За масками

      Чанёль проснулся резко, словно открыл перед собой дверь морозильной камеры, только вот мурашки по телу побежали совсем не от холода, а от непривычного предвкушения — стоило Паку глубоко вдохнуть воздух. Пахло карамелью, что альфа ещё мог бы объяснять присутствием Бэкхёна рядом, если бы уже достаточно привычный аромат не был столь насыщенным.       Чанёль лежал на боку ещё несколько секунд, жадно дыша через нос, а после всё же повернулся к спящему рядом актёру. Омега был полностью погружён в мир Морфея, благодаря чему и не видел осоловелого взгляда Пака, направленного на него. Альфа, пожалуй, воспользовался бы его состоянием, придвинувшись ближе, однако позволил себе лишь провести кончиком носа по чужой шее, тут же отстраняясь и на секунду задерживая дыхание, словно желая запечатлеть сладкий запах надолго в памяти. Впрочем, он и так у Пака где-то под кожей — обосновался настолько прочно, что Чанёль и не заметил, когда перестал чувствовать его.       За окном по-прежнему было серо, после ночной грозы ко всему прочему и сыро, а также чуть прохладно, благодаря ветру, что проникал в погружённую в утренний полумрак спальню через приоткрытую балконную дверь. Только вот Пак этого холода не ощущал, чувствуя жар где-то внизу живота, а потому резко сел на кровати, закрывая руками лицо и яростно натирая глаза, будто надеялся, что таким образом вместе с сонливостью уйдёт и туманное наваждение. Не помогало.       Чанёль покинул комнату уже через несколько секунд, едва ли не сшибая плечом дверной косяк, когда Бэкхён медленно приоткрыл глаза, недолго соображая о причине такого поведения альфы.       Бён вздохнул, чувствуя, как тело чуть потряхивало от недавнего присутствия истинного, а после нехотя сам встал с кровати, направившись к чемоданам возле шкафа, которые ни Пак, ни актёр так и не разобрали, лишь раскрыв их на полу. Упаковка блокаторов находилась на самом дне небольшой сумочки с косметикой, только вот Бэк не торопился её доставать, пристально глядя на название и колупая ногтем уголок коробочки. Омега согласился со словами Минсока, что он самый настоящий упрямец, а ко всему прочему и слепой глупец, раз плюнул на весьма весомые аргументы против поездки и всё же поехал. Бэкхён чувствовал тяжёлую вину после своего вчерашнего молчания, а потому и нервничал сейчас, глядя на пустой дверной проём, в котором Чанёль скрылся совсем недавно. Однако вскоре он всё же взял себя в руки и стремглав поспешил на кухню, запивая горькую таблетку стаканом холодной воды. Так будет спокойнее: и ему, и Паку в особенности. — Извини, я не знал точной даты, — Бён поскреб ногтем дверь в ванную, навалившись на неё лбом и надеясь, что его тихий голос слышен за шумом воды. — Я выпил лекарство, так что скоро…       Договорить Бэкхён не успел, также как и отскочить от резко открывшейся двери, из-за чего пошатнулся, едва не наваливаясь на излишне дёрганного Чанёля, что читалось по сжатым в тонкую полоску губам и озадаченному взгляду. Пак был всё также раздет по пояс, однако теперь на его плечах висело полотенце, собирая скатывающиеся с лица и волос капли воды, которая явно была холодной, если не ледяной. — Я должен был остаться дома, — виновато склонив голову, констатировал факт актёр, развернувшись на пятках, чтобы уйти. Однако Пак повернул его за плечи и заставил тем самым смотреть себе в глаза. — Всё нормально, правда, — как-то раздражённо обнадёжил его Чанёль и вздохнул. — Давай лучше поторопимся, — на этом Пак улыбнулся уголками губ и поспешил обратно в спальню за одеждой, только вот Бэкхёну эта улыбка казалась какой-то вымученной и натянутой, что его и пугало.       «Прости», — вновь повторил про себя омега, ясно понимая, что, кажется, требует от Пака слишком многого, в то время как сам не отдаёт ровно столько же взамен. «Дело во мне».

