За масками

      Чанёль заваривал себе кофе, когда Бэкхён показался на лестнице, взъерошенный спросонья и угрюмый. Впрочем, даже так по нему нельзя было сказать, что вчера омега прикладывался к алкоголю, чему Пак невольно удивился. Как это Бёну вообще удаётся, учитывая тот факт, что его уносит уже с парочки бокалов вина. — Доброе утро, — неожиданно произнёс Бэкхён, доставая из холодильника бутылку воды. Альфа лишь кивнул, ещё не свыкнувшись с тем, что, всё, кажется, налаживается, а та незримая стена, что выстроилась между ними, рушиться с каждой минутой всё больше. Это радовало и придавало сил.       Вчерашний день можно было смело охарактеризовать, как явный переломный момент в их отношениях, потому что, призрачная завеса тайн, витавшая вокруг Пака, будто едва приоткрылась, позволяя омеге взглянуть на настоящего Чанёля хотя бы одним глазком. Бён ведь и выпил вчера именно потому, что всего лишь малость из жизни альфы вызвала в нём целую бурю, что утихла лишь к утру, оседая на дне души жгучей болью.       Мы живём каждым днём, утопая в своих заботах, а от того и не замечая, как стремительно утекает время. Мы не замечаем, как проходят недели, месяцы и даже годы, за которые, с окружающими нас людьми могло случиться нечто такое, что повергнет не то что в шок, а в самый настоящий ужас.       Бэкхён не верил во всякие приметы и прочее, однако вынужден был признать, что первая любовь, увы, зачастую трагична. В свои двадцать один омега впервые открыл себя чувствам, дал сердцу волю, зная, что в будущем это может создать лишние проблемы. Путь, который он избрал, требовал от него максимальной отдачи и преданности мечте, коей для Бёна являлось актёрское мастерство. Актёрство — это как проживать множество жизней за тот срок, что отвёл Господь. Каждая новая роль — по-своему особенная жизнь. Пожалуй, именно это омегу когда-то давно, в детстве, зацепило и привлекло. Бэкхён хотел признания, стремился к этому, как к главной жизненной цели, а потому прожигал юношество в стенах агентства, усердно готовясь к долгожданному дебюту. Он подходил к этому со всей серьёзностью, оставляя прочие потребности за бортом одной большой лодки, под названием душа. Однако почему тогда приехав в Пучхон, он вдруг ослабил хватку и пошёл на поводу у чувств? Омега так и не понял, впрочем, нисколько не жалея о своём порыве. Исин был тем самым типом людей, что умели касаться, казалось бы, недосягаемого. Он умел касаться души Бэкхёна, которая до их встречи на перекрёстке была скована свинцовыми цепями. И вот, высвободившись от этих оков, омега тонул в огромном море чувств, что нахлынули на него, даже не предполагая, что уже через год всему придёт конец. Тогда Бён сбегал от едкой боли на работу, отдавая всего себя дебютной роли, благодаря чему, наверное, и выдержал всё это. Стойко стерпел, когда сердце словно на клочки разрывали. И на протяжении шести лет постепенно привыкал к тому, что как с Исином уже никогда не будет, пытался свыкнуться с тем, что чувств с каждым днём всё меньше. Их остатки до сих пор у Бэка под боком, среди тех самых полароидных снимков, которые, будто пазлы можно собрать воедино, восстанавливая их историю «от» и «до». Бэкхён смог отпустить, а теперь он должен также смириться с утратой и жить дальше.       Бён вообще не знал, как должен реагировать на то, что Чанёль и Исин были родными братьями, прожившими бок о бок целых семнадцать лет. Должен ли он сочувствовать потере? Да и нужны ли были Паку вообще все эти соболезнования теперь? Узнав вчера истинную причину появления тех кошмарных строчек, Бэкхён смог лишь рукой махнуть, запоздало понимая, что альфа — не то что отказался от ненависти, он через себя переступил, чтобы в тот день почти месяц назад так тепло улыбнуться Бёну, держа его за руку. Наверное, будучи пьяным, омега не понял всей глупости ситуации, хотя и сейчас, в общем-то, не понимал ее до конца, потому что всё ещё держался в стороне, не решаясь подойти к Чанёлю, чтобы просто обнять. Пожалуй, это нужно было сделать ещё тогда, в начале солнечного мая, дабы хотя бы попытаться заглушить боль от потери. Но лучше ведь поздно, чем никогда? Тогда почему Бэкхён так и стоит на месте? Что не позволяет пройти через ставшую тонкой стену? Что стоит разрушить её остатки прямо сейчас?       «Слишком поспешно», — подсказал разум, и Бён вынужден был с этим согласиться, потому что отныне им придётся вновь притереться друг к другу, но в этот раз полностью открываясь, не утаивая прошлого и настоящего, чтобы создать будущее. Одно на двоих. — Мне сегодня надо отлучиться по личным причинам, — повернувшись, сообщил Чанёль. Он хотел удалиться на второй этаж, забрав с собой кофе, потому что пока этого недолгого совместного времяпровождения хватит. Он, и правда, так считал, прекрасно видел на дне чужих глаз совсем тусклые, едва заметные нотки недоверия. «Это пройдёт когда-нибудь», — уверял себя альфа, ещё помня тот вечер возле ресторана, когда ему дали зелёный свет.       Чанёль вновь отвернулся, теперь уже направившись в сторону выхода их кухни, однако его окликнули, и он остановился, как гвоздями прибитый, ясно понимая, что ему не послышался заданный вопрос: — Можно мне с тобой? — Бэкхён посмотрел уверенно, комкая пальцами край футболки, и Пак с улыбкой согласно кивнул, понимая, что Бён также хотел наконец покончить со всем этим и разбить вдребезги остатки той высоченной преграды. Омега искренне желал узнать больше о жизни Чанёля, кажется, совсем не страшась того, что за туманной завесой, помимо слепой ненависти, кроется что-то ещё, что-то более страшное и отталкивающее. Пак же отчаянно надеялся, что после Бён не оттолкнёт его, а примет. Со всем тем дерьмом, что крылось в его недавнем прошлом. До сегодняшнего дня сбегали все до единого, с чем альфа вынужден был мириться, выпуская всю свою злобу на ринге. Что если и Бэкхён в итоге сбежит? Сможет ли Чанёль также забыть и жить дальше? Скорее, лишь существовать.

***

      Сеул — огромный мегаполис, который лишь изредка дремлет, но никогда не погружается в долгий и крепкий сон. Город бодрствует независимо от времени, сезона и погоды. И сегодня было жарко настолько, что хотелось всё бросить и уехать куда-нибудь в Арктику, где утомляющей духоты нет и в помине. Или же махнуть куда-нибудь на море, чтобы сидеть на берегу под лучами палящего солнца и всякий раз жмуриться, когда пенистые волны облизывают ноги. Пожалуй, это идеальный отпуск, о котором Бэкхён задумался, поймав взглядом рекламный щит туристического агентства. Берег моря, изображённый на нём, так и манил спонтанно купить билет и улететь как можно дальше от знойной столицы, улететь от всех мыслей. «С ума сошёл?» — именно это сказал бы Чондэ, если бы Бён заикнулся о том, что хочет всё бросить хотя бы на пару дней. И, пожалуй, омега бы согласился с ним, потому что конкретно сейчас действительно хотелось сойти с ума, чтобы ни одна земная забота не касалась, чтобы груз с плеч исчез, дав столь необходимую передышку от липкого страха, что так и не желал отступать. Это чувство с каждым днём всё стремительнее покрывало огонёк жизни внутри Бэкхёна плотным непробиваемым панцирем, от чего омега и хотел убежать на другой конец планеты. Другой вопрос, а поможет ли это теперь?       Сделай он это месяц назад, то непременно бы получил результат, потому что в этом душном Сеуле его ничего не держало, а также отсутствовал тот маяк, что ещё как-то помогал держаться на плаву. Тогда, в первые дни после нападения, Бён всерьёз задумывался о побеге каждую ночь, смотря на белый потолок над головой, словно тот — свет в конце тоннеля, что выведет на дорожку спасения. Это, разумеется, лишь иллюзии, вызванные отчаянным желанием жить, а вот чувство, согревающее актёра изнутри в присутствии Чанёля — уже реальная необходимость.       