За масками

      Бэкхён крутанул вентиль в душевой, даже не вздрагивая, когда прохладные потоки воды коснулись кожи. Прозрачные капли стекали по волосами, струились по плечам и спине ниже, достигая пяток. Бён же чувствовал себя каким-то пустым, безжизненным, словно зомби. Его движения были на автомате, словно омега вовсе не замечал ничего, продолжая крутить вентиль, пока вода не стала тёплой, а после и горячей настолько, что обжигала кожу. Резко остановив упругий поток, актёр выдохнул, силясь в очередной раз понять, что с ним происходит.       Бэкхён до сих пор чётко помнил миг, когда снял с безымянного пальца кольцо в ресторане и, положив на стол, встал, а после и вовсе ушёл прочь, не желая более находиться в обществе семейства О. Омега дивился тому, что нисколько не усомнился в своём решении в эту минуту, а потому, после пытался отчаянно понять, почему в который раз доверился Чанёлю, купившись на, возможно, очередную ложь. Разум уверял именно в этом, говорил отвернуться, прогнать прочь, забыть, вычеркнуть из своей жизни, а слепое сердце наоборот тянулось к Паку, заговорщически нашёптывая, что ему можно верить, утверждая, что альфа не врал, говоря те слова, не врал и ранее, был абсолютно искренен, обнимая Бёна без какого-либо злого умысла. Бэкхён не знал, к чему стоит прислушаться, а оттого и кидался из крайности в крайность, уже несколько раз за эту неделю, замирая истуканом напротив двери в комнату альфы, всякий раз поджимая губы и останавливая себя, прежде чем постучать костяшками о дерево. Актёр помнил о том, что Чанёль, сидя перед компьютером, прекрасно его видит, поэтому старался ретироваться как можно быстрее, сбегая в свою комнату и закрываясь изнутри. Не от страха, вернее всего, просто из-за противоречий.       Бэкхён анализировал, прокручивал в памяти воспоминания — слова, действия, взгляды — упрямо закрывая глаза на глупую надежду, что однажды всё образумится. Однажды забудутся те кошмарные строчки, забудется страх, а чувства, что сейчас столь отчаянно призывают омегу прислушаться к просьбе Чанёля ему поверить, загорятся с новой силой так, что ни одно препятствие им не будет помехой. Бён словно разрывался на две части, проживая день за днём, как заведенная заранее кукла. Словно программа, помогающая ещё хоть как-то существовать, а не сидеть сутками напролёт на кровати, сверля пустым взглядом противоположную стену. Идеальный механизм, создающий видимость, что Бэкхён ещё держится, что он не ломается с каждой секундой всё больше, осыпаясь прахом куда-то в чёрную пропасть. Эта пропасть у омеги в душе, где-то между разумом и сердцем. Это пропасть — между ним и Чанёлем. Она огромная, глубокая, будто бездонная, а оттого, кажется, непреодолимая. Каким же длинным должен быть мост через эту пропасть? Каким прочным он должен быть, чтобы в решающий момент не рухнуть? А главное, как быстро Бён добежит по нему на другую сторону? Захочет ли он вообще туда бежать, или же собственными руками перережет прочные канаты на своей стороне, навсегда разрывая единственную связь с Паком?       Бэкхён не знал, что может подтолкнуть его к быстрому принятию решения. Не знал, какая сила заставит его однажды довериться вновь. И пусть ответ лежал на поверхности, актёр просто опускал руки, с горечью понимая, что любовь не может существовать без доверия, которое сейчас и пошатнулось, опасно накренившись куда-то в сторону, впрочем, пока не падая и не разрушаясь с грохотом. Это давало надежду, что из этого, казалось бы, замкнутого круга есть выход. Нужно лишь найти лазейку.       