***

      Утренняя прохлада после грозы, увы, была лишь временной, а потому сейчас, ближе к полудню, когда солнце вновь растолкало лучами облака, повышенная испаряемость в тандеме с отсутствием хоть какого-то намёка на ветер создавали самую настоящую парилку. Бэкхён, к слову, хорошо переносил жару, а потому удивился, когда с виска скользнула прозрачная капелька пота, огибая подбородок и падая на ткань футболки. Впрочем, этого и следовало ожидать на пороге цикла, который к вечеру обещал разыграться на полную силу. Именно поэтому Бён предусмотрительно взял блокаторы с собой, даже примерно не зная, как долго они с Чанёлем пробудут в квартире Исина.       Вчера утром, когда их планы на вечер были столь бесцеремонно разрушены, актёр не особо долго горевал по этому поводу, рассудив, что уж лучше уехать в другой город, подальше от любопытных глаз, чем прятаться по углам каждый раз выходя из дома, что оставляло после себя больше расстройств, чем действительно важных воспоминаний. Бэкхёна это удручало и загоняло в какой-то тупик, причём настолько тесный, что омега будто бы чисто инстинктивно сжимался, только выходя на улицу. Явные последствия долговременного стресса давали о себе знать всё чаще, выражаясь в периодических головных болях, а теперь ещё и в какой-то странной апатии. Хотя конкретно сейчас, находясь в салоне такси, Бён не ручался утверждать, что вялый настрой был вызван висевшим на плечах грузом. Скорее, это совсем другая тяжесть, лежащая на дне души.       Актёра грызла вина, из-за чего он и не поднимал на Чанёля взгляда, смотря исключительно в окно, да и то чисто для виду, потому что ни одну из оказавшихся позади улиц омега так и не смог запомнить хоть бы в общем. Он словно смотрел куда-то сквозь, силясь отыскать ответы на свои вопросы в этой пустоте перед глазами. Только вот тщетно. Сколько Бэкхён не бился, он не понимал, почему не смог вчера сказать, казалось бы, простые и приемлемые для их отношений слова. Что его остановило? Тот забытый страх быть наивной жертвой? Или же что-то более глубокое, проявляющееся на сердце уродливым шрамом? И какой глубиной обладал этот шрам, раз был способен заглушить даже столь громкий крик сознания? Омега думал, что во весь голос кричал сидящему впереди Паку о своей любви, однако на деле лишь беззвучно открывал рот. — Что мы должны найти? — устав от самокопаний, спросил Бён, настраивая себя на более важную на данный момент задачу. — Что-то, что могло бы быть как-то связано с нашим отцом. Я пока не вижу других причин, из-за которых Исин мог на такое пойти, — задумчиво сверля взглядом проезжую часть, по которой двигалось их такси, ответил Пак, не оборачиваясь.       Бэкхён понятливо угукнул, соглашаясь с мнением Чанёля, потому что совпадений и правда было очень много. Взять даже гибель Пака старшего. По рассказам Чанёля, смерть наступила в результате несчастного случая — пьяного альфу сбила машина на перекрёсте поздней ночью. Когда же шли разбирательства, то у следователей якобы не было ни одной записи с камер наблюдения на дорогах, а также ни одного свидетеля, хотя авария, на минуточку, произошло недалеко от центра столицы, где движение, как правило, не скудеет даже в ночное время. Вернее всего, тогда ещё Пак Исина это всё насторожило, после чего он вошёл в эту игру, желая, чтобы правда восторжествовала. И это вполне походило на истину, потому что бета по своему характеру был ещё тем борцом за справедливость, тем более, когда это касалось родных. Исин пытался подчистить репутацию отца, который умер всё таким же алкоголиком, что в итоге и самого Чжана загнало в могилу. Трагично и несправедливо, что Бёна и не устраивало как человека, приходящегося когда-то бете близким и даже по-настоящему родным.       