Ещё пару недель назад Бён полагался лишь на собственную интуицию, но сейчас был готов с уверенностью сказать, что целиком и полностью верит в их общее с Паком будущее. И плевать на общество, плевать на ту же прессу, которая рано или поздно непременно обо всём разнюхает. Бэк наконец решил вновь обрести счастье, впервые отодвинув карьеру на второй план. С Чанёлем омеге спокойно, но в то же время и волнительно, прямо как сейчас.       Альфа уверенно вёл машину по неизвестной Бэкхёну улице, а тот уже и не обращал внимания на то, что совсем не подозревает Пака в чём-то ужасном по отношению к себе. Наверное, актёр смог его понять. Что бы он делал, став свидетелем смерти единственного родственника? Пожалуй, также, как и Чанёль, проклинал весь белый свет, потому что это больно. Это Бэкхёну будет проще смириться со смертью Исина, потому что они друг другу чужие. Стали таковыми спустя шесть лет после разлуки. Паку же принять его гибель как данность в разы сложнее. Омеге оставалось лишь догадываться о том, как паршиво было у него на душе ещё совсем недавно, потому что Чанёль по-прежнему закрыт. Лишь сейчас, после всей этой сложной путаницы актёр понял, что Пак по сути своей интроверт, подпускающий к себе немногих. Альфа это старательно прятал под грубостью, холодностью и даже агрессией. Напускной пафос — это его манера защищаться, образ жизни, если можно так выразиться, и Бэкхён осознавал, что от хорошей жизни люди вот так не замыкаются. Обычно их душа оплетена колючим плющом, шипы которого не подпускают слишком близко кого-то извне. Такие люди уже не раз за свою жизнь обжигались, оказывались преданными, отторгались обществом. Они просто не поняты этим миром. А Бэкхён всем сердцем хотел понять Чанёля, потому и вызвался поехать с ним, следуя за альфой след в след в попытке разрушить едва заметную, но всё же ещё присутствующую между ними преграду.       Можно долго говорить о том, как Бён бесконечно благодарен Паку за то, что тот вытащил его из мрачной пучины страхов и заставил взглянуть на мир по-новому, пересмотрев свои ценности. Рядом с ним омеге не страшно, рядом с ним актёр словно не в этой машине, а на берегу того самого моря, что видел на рекламном щите. И Бэкхён отчётливо понимал, что здесь ни при чём та же истинность с её пресловутыми запахами и прочим. Это у Бёна внутри, под кожей, где-то между сердцем и внутренним миром, в который омега однажды впустил Чанёля и нисколько об этом не пожалел. Пак спас его от серой реальности. Теперь очередь Бэкхёна спасти его от его же прошлого.       Бён не знал, что оно кроет. Он лишь читал какие-то внешние подсказки, в виде той же татуировки на правой руке альфы, которую сейчас не скрывали рукава закатанной по локоть клетчатой рубашки. Всего несколько строчек, что непременно таили в себе какой-то смысл, суть которого — это двадцать семь лет до встречи с Бэкхёном. Словно эти надписи — история прежней жизни, в которую омега решительно готовился окунуться с полным погружением, не страшась, что это может утянуть на дно, потому что этого и не случится. Чанёль не позволит. Он всегда будет рядом, даже за дверью собственной спальни — рядом, будучи лишь тенью актёра — рядом, несмотря на время, место и обстоятельства. Он был рядом даже с ненавистью в груди, что было неимоверно сложно. Тут даже гадать не надо.       