Тряхнув головой, Бэкхён вновь крутанул вентиль, регулируя температуру воды и закрывая глаза, когда тёплые потоки окутали замёрзшее после холодной ночи тело, однако не согревая так, как этого хотелось омеге. Бён страшился того, что ночью ему снова было холодно, что лёд будто покрывал кожу, заставляя ежиться и сильнее кутаться в одеяло. Это ощущение актёру было знакомо, а оттого он и поник сейчас, низко опустив голову, не обращая внимание на воду, стекающую с волос. Холод, который Бэкхён чувствовал вот уже шестую ночь, это не тот же сквозняк или последняя весенняя прохлада перед началом лета. Это внутри, где-то в груди застыло, заледенело, распространяя этот холод по сосудам до кончиков пальцев. Здесь не поможет плед или горячий кофе, и даже тёплый душ не давал никакого результата. Поэтому Бэкхён вновь нервно выключил воду и вышел из душевой, яростно вытираясь полотенцем так, что кожа раздраженно покраснела. Бён, наверное, жалок, раз не может взять себя в руки, собраться и уверенно поднять голову. Он, похоже, был жалок с самого начала, раз так слепо доверился, хотя ото всюду без конца сыпались предостережения, предупреждения и вопросы. Может, прислушайся актёр к ним, сейчас не чувствовал бы себя таким одиноким? Отступившее ранее ощущение взыграло вновь. Бэкхёну чего-то не хватало. Того самого особенного тепла?       Бён покинул спальню через полчаса, спешно спускаясь на первый этаж. В доме никого не было, о чём Бэк догадался, не увидев в прихожей ни чьей, кроме своей обуви. Омега не проверял, вовсе нет, просто взгляд как-то сам зацепился.       На улице стояла жара, свидетельствуя о том, что вот уже через пару дней наступит первый месяц лета, чему Бэкхён невольно улыбнулся, лишь после запоздало понимая, что вот уже целый месяц скрывается за спинами охраны, так и не получив за этот срок хотя бы одну надежду на то, что уже в скором времени всё наладится, а опасность наконец исчезнет с горизонта, позволив актёру спокойно повернуться к нему спиной, не оборачиваясь всякий раз на любой шорох. Мысль об этом невольно отрезвляла, вынуждая вынырнуть из пучины мыслей. В такие моменты Бэкхён пытался просчитать свою жизнь наперёд, начиная с последних дней и заканчивая всё той же угрозой, нависшей над ним грозной тучей. А всё потому, что Бён не знал, что с ним будет завтра. Возможно, он вновь проживёт ещё один день, мучая себя вопросами и сомнениями, а может навсегда закроет глаза, проваливаясь в ту самую чёрную пропасть. Это страшно, только вот омега, кажется, успел к этому привыкнуть, отчего становилось паршиво. И это жизнь? Увы, но скорее просто существование.       Бэкхён сдавленно кашлянул, когда обоняния коснулся едкий запах сигарет, на что омега нахмурился, поворачиваясь в сторону, откуда этот самый запах исходил. — Я же просил не дымить, — проворчал омега, открыв дверь на улицу и устало прикрыв глаза. — Мы чуть-чуть, — улыбнулся Ву, докуривая сигарету и выбрасывая окурок в урну возле крыльца. — Куда-то собираетесь? — Да, на встречу, — кивнул Бён, переводя взгляд с командира на стоящего чуть позади него Чанёля. Альфа держал руки в карманах, не сводя с омеги взгляда, на что актёр поспешил отвернуться, обращая своё внимание на ворота. — Не подвезёте меня, командир Ву?       Альфа оторопело хлопнул ресницами, явно не ожидая такого заявления, поэтому ткнул в свою грудь указательным пальцем, вопросительно глядя на Бэкхёна, который наоборот был абсолютно уверен в том, что только что сказал. — Идёмте, иначе я опоздаю, — Бён двинулся в сторону гаража, скрывая глаза под козырьком кепки и стараясь избавиться от чувства, что позади кто-то продолжает смотреть ему в след, словно этим взглядом пытаясь донести то, что вслух сказать не получается.