Какая ирония — считать, что знаешь человека вдоль и поперёк, а на самом деле не знать о нём ничего. Бэкхёну от этого незнания было как-то по-особенному горько и обидно, ведь он любил. Более того, актёр на протяжении достаточно продолжительного времени не мог избавиться от своих чувств, пребывая в глубокой депрессии. «Первая любовь оставляет после себя след на всю жизнь», — сказал как-то Минсок, с чем Бэк вынужден был согласиться сейчас, отчётливо осознавая, что именно этот след на душе саднит и ноет. Душит воспоминаниями, которые омега до сих пор намеренно не отпускал, держа дома — на дне нижнего ящика — потёртые снимки их с Исином истории.       В эту секунду пришло и понимание того, что вернее всего, именно это стало барьером, который не позволил ему вчера ответить взаимностью тому, к кому сердце отчаянно тянется и грозится вырваться из груди. Бэкхён любил Чанёля. Его и только его. Другой вопрос, а сможет ли он однажды признаться в этом?       Возвращение к своим изначальным мыслям актёра потихоньку начинало выводить из себя, потому что он, честно, не знал, как себя вести. Что он должен был сделать, чтобы отпустить былые чувства вместе с их прошлым? И как доказать Паку свою любовь, раз голос так и не собирался появляться?       Такси тем временем въехало на смутно знакомую улочку, а потому Бён сразу же прилип к окну, не заметив, как озадачивался личными проблемами всю дорогу. А здесь всё было по-прежнему, разве что открылась пара новых магазинчиков, чьи вывески сразу же бросились в глаза актёру, в памяти которого отложилась вся эта улица такой, какой она была шесть лет назад. Смутно, но Бэкхён помнил, куда вели переулки за многоэтажкой и что вон те качели дико скрипучие. Бён помнил, отчего в груди болело сильнее. И это не разбитое сердце, это душа, которая уже откровенно устала всё в себе хранить. — Третий подъезд, квартира… — пытался вспомнить Чанёль свой разговор с Чонином, однако его перебили с какой-то грустной и будто бы обречённой улыбкой: — Тридцать четыре, — на выдохе ответил Бэкхён, двигаясь к подъезду первым.       Паку оставалось лишь двинуться следом, хмурясь и чувствуя, как зверь вновь выпускает когти. Тот собственник, ему не понять всех этих человеческих терзаний, а вот Пак понимал, по себе зная, как прошлое может давить на плечи и наступать на пятки, стоило хотя бы попытаться сбежать от него.       Впрочем, Чанёль быстро отвлёкся, рассудив, что сейчас не время для терзаний, а потому оглянулся, как только оказался на лестничной площадке напротив лифта. Дом явно был старым, но всё же не тем клоповником, в котором альфа жил до встречи с Бэкхёном. Если там ремонтом даже не пахло и в помине, то здесь наоборот — всё было чисто и прибрано, разве что покраску стен и белила на потолке выдавала уже не первая свежесть, что, впрочем, картину абсолютно не портило. Более того, на подоконниках даже стояли некоторые представители флоры, распустившиеся бутоны которых источали мягкий сладковато-душистый запах. — А если все его вещи выбросили? — запоздало спохватился Бён уже в лифте, на что Пак лишь помотал головой и ободряюще улыбнулся. — Чонин уже всё пробил. Сейчас в этой квартире живёт пожилой омега, с которым Исин жил ещё в Сеуле, когда скрывался. Позже этот омега вышел на пенсию и уехал в Пучхон, куда после приехал и Син, вновь заселившись с ним. Их отношения чем-то походили на отношения отца и сына, так что я не думаю, что этот человек просто взял и выбросил его вещи, — сразу же отметая все «если» и «а вдруг», заверил Чанёль, внутренне надеясь на правдивость своих слов.       