возле тумбочки. — Ванная, но я подумываю и там установить камеру, — пожал плечами Пак, за что ему в лицо прилетела его же боксёрская перчатка, что на секунду разозлило, но после альфа лишь прыснул, заметив, как Бэкхён на него зыркает. — А если я попрошу командира Ву установить её и в твоей ванной? — сложив на груди руки, пригрозил Бён, угрожающе сощурившись, явно чувствуя себя победителем. — Я не против. Тебе понравится всё, что ты там увидишь, — после этого прилетела и вторая перчатка.       Омега закатил глаза, а после перевёл взгляд на кучку того самого хлама, стянув первую попавшуюся вещицу. Ею была футболка — давно нестираная и заношенная. — Ну и запах, — чуть сморщившись, но всё же аккуратно сложив её и положив на край кровати, прокомментировал Бён. — Это все твои вещи? — Можно и так сказать. Тащить сюда оставшийся в коммуналке хлам нет нужды, я сейчас всё равно из формы не вылезаю, — кивнул Чанёль, откинувшись на спинку кресла, а перчатки вновь положив на сумку. — Ты жил в коммунальной квартире? — Квартира — дорогая роскошь. — Не поверю, что в бойцовской школе тебе не платили деньги за соревнования. Ты же выигрывал, — скептически глянув на Пака, задумался Бэкхён. — Куда ты их девал, раз даже квартиру снять не мог? — Во-первых, платили мне не так много, а во-вторых, меня просто не пускали жить в эти квартиры, — пока ещё не планируя посвящать омегу в своё весьма не радужное прошлое, возразил Чанёль. — Хозяева на меня реагировали также, как и вы в первый день.       Бэкхён виновато поджал губы, вспомнив ту их не самую лучшую встречу. Бён ясно помнил и не собирался отрицать, что альфа его тогда напугал. Однако даже не тем своим видом, а взглядом, точно у хищника, коим тот смотрит на свою жертву. По спине пробежались мурашки, отчего актёр передёрнул плечами. — Не поможешь мне с этим? — желая как-то прервать неловкую паузу, Чанёль достал из выдвижного ящика мазь, демонстрируя её Бэкхёну. — Садись, — кивнул омега, чуть отодвигаясь назад на кровати, а после переводя взгляд на трезвонящий телефон Пака, что жужжал на краю его стола. — Кто там? — Чхве, — вскочив, ответил альфа, направившись к двери. — Я сейчас, — Чанёль вышел за дверь, а Бён, отложив мазь в сторону, вновь потянулся к вещам Пака.       Его не было уже несколько минут, за которые Бэкхён успел перебрать всю эту небогатую одежду, сложив её в аккуратную стопку на краю кровати и ставя себе мысленно галочку всё это перестирать. Этим запахом убивать можно, честное слово!       Взгляд омеги упал на блокнот, что нашёлся под кучей. Потрёпанный и помятый, он привлёк внимание актёра сразу же, после чего тот не сдержался и взял его в руки, рассудив, что если он просто пролистает, то ничего в этом противозаконного не будет. Бэк ведь не будет читать, что там написано.       «Ты уверен, что Чанёлю можно доверять?» — слова Минсока отдались в черепной коробке гулким эхом, а руки тут же ослабли, выронив злосчастный блокнот, каждая из страниц которого была наполнена безграничной ненавистью к Бэкхёну.       Омегу затрясло, а взгляд лихорадочно забегал по покрывалу, стоило позади открыться двери. — Прости, я должен был ответить, — войдя в комнату, произнёс Чанёль, так и замерев в дверном проёме, когда актёр повернулся к нему лицом.       Бэкхён не сказал не слова, лишь швырнул в грудь Пака тем самым блокнотом. Альфа очнулся от ступора только после того, как Бён выбежал из комнаты. Осознание случившегося пришло после, когда обоняния коснулся сладкий запах омеги, а взгляд пал на валяющийся на полу блокнот.       В этот момент появилось дикое желание достать пистолет и выпустить себе в висок пулю. «Идиот».

«Он не причинит мне вреда»…