***

      Бэкхён, по правде сказать, первые дни после своего отказа старался не выходить из дома, потому что после первой своей вылазки с Минсоком в салон, где последний готовился к обещанному Чондэ свиданию, Бёна поймали прямо на выходе, осыпая вопросами. Пусть журналистов и было немного, актёр предпочёл закрыть глаза руками и поспешить в машину, где омег уже ждал водитель. Решив залечь на дно, пока вся эта шумиха не уляжется, Бэк прожигал дни на совершенно бесполезные занятия, такие как просмотр телевизора или готовку, чтобы потом угрюмо поедать приготовленное в гордом одиночестве. Стилист, к слову, после не посвятил друга во все детали пробного, как его назвал омега, свидания с Кимом, словно не хотел давить на больное, отчего Бён раздражался с каждым днём всё больше, не желая, чтобы Минсок его жалел. Его проблемы — только его проблемы, в которых он сам когда-нибудь разберётся. «Когда-нибудь», потому что на данном этапе актёру хотелось просто окунуться в монотонные будни, закрыть глаза и вдохнуть пряный запах наступающего лета.       Именно поэтому Бэкхён, рискуя в очередной раз оказаться в кольце папарацци, всё же решил выйти на свет Божий, откровенно устав от собственной спальни, стены которой давили и вынуждали задыхаться от мыслей, заполняющих разум. Бён хотел отвлечься, а заодно — совместить приятное с полезным.       Идея о встрече с Ханем пришла в голову как-то спонтанно, омега просто потянулся к телефону, лежащему где-то на краю кровати, и набрал знакомый номер, дозвонившись, впрочем, лишь со второго раза. Психолог извинился за ожидание и в качестве компенсации пригласил актёра прогуляться в выходные до кафе-мороженого. Погода на этой неделе стояла стабильная: солнечно, жарко и безоблачно, следовательно, каких-то неурядиц вроде дождя пока не предвещало, поэтому Бэкхён согласился сразу же, решив немного развеяться после недели заточения.       Бета уже ждал его, когда автомобиль подъехал к заведению, поэтому актёр поспешил покинуть салон, заверив Ву, сидящего за рулём, что задерживаться не будет, а сам командир тоже может отдохнуть и не сидеть в такую жару в тёмной машине. — Ничего, что я выбрал столик на улице? Это не принесёт каких-то неудобств? — когда Бэкхён сел напротив, поинтересовался Лухан, подзывая официанта. — Если честно, не знаю, — пожал плечами Бён. — Но будем надеяться, что из-за жары пресса не рискнёт вылезать из своих кабинетов с кондиционерами.       Лу на это хохотнул и попросил официанта принести две пиалы с кофейным мороженым, потому что кофе хотелось, а пить его в такую погоду был не вариант. Бэкхёна этот зной настораживал. Застоявшийся воздух не давал освежиться голове, а от смеси запахов палёных шин и бензина, что несло от дороги, и вовсе в голове всё будто туманом покрывалось, застилая глаза пеленой острой жажды чего-то очень и очень холодного, чтобы хоть чуть-чуть остыть. Обычно такой застой предвещал грозу, однако на небе по-прежнему не было ни облачка. Может и пронесёт. — Ещё принимаешь успокоительное? — когда заказанное мороженое поставили на столик, спросил Хань, сразу расплатившись. — Делал перерыв, но в начале этой недели снова начал. Я был… излишне раздражителен. — Ещё бы. Столько агрессии на тебя навалилось, а ведь ты просто отказался от предложения. Это же твоя личная жизнь, — кивнул бета, облизывая ложку. — Моя личная жизнь никому неинтересна. Прессе просто нужен был очередной скандал, а бизнесу — успешное подписание договора. Я же просто посредник, — фыркнул Бэкхён, смакуя мороженое на языке и с разочарованием отмечая, что совсем не такое кофе ему сейчас нужно. — Кстати, насчёт скандала. Прости, если лишнее спрошу, но у тебя серьёзно с тем альфой что-то было? А как же истинный? Я отстал от жизни, знаешь, поэтому узнал о тех фото только после известия о разрыве твоей помолвки. Думал, что ты отказался из-за своей пары, — задумчиво произнёс Лухан. — Так и есть, потому что тот альфа на фотографиях и есть моя пара, — улыбнулся уголками губ Бён, тут же опустив голову. — А! Тот телохранитель? Тогда всё понятно, — Хань хмыкнул, хитро улыбаясь. — И как у вас с ним? Не пожалел, что его выбрал? — Не знаю, — честно признался Бён, ковыряясь ложкой в уже подтаявшем мороженом. — Мы немного… поссорились. — Как поссорились, так и помиритесь, так что не кисни, — психолог улыбнулся. — Главное, чтобы рядом с ним тебе было хорошо, а ссоры… Пустяк это. Кто сейчас не ругается по пустякам?       