Лифт остановился на двенадцатом этаже, что также блестел чистотой, и актёр с телохранителем вышли из кабины, замирая как раз напротив квартиры, с написанным мелом номером. Оба замялись на пороге, сверля взглядом эту самую надпись и думая о чём-то своём. С одной стороны — предвкушение и напряжение, с другой — нахлынувшая волной тоска и обещание самому себе «Последний раз».       Когда Бэкхён первым решился нажать на кнопку звонка, то почувствовал лёгкое дежавю, которое растворилось также быстро, как и появилось, потому что дверь наконец открыли, а на пороге стоял не Исин, как это было семь лет назад, а невысокий седой омега в очках с круглой оправой и книгой в правой руке. — Батюшки, ко мне принц пришёл, — охнул старик, почему-то узнавая в Бэке не того омегу с соседней улицы, а героя одной из многочисленных дорам, в которых Бён снимался. И это почему-то осело горечью где-то в глотке, потому что сам актёр вспомнил этого омегу, встретившись с ним всего раз одним из вечеров. Тогда вышла достаточно неловкая ситуация, и Бён едва заметно покраснел, вспомнив, в какой именно момент всё приключилось. — Здравствуйте, — подал голос стоявший позади Чанёль, протягивая омеге руку для знакомства. — Меня зовут Пак Чанёль. — Старик как-то удивлённо вытянулся в лице, благодаря чему альфа и определил, что они на верном пути. — Вы же были знакомы с Чжан Исином? — А вы… — Я его младший брат, и нам очень нужна ваша помощь, — в подтверждении догадок кивнул Пак, пропуская всё ещё растерянного Бэкхёна вперёд, когда старик суетливо отошел в сторону, позволяя пройти в квартиру неожиданно нагрянувшим гостям.

***

      Бэкхён испытывал какое-то облегчение, сразу замечая, что внутренний интерьер квартиры в корне изменился, напоминая о прошлом её облике лишь мелкими деталями, вроде всё той же люстры на кухне. Благодаря этому омега позволил себе свободно выдохнуть, сейчас присаживаясь на стул за кухонный стол, на который хозяин уже расставлял чашки с кофе. — Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Бён, получая от омеги ответную улыбку и обхватывая ладонями тёплую чашку. — Исин много рассказывал мне о тебе, — обратив свой взгляд на Чанёля, заговорил старик, усаживаясь за стол последним. — Всё, как он и описывал. Длинный и ушастый, — омега рассмеялся, чей смех подхватил и Бэк, в то время как сам «ушастый» лишь фыркнул, вспоминая эту привычку брата отмечать его оттопыренные уши. Был даже как-то случай: ещё будучи ребёнком, Пак потерялся в торговом центре, а Исин, расспрашивая других посетителей, всё время делал акцент на ушах и росте, что у маленького Чанёля к концу начальной школы тоже был несколько отличными от остальных. — Так что же вас сюда привело? — Нам нужно кое-что найти в его вещах, — уклончиво ответил Пак, не планируя посвящать постороннего человека во все те кошмары, что витали вокруг смерти Исина, а также для того, чтобы избежать лишних проблем. Кто его знает, как поведут себя преступники, узнав, что об их тактике известно кому-то извне. Да и самому омеге будет легче жить в неведении. Меньше знаешь, крепче спишь, как говорится. — А что же он сам не найдёт? — глотнув кофе, вновь удивился старик, на что Бэкхён и Чанёль недоумённо переглянулись, не сообразив поначалу, к чему этот вопрос был задан. — Давно он ко мне не приезжал. Сколько уж прошло-то… Шесть лет!       