Хотя, если говорить начистоту, все их отношения сами по себе сложные. Они сумбурные, излишне поспешные, словно несущиеся вперёд планеты всей. И будут нестись дальше, чтобы в итоге достичь финала с коротким названием «Счастье». Одно на двоих, чтобы так и оставаться в их руках на протяжении всей этой жизни и всех последующих. Им это обоим нужно. Даже столь закрытому Чанёлю, что Бэкхён видел по тому, как альфа нервно стучал пальцами по рулю, выискивая парковочное место. — Куда мы приехали? — поинтересовался Бён, когда мотор наконец заглох, стоило машине остановиться за каким-то достаточно большим зданием.       Пак на секунду задумался, и Бэкхён вновь продолжил наблюдать за ним, без труда определяя в каждом едва заметном движении неуверенность и явный страх. Чего Чанёль так боится? Очередного предательства? Что его оттолкнут? — Это бойцовская школа, — всё же ответил альфа, внимательно глядя на Бёна, словно тот прямо сейчас убежит и исчезнет с концами. Только Бэкхён не собирался сбегать, он лишь заинтересованно обвёл взглядом здание и понятливо кивнул, теперь сообразив, зачем Чанёль захватил с собой те самые боксёрские перчатки, что омега как-то нашёл в его комнате. — Я договорился здесь встретиться кое с кем. — Тогда поспешим? Может, тебя уже ждут, — спохватился Бён, открывая дверь и выходя под свет неумолимо жарящего солнца.       Когда они подошли ко входу, омега вновь осмотрел здание, подмечая его изношенность во многих местах. Школа явно была потрёпана временем. Отделка уже успела местами потрескаться, карнизы над окнами держались на одном честном слове, а дверь не однократно покрывалась лаком, что в итоге также почти весь стёрся, облупившись в нижней части. Впрочем, какой бы школа не была, актёр всё равно начал подниматься по ступенькам вслед за Чанёлем, несущим на плече свою сумку, с глубоким вдохом понимая, что переступив порог этого здания, он сделает первый шаг в туманное прошлое альфы. И этот шаг будет уверенным. Безусловно. — Куда идти? — умудрившись обогнать замешкавшегося перед вахтой Пака, не поворачиваясь, спросил омега, перекатившись с пяток на цыпочки. Внутри здание также не блистало новизной, что читалось даже по запаху старой бумаги и чего-то мускусного, что неудивительно, поскольку это всё же спортивный центр. Пол был устлан дешёвым линолеумом, швы которого местами потрескались и вскрылись. Плинтуса чуть отошли от стен, из-за чего в этих щелях скопились пыль и сор. Штукатурка на потолке было явно несвежей с видимыми пробелами, а краска на оконных рамах, похоже, облупилась уже давно, что никого, судя по всему, и не заботило особо. Впрочем, не это привлекло внимание Бэкхёна. Взгляд зацепился за небольшую этажерку с множеством наград и медалей, рядом с которыми висели фотографии в рамках. Бён терялся в большом количестве незнакомых лиц, силясь отыскать хотя бы на одной из фотографий Чанёля. Фотографий было много, среди них были и чёрно-белые, свидетельствующие о своей давности, и цветные, а также и самые свежие, что значилось на табличке под каждой рамкой. Только вот ни на одной из всех омега так и не разглядел Пака, из-за чего нахмурился, вновь приступая к внимательному осмотру каждой фотографии, однако был остановлен словами подошедшего сзади альфы: — Не ищи, не найдёшь, — двинувшись вперёд по коридору, Чанёль махнул на стену почёта рукой. — Я не фотографировался с командой.       От вскользь брошенной телохранителем фразы, Бэкхён невольно поник, ясно сообразив, что делал это Пак не без причины. Бён не знал наверняка, но догадывался, что дело в сложном характере альфы. В том, что окружающие относились к нему предвзято. Да, такова человеческая природа, но это всё равно больно для омеги. Больно проникнуться к Чанёлю пониманием, пропуская чувства, что он испытывал тогда, через себя. Сам актёр, будучи подростком, уже во всю стремился к своей мечте, в пятнадцать лет наконец попав в столь желанное агентство, а потому и не заводил особо друзей, следовательно, и не беспокоился по поводу того, а как его примут эти самый друзья и будут ли они. Бэкхён