Бэкхён в эту секунду хотел съязвить, что их «пустяк» вовсе не так мелочен, а скорее похож на целый лабиринт с множеством перекрёстков, стоя перед каждым из которых, Бён отчаянно хотел найти верную дорогу, чтобы после не оказаться в тупике, выхода из которого в дальнейшем может и не быть. Омега искренне не понимал, чего именно хочет. Не понимал, что им движет, когда он в очередной раз замирал перед дверью в спальню альфы, внимательно вслушиваясь в сбивчивый сердечный ритм, который смешивался с сумбурным шёпотом перепуганного разума. Бэкхён не знал, как поступить, а оттого просто ждал. Чего? Этого он тоже не знал.       Огромный зонт над головой спасал от слепящего солнца, но не спасал от жары, поэтому Бён всё же доел мороженое и позвал Ханя прогуляться по улочке дальше, потому что народа там совсем не было, а оттого столь отчётливо ощущалась свобода. Бета с улыбкой согласно кивнул и встал первым из-за стола.       Почти час они гуляли по тихим улицам, случайно завернув в сторону киосков. Хань, до этого рассказывающий о своём новом растении, поселившемся в его кабинете, тут же ускорился и совершенно спонтанно купил веточку лилии, торжественно преподнося её растерявшемуся актёру. — Для поднятия настроения, — хихикнул Лу, а Бэкхён подумал, что непременно бы влюбился в такого человека, если бы его сердце не было занято другим. Вокруг Чанёля занавес тайн и недосказанных слов, а Хань такой открытый и располагающий к себе, что Бён вновь опустил голову, пряча грустную улыбку в раскрывшемся бутоне цветка и спрашивая самого себя, а когда же и альфа будет казаться ему таким же открытым и искренним.       Они разошлись спустя ещё полчаса, и Хань поспешил на автобус, а Бэкхён со всех ног понесся к машине, потому что обещал Ву вернуться меньше чем через час. Уже в салоне авто, когда Ифань плавно свернул на перекрёстке, актёр позволил себе закрыть глаза, на секунду допуская мысль, что страшные строчки в чужом блокноте тот самый пустяк, о котором говорил Хань, и на который можно смело закрыть глаза. По крайней мере, попробовать.

***

      Чанёль чувствовал в груди такую пустоту лишь однажды — в день, когда Исин пропал. Накануне братья успели основательно поругаться, в чём Пак сейчас, спустя десять лет, винил только себя. В свои семнадцать альфа, наверное, собрал целую кучу всевозможных слухов о себе, большинство из которых, увы, были правдой, исключая уж совсем преувеличенные, вроде убийства с улыбкой на губах и прочих баек, что про него плели ровесники и преподаватели в школе. Исин же словно обладал каким-то особым чувством, что помогало ему распознать, где была правда, а где — сущий бред. Вот и тогда, узнав, что младший связался с какими-то мутными людьми, которые, якобы обещали ему хорошую жизнь за участие в нелегальных боях, бета немедленно вывел Чанёля на разговор, что впоследствии вылился в очередной скандал. Тогда Пак отчаянно пытался донести старшему, что это реальная возможность зажить как нормальные люди, однако Исин его и слушать не хотел, в красках представляя, чем это всё может закончиться. Тогда альфа всё же отказался от предложения, хотя так и не согласился с позицией брата. Утром следующего дня, вернувшись домой после всенощных скитаний по Сеулу, Чанёль замер посреди их небольшой квартирки, держа в дрожащих руках клочок бумаги, где ровными строчками хангыля были оставлены последние слова Исина. Брат исчез, а Пак так и не успел сказать ему, что тот всё же был прав — нелегальные бои не выход.       Сейчас Чанёль смутно помнил, как жизнь его стремительно рушилась, сгорала в многочисленных потасовках, куда Пак ввязывался без разбора, осыпаясь опалёнными опилками куда-то вниз, на дно, где в итоге альфа и оказался, через два года всё же выступив впервые на ринге вне стен бойцовской школы. От Чанёля словно часть оторвали — ту самую, что помогала ещё как-то контролировать рассудок и неосознанно прислушиваться к наставлениям Исина. И пусто было в груди, из-за чего Пак столь отчаянно искал то, чем эту пустоту можно заполнить. Тогда это были бои, сейчас — вспыхнувшие пламенным огнём чувства, которые теперь грозились разбиться вдребезги.       