Омега продолжал ворчать на нерадивого Чжана, а альфа просто молчал, низко опустив голову и краем глаза замечая, как актёр скребёт ногтем ручку белоснежной чашки, также, как и Пак, не зная, как рассказать мужчине ужасную новость. Старик был весел и явно искренне ждал возвращения Исина, знать не зная, что тот вот уже больше месяца как мёртв. В этот момент Бэкхён вспомнил себя полмесяца назад, когда вот также жил в незнании. Омега вспомнил и о всей той боли, что накрыла его с головой в день ужасного известия, а потому в красках представлял какого будет сейчас этому человеку. Но он должен знать. — Исин не приедет, — глухо начал Бэкхён, опережая Чанёля на долю секунды. — Он умер.       Тишина на кухне повисла свинцовыми тучами, а Бэк поджал губы, запоздало сообразив, что его слова были слишком резкими, и лучше было бы как-то мягко к этому перейти, а не рубить вот так с плеча. Сейчас же омеге оставалось лишь виновато опустить взгляд в чашку. Руки задрожали совершенно непроизвольно, поэтому, отпустив чашку, Бён положил их на стол, благодаря Чанёля за то, что тот накрыл их своими, ободряюще сжимая. — Когда? — Почти полтора месяца назад, — ответил Пак, глядя куда-то в одну точку на столе. — Он…покончил с собой. — Ужас какой, — старший омега это почти прошептал, закрывая лицо ладонями и опираясь локтями о стол. — Вы ищите, что хотели, я немного…       Чанёль, посомневавшись ещё какое-то время, всё же поднялся и вышел из кухни, а Бэкхён, едва усмирив дрожь в руках, положил ладонь на чужое плечо, зная, что старику это было нужно. Когда и Бёну это тоже было нужно. И Пак дал ему, глуша тоску и скорбь в своих объятьях. Так легче, актёр знал по себе, а потому сейчас и хотел помочь всем, чем только мог, пусть и понимал, что вряд ли у него это получится в полной мере. — Как же так? — плечи старшего едва заметно задрожали, и Бэкхён, будто в трансе, просто смотрел на свою чашку, словно на автомате поглаживая чужое плечо, пытаясь поддержать. — Исин, как же так? — Не плачьте, пожалуйста, — актёру было тошно от самого себя, потому что сейчас он ничего не мог, кроме как молчать или говорить глупые и никому не нужные утешительные слова. Они и просьбы не дадут никакого эффекта, потому Бэкхён придвинулся к пожилому омеге ближе и крепко обнял его за плечи, поднимая взгляд к потолку, потому что и сам, кажется, готов был расплакаться. — Это пройдёт, рано или поздно. Нужно просто жить как раньше, чтобы ему там было спокойно, — Бэкхён удивился своим же словам, запоздало осознавая, что говоря это, он сам же этого не учёл, отчаянно цепляясь за клочки воспоминаний. Бён сам был виноват. Он сам душил себя своим прошлым и не давал силуэту Исина раствориться в тумане своих слов.       Старший омега затих лишь спустя минут двадцать, сконфуженно извиняясь и потирая раскрасневшиеся глаза с сеточками морщин вокруг. Он вытер платком влажные щёки, а после протянул сложенную в квадратик ткань Бэкхёну, мягко улыбаясь уголками губ. — Вечно мы, омеги, сопли распускаем, — вздохнул он, наблюдая, как Бён стирает в уголках глаз редкие слезинки, что всё же вырвались на свободу, сколько актёр не старался себя сдерживать.       Возвращая платок владельцу, Бэкхён наконец-то облегчённо выдохнул, и то ли тому причина выплаканные слёзы, то ли — давящий ком в горле, который наконец удалось сглотнуть, свободно дыша всей грудью.