просто не знал, какого это — быть изгоем. До дебюта он пропадал на занятиях, лишь изредка выбираясь из шумной столицы в родной город, да и то только для того, чтобы навестить родителей. После долгожданного завершения съёмок в своей первой дораме, Бэкхён по крупицам собирал любовь и признание зрителей, купаясь в эйфории от осознания, что труды не прошли даром, что мечта стать успешным с каждым днём становилась всё реальнее. Бёну не пришлось проходить через волны негатива до этих пор, не считая какие-то мелкие стычки или же потоки хейта, что также были редкими и не столь масштабными. Он для этих атак пока слаб, ему лишь предстояло всё это испытать, возможно, уже совсем скоро, ведь шумиха вокруг его персоны так и не хотела утихать. Чанёль же закалён, а потому и кажется таким недосягаемым. Он словно сидел в какой-то оболочке, по которой Бэкхён отчаянно колотил кулаками, пытаясь докричаться до Пака и показать, что он — не те люди из его прошлого. Он не сбежит. — Так с кем у тебя тут назначена встреча? — полюбопытствовал Бэкхён, нагнав Чанёля рядом с дверью с табличкой «Тренировочный зал». — Вообще-то, не совсем встреча. Это скорее тренировка, а я — непосредственно, тренер.       Бён хмыкнул на гордую усмешку Пака и медленно обвёл помещение взглядом, стоило альфе открыть дверь. Просторный зал был оснащён небольшим количеством тренажёров, шведской стенкой, инвентарём и большим зеркалом во всю стену напротив двери. Однако совсем не это привлекло внимание актёра. Чуть правее центра, почти в углу без окон находился самый настоящий боксёрский ринг, который Бэкхён раньше видел лишь в фильмах или во время трансляций единоборств по телевизору. Именно поэтому омега, как прикованный, стоял точно посреди зала, не мигая, глядя на возвышенную площадку, огороженную канатами. — Не хочешь сразиться со мной, пока никто ещё не пришёл? — Чанёль вновь оказался позади, привлекая внимание Бёна к себе лёгким тычком в плечо тыльной стороной перчатки, которые Пак уже успел надеть, пока актёр заторможено осматривался.       Бэкхён как-то дёргано обернулся, замечая, что альфа также и переоделся из джинс и рубашки в более удобные шорты и майку. В глазах Пака плескался какой-то особый восторг, словно детская радость после получения долгожданного подарка. Да и во всём остальном Пак выглядел свободным, что читалось по расслабленной походке, когда они шли сюда, и не сползающей с лица Чанёля улыбки. Словно вся напряжённость, одолевающая его по дороге сюда, осталась вне стен этого здания, позволяя свободно дышать и чувствовать столь родную атмосферу вокруг. Бэкхён не знал наверняка, но уже по виду довольного Пака видел, что это место для него не просто школа, где он обучался искусству единоборств. — У меня нет шансов даже ударить тебя разок, — развёл руками Бён, не сдержавшись, чтобы не ответить Чанёлю такой же улыбкой. Лучше бы альфа всегда был таким окрылённым и свободным, а не хмурился вечно, словно ожидая откуда-то извне очередного нападка. — Я могу поддаться, — пожал он плечами, устремляясь к рингу и пролезая между канатами. — Но я всё же откажусь, — мотнул головой Бэкхён, усаживаясь на лавку возле шведской стенки.       В эту минуту в коридоре послышался говор и громкий хохот, после чего в проёме двери, а затем и в зале появились двое незнакомых Бёну альф, а за ними — смутно знакомый омега, что-то ворчащий себе под нос. — Йа-а! Я уж успел соскучиться по тебе на ринге, Пак! — начал с восклицания идущий впереди этой троицы. Альфа был достаточно молод, но явно старше Чанёля. Аура у него была какая-то неоднозначная. С одной стороны, вполне располагающая к себе улыбка, а с другой — наученный временем взгляд, что буквально сканировал окружающих, точно рентген. Такие люди зачастую обманчиво просты и наивны, лишь узнав поближе такого человека, можно понять его истинный характер, что, как правило, не блещет одним только благим светом. — Не подлизывайся, — хмыкнул Чанёль, наваливаясь локтями на тросы.       