В тот момент, смотря на Бэкхёна через отражение в зеркале, альфа на секунду задумался, почему он стоял на том месте. Ведь он мог бы плюнуть и уйти из жизни актёра, мог бы соврать, сказав, что ненависть его по-прежнему крепка, а значит Бёну лучше бежать от него со всех ног, пока не поздно. Только вот Чанёль не ушёл и не соврал, в силах тогда лишь бесконечно просить прощения. Непоколебимый доныне зверь в груди не рычал и не скалился, лишь скулил, прижав уши к макушке, а всё потому, что этот омега за столь короткий срок, кажется, стал для Пака необходим настолько, насколько необходим свет для жизни. Бэкхён — его свет. Тот самый выход из мрачной пучины его прошлой жизни. Тот самый человек, о котором когда-то давно восторженно говорил Исин, уверяя, что однажды альфа обязательно его встретит и непременно захочет стать лучше. Чанёль хотел. Он это отчётливо понял неделю назад, заметив отсутствие кольца на чужом пальце. Бён дал ему маленький шанс, которым Пак непременно воспользуется, чтобы вернуть те безмятежные, пусть и немногочисленные дни, когда альфа мог свободно обнять омегу или же коротко поцеловать куда-то в уголок губ. И пусть с Чанёлем это впервые, пусть он ещё не знает, каково это, испытывать чувства к кому-то, но за данную свыше попытку альфа будет держаться до самого конца. Потому что Бэкхён ему нужен. Без него в груди пусто, что хоть волком вой, хоть из крайности в крайность кидайся — не избавишься от этой пустоты.       Чанёль напрягся, когда заметил на одном из кадров видеосъёмки въехавшую в гараж машину. После на глаза попался и сам актёр, несущий в руках веточку лилии. Именно на неё устремил свой взгляд альфа, думая над идеей, что возникла в его мыслях уже давно. Единственное, что останавливало Пака всё это время, это реакция Бэкхёна, о которой он даже предположить не мог. Ему в любом случае будет больно. Однако альфа понимал, что должен открыть Бёну правду и наконец сознаться в том, почему он месяц назад внушал себе эту ненависть к омеге, а главное, рассказать о причинах. Может, актёр поймёт или хотя бы попытается понять, посмотрев на ситуацию со стороны и подпустив к себе Чанёля хоть чуточку ближе?       Решившись, Пак спешно вышел из комнаты как раз в ту секунду, когда Бэкхён поднялся на второй этаж. Его взгляд был прямым и словно выжидающим, чуть недоуменным и явно с вопросом, поскольку Чанёль стоял прямо перед ним, не зная как подступиться, и диву даваясь, когда успел стать таким неуверенным. Наверное, всё потому, что конкретно сейчас Пак страшился того, что может невзначай оступиться и провалиться куда-то вниз, где Бэкхён для него станет мечтательно недосягаемым. — Я могу пройти? — глухо спросил Бён, пытаясь обойти живое препятствие в виде альфы, и, опешив, остановился, стоило чужим пальцам коснуться его ладони. Чанёль держал крепко, заглядывая прямо в глаза, отчего актёр, наверное, отдал бы всё, чтобы под землю провалиться, несмотря на то, что от таких, казалось бы, мимолётных прикосновений в груди на секунду улетучивался холод, а момент хотелось продлить хоть бы ещё на долю секунды. — Я хочу кое-что тебе показать, — твёрдо сказал Чанёль, теперь уже чётко для себя решив, что не отступится, как бы непривычно было открываться кому-то. — Ты должен знать об этом.       Бэкхён в очередной раз не понял, почему так легко согласился, а потом ещё откровенно удивился своему спокойствию, когда машина въехала на территорию кладбища. Пожалуй, Бён должен был паниковать или хотя бы волноваться на худой конец, однако он просто смотрел в окно, мельком бросая взгляды за сидящего рядом Чанёля. Альфа притормозил автомобиль, и омега без толики сомнения позволил ему повести себя меж могил, чтобы после остановиться у одной из них. Когда Бэкхён с шумным выдохом прочитал надпись на каменной плите, что-то внутри него оборвалось, а пальцы сами собой вцепились в плечо рядом стоящего альфы, с силой сжимая чёрную ткань пиджака.