***

      Чанёль не понимал, что чувствовал, когда открывал дверь в комнату Исина, где за все шесть лет так ничего и не поменялось, судя по всему. Каждая мелочь, вроде тетрадок или книг, лежали на своих местах, заполняя полки и этажерку так, как когда-то сам Чжан, должно быть, и расставил. В спальне царил абсолютный порядок, однако даже несмотря на это в комнате будто ощущалось чьё-то присутствие. Словно бета до сих пор здесь жил, что в данный момент он просто отлучился по делам, а не ушёл однажды шесть лет назад, после навсегда исчезнув из списка живых. Пак смотрел на плакаты, которыми были увешаны стены, разглядывал приклеенные над столом стикеры с корявыми и явно сделанными впопыхах надписями. По всем этим мелочам альфа будто читал сейчас жизнь брата, да так внимательно и увлечённо, что и не заметил, как чужие руки легли на его плечи, после соскальзывая на грудь и обхватывая его за плечи. — Син играл на гитаре? — обратив внимание на инструмент, что стоял возле кровати, удивлённо воскликнул Чанёль, чувствуя рядом тёплое дыхание. — Он и пел, — невольно вспомнив вечера в компании музыкального и вокального сопровождения от беты, ответил подкравшийся со спины к Паку Бэкхён, прижимаясь щекой к его спине. — Пытался сочинять, но у него вечно не хватало времени, поэтому он чаще пел уже известные песни. — Я и не предполагал, что он когда-то ударится в музыку, — Чанёль вздохнул, всё ещё ощущая между ним и братом глубокую пропасть длиной в десять лет. — Син ведь мой брат, а я его совершенно не знал. — Я тоже, Чанёль. Я тоже, — вздохнул Бэкхён, выпуская альфу из объятий и оглядывая комнату, словно вернулся на шесть лет назад, когда мог приходить сюда с лёгкостью на душе, даже не предполагая, что однажды всё так закрутится.       После разговора со старшим омегой, что сейчас мыл после чаепития посуду, актёр серьёзно задумался обо всём произошедшем, начиная со своего детства, что почти всё пролетело в стенах агентства, и заканчивая сегодняшним днём. Говорят, что всё в нашей жизни неслучайно, а значит, кому-то там наверху было угодно, чтобы однажды Исин оставил младшего брата, чтобы Бэкхён встретил Чжана, и что тот умрёт в свои неполные тридцать пять. Что всё это случится не из простого стечения обстоятельств, что за всем эти грядет что-то более масштабное. С одной стороны, горько понимать, что судьба Бёна наполнена такими невесёлыми событиями, с другой же — не случись всё это, встретился бы он с Чанёлем? Что было бы с ним, не сложись обстоятельства именно так? Вернее всего, сейчас был бы жив Исин, а значит, и Паку незачем было бы устраиваться в KS, что как следствие — привело бы к тому, что их встреча с Бэкхёном никогда бы не произошла. Просто не было бы той заминки в лифте в первый день знакомства, когда на обоих обрушилось осознание истинности, точно снег на голову. Был ли Бэк готов тогда это принять? А Чанёль?       Нет. Тысячу раз нет, потому что этот поворот событий рушил просто всё: принципы, цели, взгляды на жизнь. Тогда актёр искренне считал, что сможет воспротивиться напористой судьбе, потому что не верил в неё. Считал, что переступит через каприз природы. Только вот он не учёл того факта, что помимо природной совместимости вмешаться может куда более мощная сила, связавшая теперь пару по рукам и ногам без какого-либо сопротивления в ответ. Наверное, именно поэтому их путь друг к другу был наполнен столькими испытаниями, которые и сейчас продолжали ледяными ветрами терзать тянущиеся навстречу души. Наверное, кому-то было нужно, чтобы, пройдя через всё это, они нашли друг в друге отдушину и столь необходимую обоим любовь. — Чанёль, поехали домой? — Бэкхён сам не узнал собственный голос от волнения и трепета во всём теле, а потому осекся, прочищая горло.       Пак кивнул, закрывая крышку чужого ноутбука, и первым покинул комнату, дабы предупредить хозяина квартиры об их уходе. Бён же поплёлся следом, решительно глядя вперёд и воинственно сжимая кулаки.