Альфы обменялись приветствиями, о чём-то громко говорили, то и дело хлопая друг друга по плечам, так и стоя возле ринга. Бэкхён же чувствовал себя словно не в своей тарелке. Никого из пришедшей троицы он не знал, суть разговора тоже едва укладывалась в его понимании, а неловкость так и норовила завладеть омегой полноценно, хищно рыская пока что лишь вокруг сжавшегося на лавке актёра. — Бэкхён? — Бён повернулся на обращение, с удивлением узнавая в подошедшем к нему омеге того самого медбрата из больницы, который был в палате Чанёля каждый раз, когда актёр его навещал. Наверное, Бэк не узнал его лишь потому, что вместо белого халата на парне была повседневная одежда. — Не против, если я тут с тобой присяду? — Нет, конечно! — До Кёнсу, друг этих идиотов, — протянув для приветствия руку, представился медбрат, цепко оглядывая Бёна с ног до головы. — Кого-кого, но тебя тут увидеть я точно не ожидал, — дождавшись пожатия, омега сложил на груди руки, похоже, нисколько не заморачиваясь по поводу столь быстрого перехода на неформальное общение. — Чанёль не был против, если я поеду с ним. — А когда мы с ним познакомились, они с Чонином на пару молчали до последнего, — хмыкнул Кёнсу, устремив взгляд на ринг, где Чанёль и третий альфа, коего звали Цзытао, перебросились парой фраз, сразу после этого вставая в стойки. — О чём? — Бэкхён нахмурился. — О своём бизнесе, — показав пальцами кавычки на последнем слове, туманно ответил До, криво улыбнувшись, а затем удивлённо воззрившись на Бэка, понимая, что тот о прошлом альфы ни слухом ни духом. — Возможно, я не имею право тебе это рассказывать, но считаю, что ты должен знать. Сам Пак… вряд ли расскажет всё так, как оно есть, — омега навалился на шведскую стенку позади, продолжая следить за происходящим на ринге, и в то же время будто глядя куда-то сквозь альф, явно задумавшись. — Тот альфа, что сейчас с Чанёлем, боец-новичок в сфере подпольных боёв. Если вкратце, то это самая настоящая скотобойня, где каждый рискует потерять жизнь. Там поставлено выживание не только в плане ставок и выигрышей, но и в прямом смысле этого слова. Если рискнул дойти до финала, готовься к тому, что уже вскоре тебя могут отправить в такой нокаут, что после и не очнёшься. В общем, страшное и ужасное место, — Кёнсу скривился, словно вспомнив что-то, но продолжил, кивнув на альфу, стоявшего возле ринга: — Это Чонин. С недавних пор покровитель Тао, а Чанёль, — омега выдержал драматическую паузу, заметив в чужих зрачках опаску, — его бывший подопечный.       Слова соскочили с языка До так просто и обыденно, словно он только что не открыл Бёну глаза, раскрывая, пожалуй, наиважнейший аспект прошлого Пака. Впрочем, потом омега замолк, предоставляя актёру немного времени на осмысление услышанного. Сам же Бэкхён перевёл взгляд на ринг, будто в замедленной съёмке следя за тем, как Чанёль наносит противнику удар за ударом. Очередная ложь вскрылась, а омега даже не знал, как должен реагировать, потому что дико устал от этого всего. Устал копаться в себе и глушить отчаянный крик сердца «довериться Паку», что бы ни скрывала призрачная завеса вокруг него. Бён в очередной раз задавался туевой кучей вопросов, однако не ища на них ответы, потому что это было бессмысленно. Омега, должно быть, сходил с ума, потому что продолжал без толики страха следить за Чанёлем, словно на себе ощущая, какой азарт и адреналин кипит сейчас в жилах альфы, и чувствуя, как внутри всё сжимается от представления кровавых картинок из прошлого Пака. Оно страшное, грязное, прогнившее, а значит должно отталкивать, что оно и делало по отношению ко