***

      Бэкхён потерял счёт времени, пока сидел на полу в своей спальне, вновь наливая бокал вина, что обнаружилось на одной из верхних полок кухонного шкафа. Бён, наверное, тряпка и совсем уже от всего устал, раз так легко поддался мании алкоголя, залпом вливая в себя сладковато-терпкую жидкость. Минсок бы сейчас сказал, что вино пьют совсем не так, а Чондэ с протяжным вздохом поставил бы перед носом омеги пару бутылок соджу, за что последний был бы бесконечно благодарен. Только вот ни Чондэ, ни Минсока здесь не было, лишь россыпь полароидных снимков на полу. — Пак Исин? И почему я об этом не знал? — запрокинув назад голову, прошептал Бён, прикрывая глаза. — Почему он ничего не говорил о тебе? Почему он постоянно слушал только меня, а сам молчал?       Чанёлю нечего было ответить, потому что он и сам не знал, зачем брат вдруг поменял фамилию на Чжан и уехал в Пучхон семь лет назад. Пожалуй, именно поэтому он сейчас понимал Бэкхёна как никто другой. Это больно, когда столь близкий тебе человек отказывается довериться и взваливает весь груз ответственности на свои плечи. — Зачем он это сделал? — омега понял, что Пак не сможет ответить на эти вопросы, потому что и сам ни черта не знает. — Что его толкнуло на это? — Прости, — Чанёль повторял это слово каждую ночь, сидя возле двери в спальню актёра, словно преданная собака, которая хозяину, увы, не нужна. Пак посмеялся бы над тем, что они, как дети, мечутся за спинами друг друга, играя в эти глупые прятки день за днём. Посмеялся бы, если бы не вздыхал обессилено, всякий раз просто падая на пятую точку на полу, прислоняясь спиной к стене, даже не догадываясь, что там, за дверью, вот также сидит омега, опустив голову на согнутые колени. Они трусы, глупцы и слишком принципиальны, раз продолжали прятать свои же истинные желания за тонкой стенкой, что казалась непреодолимой преградой. Чанёль не знал, почему эта преграда казалась ему столь сложной, а потому и просил сейчас прощения, надеясь, что это может хотя бы пошатнуть стену, разделяющую их. — Я писал в том блокноте в день похорон, потому что считал, что в его смерти виноват ты. — Ты ведь ничего не знаешь, — кивнул Бэкхён, вновь наливая в бокал вино, однако в последнюю секунду ставя его на пол, беря в руки одну из валяющихся под ногами фотографий и с лёгкой улыбкой погружаясь в столь важные сердцу воспоминания.

Семь лет назад…

      Бэкхёну казалось, что то, как его загонял тренер в агентстве, не шло ни в какое сравнение с тем, как Бён несся сейчас, не обращая внимания на то, что волосы топорщились в разные стороны, а по вискам стекал противный пот. Омеге бы только ухватиться за поводок, а там он уж как-нибудь отойдёт.       Кто бы мог подумать, что корги со своими короткими ножками сможет так быстро оторваться от мчащегося следом хозяина, пусть и у того, вообще-то, ноги не были такими уж длинными. Бён вообще не представлял сколько кварталов уже пробежал, не в силах выкрикивать кличку пса, а лишь хрипя что-то бессвязное ему вслед, обещая себе потом наказать эту наглую морду ограничением в еде. Хотя бесил-то омегу больше не тот факт, что питомец отказывался слушаться, а то, что ни один из немногочисленных прохожих даже не попытался остановить удирающую собаку, тем самым облегчив Бэкхёну жизнь. Даже альфы и те лишь недоуменно смотрели на бегущего сломя голову Бёна, явно видя, что тому нужна помощь. А ещё гордятся тем, что встают на защиту слабого пола. Да, конечно! Что-то пока Бэк ни одного такого защитника не увидел, как и светофора, дающего автомобилям на дороге свободу.       Бэкхён успел лишь тихо пискнуть, когда чьи-то руки дёрнули его за назад, крепко прижимая спиной к груди. «Пронесло», — било в мыслях гулким эхом, прежде чем Бён опомнился и развернулся к спасителю лицом, тут же низко поклонившись в благодарности. — Спасибо большое! — сбивчиво выпалил Бён после такого марафона, лишь позже вспоминая, кто послужил ему стартом. — Моннён! — в ужасе оборачиваясь на дорогу, где одна за другой мчались машины, вскрикнул омега, но был успокоен всё тем же спасителем, что продемонстрировал Бэку поводок в своих руках, а после кивнул и на пса. — Это он Моннён, я так понимаю? — спаситель улыбнулся, красуясь очаровательной ямочкой на правой щеке, чему Бэкхён умилился и улыбнулся в ответ. — Да, но, думаю, вскоре он получит новую кличку. Например, Наглый, — делано грозно посмотрел на питомца Бён, а после принял в руки поводок. — Ещё раз спасибо вам большое. — Не за что, — бета не удержался, чтобы не потрепать пса по макушке. — Извините, но не могли бы вы мне помочь? — немного замявшись, спросил незнакомец, после чего омега только сейчас заметил наличие у того довольно увесистой сумки и небольшой листок с какой-то надписью. — Мне нужно найти эту улицу, — получив от Бэка твёрдый кивок, «спаситель» ткнул пальцем в тот самый листок, где Бэкхён прочёл знакомое название. Гуляя с Моннёном, Бён порой заворачивал на эту улочку, поэтому мог без труда показать дорогу. — Тогда, я вас провожу? Мне как раз по пути, — предложил Бэк, на этот раз крепко держа в кулаке поводок, чтобы вновь не бежать за больно уж активным питомцев через весь центр. — Было бы замечательно, — благодарно улыбнулся бета, и Бэкхён словил себя на том, что эта его ямочка ещё долго будет цеплять его взгляд. — Меня зовут Исин. — Бён Бэкхён, — представился омега и поспешил показать дорогу.