***

      После своего переезда в Сеул и смерти родителей, Бэкхён продал квартиру, сняв для себя небольшую однушку в спальном районе на случай, если приедет в родной город, о чём в итоге не пожалел. Когда встал вопрос о жилплощади на эти несколько дней, что Чанёль и Бён собиралась находиться в Пучхоне, актёр поспешил решить его звоном завалявшихся в шкатулке ключей от этой самой квартиры, где они уже пробыли одну грозовую ночь. И вот сейчас, стоя на балконе и глядя на закат, омега думал о том, что совсем не хочет уезжать. Здесь царили тишина и покой. Не было толп поклонников, которые даже не знали, что их кумир сейчас в этом городе; не было назойливой прессы, суеты часов пиков. Здесь жизнь словно дремала, давая расслабиться и расправить плечи. А что в Сеуле? А там у Бёна целый вагон и маленькая тележка проблем, самой значимой из которых являлась угроза собственной жизни. Бэкхён откровенно устал от страха однажды не открыть глаза, а потому всё чаще задумывался о том, чтобы всё бросить. Просто взять и не вернуться в столицу. Может, про него бы все забыли, навсегда оставив в покое?       Омега усмехнулся. Сказать всегда проще, чем сделать, потому что Бэкхён просто не сможет оставить актёрство, как бы велика не была вероятность трагичного исхода в случае, если он всё же останется. Омега нуждался в ролях, как утопающий в кислороде, а оттого и метался сейчас между спонтанным желанием задержаться в этом городе как можно дольше и тем, чтобы уже завтра вернуться в Сеул, вдыхая наполненный автомобильными выхлопами запах мегаполиса, что за все эти годы стал даже роднее Пучхона. — Опять дождь, — констатировал факт Бэкхён, подставляя раскрытую ладонь под холодную морось, что уже переходила в ливень также стремительно, как и мрачные тучи затягивали и без того серое небо. Сезон дождей вступил в свою силу, затопляя Корею ночами, из-за чего Бён стал сильнее нуждаться в тепле. Он быстро заскочил обратно в спальню за секунду до того, как плотная стена ливня обрушилась на распаренный за день асфальт, звонко отскакивая крупными каплями в стороны.       По окнам звучно барабанил дождь почти полностью заглушая говор включенного телевизора, а также приглушённый стенами голос Чанёля из кухни. Альфа набрал Чонина сразу после их возвращения в квартиру Бэкхёна и сейчас отвечал уже на третий звонок, не считая тех, когда звонил не Ким, а Минхо. Бён особо не вслушивался в суть разговора, зная, что после его и так посвятят во всё. Пак сидел на кухне уже больше часа вместе с ноутбуком и флешкой, на которую перекинул какую-то папку с рабочего стола Исина. Поскольку она единственная была запароленной, притом ещё и найдена была в последнем месте, где вообще можно было что-то найти, её содержимое обещало оправдать надежды многих людей, а в первую очередь — Чанёля. Тайна десятилетней разлуки обещала раскрыться совсем скоро, отчего альфа и торопился посвятить остальных в свою находку уже сегодня, заботясь при этом и о безопасности Бэкхёна. Для того, к слову, эта флешка тоже имела цену, ведь если предположения Чхве будут верны, там находится весомый компромат на людей, угрожающих сейчас Бэку, а значит — чем быстрее всё решится, тем быстрее омега вернётся к работе и привычному ритму жизни. Это радовало и воодушевляло, однако тот факт, что Пак почти весь вечер торчал в другой комнате, будто бы напрочь забыв об актёре, немного задевал, пусть Бэкхён и одёргивал себя, не желая проявлять эгоизм. Но с другой стороны, эти несколько дней вдали от столицы, пожалуй, последние из тех, что можно было провести в спокойствии и, что самое главное — наедине. Без всех провокационных статей и украдкой сделанных на улице фото. В Сеуле расслабиться получалось лишь в стенах коттеджа, куда папарацци пока ещё не рисковали соваться. Здесь же, в Пучхоне, ощущалась полная независимость от мнения окружающих. Здесь Бэкхён позволял себе открыто любить, не побоявшись даже выйти сегодня из подъезда многоэтажки, держа Пака за руку. И омегу несколько печалило, что желание хотя бы мимолётной близости он вынужден испытывать один.       