всем тем, что сторонились альфу до этого дня. Бэкхён же, невольно вздрогнув от глухого падения Тао на покрытие ринга, поймал себя на том, что руки не дрожат, а наоборот тянутся к тяжело дышащему Чанёлю. Это жалость? — Чанёль сложный, — вновь вдруг заговорил Кёнсу, краем глаза замечая взгляд актёра, направленный на альфу. — Его детство далеко не беззаботное и весёлое, как у других; характер его также не блещет дружелюбием к окружающим; Пак одинок, он сам сделал себя таковым, потому что боялся, что люди снова его предадут. Знаешь, это как пнуть дворнягу, после чего она при виде людей будет поджимать хвост и уши, а потом убежит. Чанёль также. Его гнобили сверстники, не считали за человека, даже брат родной и тот ушёл. Не удивительно, что однажды он решился на участие в тотализаторе. Понимаю, это ужасно и пугающе, но немаловажно и то, что после всего — Пак снова набрался смелости открыться кому-то. И открылся он тебе, — До мягко улыбнулся, обращая внимание растерянного Бёна на себя. — Пусть не полностью и лишь отрывками, но всё же набрался смелости это сделать. А после стольких лет на это нужна немалая уйма сил, из чего я могу сделать вывод, что ты ему нужен, как никто другой. Да и в твоих глазах я вижу, что это у вас взаимно. Страх пройдёт, а доверие укрепится поступками. Поэтому, прежде чем решать судьбу дальнейших ваших отношений, подумай, готов ли ты к тому, что первое время будет сложно и болезненно. Реши окончательно или уйди из его жизни, если по-прежнему не уверен в том, что Чанёль тот самый человек, к которому ты испытываешь по-настоящему сильное чувство, — медбрат ободряюще сжал холодные пальцы Бэкхёна и, улыбнувшись ему напоследок, встал с лавки, когда двое альф спустились с ринга, шумно дыша, но не выглядя при этом уставшими. — Я просил тебя его потренировать, а не доказывать мне, что ты всё равно круче, — проворчал Чонин, сложив на груди руки. — А ты чего такой довольный? Тебя ж завалили с полтычка! — обратился альфа уже к Тао, который снимал свои перчатки. — У меня ещё всё впереди, — отозвался Цзытао, пожав Чанёлю руку. — Круто помахались. Как насчёт повторить как-нибудь? — Без проблем, — хмыкнул Пак, пожимая руку в ответ. — В таком случае, в следующий раз я вас уделаю, — с вызовом воззрившись на альфу, заявил Тао. — Ну попытайся. — Проигравший покупает всем пиво, — вновь протягивая руку на спор, выдвинул свои условия юный боец. — Ты сначала денег заработай, балбес, — дав новичку лёгкую оплеуху, вмешался в разговор Чонин. — Первым делом отборочные, а уже потом гулянья.       Альфы поговорили ещё немного, после чего Ким как-то удивлённо охнул, словно только сейчас заметил подошедшего к их компании вместе с Кёнсу Бэкхёна. Альфа шутил, улыбался, а после всучил Чанёлю свой телефон, дабы тот их сфотографировал, аргументируя это тем, что не каждый день увидишь звезду лучших корейских дорам. После недолгого обмена любезностями Ким раскланялся, сообщая о вынужденном уходе, а также напомнил До о его скорой смене в больнице, что заставило и омегу с извинением поспешить к выходу, куда за этими двумя двинулся и Тао, крича покровителю вдогонку, что на дорогу до дома нет ни воны. Через минуту шумная компания унесла с собой все признаки своего присутствия в школе также быстро, как и появилась, оставляя Пака и актёра в столь долгожданной тишине. — Хороший малый, — заключил Чанёль, стащив перчатки и взъерошив влажные от пота волосы.       На висках альфы капельками виднелся пот, который, стоявший до этого в стороне Бэкхён, без лишних раздумий промокнул выуженным из кармана платком, стоя к Паку максимально близко и полностью сосредоточив свой взгляд на светлом квадратике ткани в своих пальцах. Сам же Чанёль, будучи всё ещё взбудораженным после спарринга [1], смог лишь замереть на месте истуканом, не осознавая в полной мере момент долгожданной близости после целой недели холодной отстранённости. Пак просто не знал, что должен делать. Так и стоять столбом или сделать этот миг более ярким и запоминающимся?       