Тот же день…

      Чанёль молча слушал актёра, который продолжал перебирать фотографии, глядя на каждую из которых, непременно вспоминал всё до мелочей и тепло улыбался, пусть и с пьяным румянцем на щеках. Пак отметил для себя, что Бэкхён совсем не умеет пить, а тот всё продолжал лепетать заплетающимся языком, лишь через полчаса, поднимая на альфу какой-то полный безысходности взгляд и выдохнув: — Через полгода мы расстались, — Бэкхён пропустил сквозь пальцы свои волосы, низко опустив голову. Он потянулся к наполовину наполненному вином бокалу, однако взять в руки не успел, потому что Чанёль вовремя этот самый бокал отодвинул, ясно давая понять, что омеге уже хватит. — Это произошло так… внезапно. Он просто поставил меня перед фактом, что надо это всё заканчивать. Я не понимал его, чего только себе не напридумывал, решил, что это из-за моей карьеры — пусть тогда я только к дебюту готовился, — а он просто исчез. Я уехал в Сеул, загонял себя в агентстве и даже описать не мог, как мне тогда плохо было. Да и сейчас не могу. Знаешь, словно что-то важное безжалостно вырвали, словно не человек пропал, а часть тебя безвозвратно утеряна.       Пак кивнул и промолчал, не находя себе оправданий в том, что писал тогда те страшные строчки, просто не зная, что всё закончилось целых шесть лет назад. Шесть лет — слишком уж большой срок для того, чтобы совершать суицид якобы из-за столь сильных чувств.       Желание отмотать время назад и попытаться всё исправить уже не казалось ему столь абсурдным. — Прости, — вновь повторил Чанёль и посмотрел Бэкхёну в глаза, лишь сейчас понимая, что если бы он ещё месяц назад во всём разобрался, то и не было бы этой давящей боли где-то в районе сердца. Не было бы и этой высоченной стены, что не позволяла как-то по-особому коснуться того, кто стал таким необходимым.       Бэкхён лишь отмахнулся, чувствуя, как тело расслабилось от количества выпитого вина, отчего его голова упала Паку на плечо, глаза закрылись, а сам он жадно вдыхал запах кофе, успокаивающий в разы лучше тех бесполезных таблеток.       Омега не сопротивлялся, когда его подняли на руки, а после уложили на кровать, заботливо укрывая одеялом. Он лишь слепо протянул руку, цепляясь за ткань чужой рубашки, и крепко сжал её пальцами, чувствуя при этом некое дежавю.        Чанёль же стоял, не шелохнувшись, мысленно отматывая время на месяц назад и вспоминая, что в тот день стоял на этом же месте, также недоуменно глядя на Бэкхёна, который сейчас, точно как и тем вечером, засыпал. — Я устал, — глубоко вдохнув, Бён посмотрел на Пака прямо, словно и не было на дне зрачков этого пьяного тумана. — Устал без тебя.       Бэкхён заснул меньше чем через двадцать минут, а Чанёль вновь опустился на пол, отнимая от рукава рубашки чужую руку и обхватывая её ладонями.       Этой ночью омеге не холодно.