Омега же принялся стирать влагу со лба Пака, пока не решаясь смотреть ему в глаза, потому что и сам не верил, что спустя столько времени сам приблизился к альфе теперь уже без каких-либо сомнений. Бэкхён просто стал ведомым. Прислушался к кричащему сердцу, заткнув недовольно шипящий разум. Бён всем своим нутром чувствовал, что Чанёль ему нужен, и плевать он хотел на тот блокнот. Плевать на былую ненависть, потому что теперь её нет. Весь этот негатив остался в прошлом, за массивными дверями сознания. Сейчас творится совсем иная история, что брала свои истоки ещё в начале солнечного мая. Словно тёплый весенний ветер занёс греющее душу чувство в сердца обоих, лёгким порывом подталкивая их в объятья друг друга. Но сейчас не было ветра, и всё зависело лишь от решения самого Бэкхёна, что он принял с уверенностью и смелым взглядом, который сейчас поднял на всё ещё молчавшего Чанёля, понимая, что вот этой близости и не хватало все эти дни. Не хватало чужого взгляда, не хватало жара чужого тела, не хватало присутствия альфы рядом. Не хватало собственного сбившегося сердцебиения, что сейчас гулким эхом отдавалось где-то в мыслях, заглушая все внешние звуки. Словно кто-то просто нажал на кнопку, погружая в белый шум, но не выключая картинку. Актёр смотрел Чанёлю в глаза без страха и недоверия, коим был озадачен ещё утром. Омега ещё не разобрался -, жалость это или всё же слепая всепрощающая любовь, за которую, впрочем, Бён себя нисколько не проклинает. Злили лишь обстоятельства, при которых произошла их первая с Паком встреча. Сложись всё тогда по-другому, пришлось бы им пройти тот же путь? Хотя, мелочи это всё. Даже при таком раскладе Бэкхён бесконечно благодарил судьбу за вновь подаренный шанс и за то, что этим шансом стал Чанёль. Весь он, со всем его тёмным прошлым, вынужденной ложью и звериными когтями, что в любой момент могут ранить. Бён стерпит и дождётся того момента, когда остатки цепкого страха отступят в тень, позволяя расправить за спиной крылья. «Чанёль сложный», — пронеслись в мыслях чужие слова, на которые Бэкхён предпочёл закрыть глаза. Для него Чанёль в первую очередь необходимый и, похоже, всем сердцем любимый. — Поехали домой? — отняв руку от лица альфы, улыбнулся ему Бён, а после развернулся, планируя двинуться к двери, однако вынужден был остановиться, когда чужие сильные руки обняли за плечи, а горячее дыхание опалило левое ухо.       Пак молчал, лишь прижимал к себе омегу сильнее, жадно дыша запахом его волос и толком ещё не веря, что тот данный актёром зелёный свет неделю назад теперь сиял ярче в сто крат. Должен ли Чанёль сейчас испытывать радость или облегчение? Он не знал, лишь одними губами нашёптывая «Спасибо», потому что Бэкхён не сбежал и сейчас не старался вырваться, вжимаясь спиной в его широкую грудь, словно стараясь согреться после холода страха и недельной разлуки. — Я так скучал, — Пак уже не поражался своему романтизму и бесконечному желанию как-то проявить нежность, потому что только с этим омегой он такой слабый и отчаянно нуждающийся в нём. Только перед Бэкхёном зверь покорно склоняет морду, в то время как для остальных так и остается диким неуправляемым животным, защищающим самое дорогое. — Я тоже скучал, — почти шёпотом отозвался Бён, касаясь ладонью тыльной стороны чужой руки, а после поворачиваясь в объятьях и поднимая на Чанёля взгляд блестящих глаз. — Безумно.       Бэкхён не чувствовал себя укротителем или хозяином зверя, чью сущность таила в себе натура Пака, он просто ощущал себя в безопасности за его спиной. Знал, что нужен и также любим.