Не находя ничего интересного по ТВ, Бён всё же решился появиться на кухне, замирая в проёме двери и наблюдая за сосредоточенным Чанёлем, что по прежнему пытался ввести верный пароль от найденной папки, и после очередной, как видимо, неудачной попытки, с усталым вздохом закрыл крышку ноутбука, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. — С этим разберутся люди мистера Чхве, так что нет ничего страшного в том, что ты не знаешь пароль, — пожал плечами Бэкхён, оттолкнувшись плечом от косяка, и двинулся к холодильнику. — Я просто хотел проверить, насколько хорошо знаю Сина. В паролях же обычно шифруют что-то личное. — Не в этом случае, он был слишком умным для такого, — хмыкнул Бён, глотнув немного йогурта и облизав губы. — Это верно, — Чанёль хохотнул, взъерошив и без того спутанные волосы. — Опять гроза, — нахмурился он после, поднявшись из-за стола и остановившись позади Бэкхёна, который так и стоял посреди кухни с бутылочкой йогурта в руках, направив свой взгляд на непогоду за окном. Там было тоскливо и холодно, что точно передалось бы и Бёну, не обними его Пак со спины, смыкая руки на чужом животе. — Я отправил файл Минхо, так что уже вскоре будет известно его содержимое. Разумеется, нет стопроцентной гарантии, что там как раз то, что нам нужно, но… — Всё будет хорошо, — поставив йогурт на стол и развернувшись в кольце рук, коротко улыбнулся актёр, читая во взгляде напротив безграничное желание сберечь его ото всех напастей. Именно сейчас, глядя Паку прямо в глаза, Бэкхён запоздало понял, что всё это Чанёль делал не только ради умершего брата, но и ради него. Ради омеги, которого любил и хотел защитить от всего, что хоть чем-нибудь ему угрожает. И Бёну не хватало слов, чтобы отблагодарить альфу, поэтому он молча встал на носочки и увлёк Пака в поцелуй, пальцами зарываясь в его волосы на затылке и чувствуя жар чужого тела, что сейчас по-особому будоражил кровь, сбивая дыхание и сердцебиение. — Бэкхён, ты пахнешь, — в перерывах между пылкими поцелуями сбивчиво прошептал Чанёль, ясно осознавая, что если помедлит и вовремя не отступит, то уже не сможет выпустить актёра из своих рук, жадно вдыхая насыщенный карамельный аромат, который в смешении с его собственным стал ещё более сладким и родным. Альфа искренне этого хотел, однако держался, боясь спугнуть напором. Только вот вопреки его словам, Бён не отпрянул, а наоборот прижался крепче, целуя телохранителя в подбородок и поднимая одурманенные нахлынувшей волной страсти глаза. — Я хочу… — Бэкхён даже не договорил, когда его подхватили под бёдра, вынося из кухни, которую со спальней соединял всего-то один небольшой коридорчик. Бёну было совсем не страшно, да и сомнения даже не пытались прокрасться в окутанные туманом мысли, когда омега опустился спиной на кровать, цепляясь пальцами за ворот футболки на теле альфы, буквально срывая её и отбрасывая куда-то на пол. Не страшно было и в тот момент, когда чувственные поцелуи переходили с губ на шею и ниже, ложась на ключицы и уже оголённую грудь, распаляя и без того разгорячённое тело, вынуждая выгибаться в звучном стоне куда-то Чанёлю на ухо, отчего тот, вопреки витавшему вокруг нетерпению, наоборот нарочно помедлил, лаская так трепетно и нежно, что Бэкхён почти задыхался и закатывал в удовольствии глаза при каждом мимолётном касании чужих рук. Обоим стало плевать даже на грозу за окном, которая, казалось, разбушевалась ровно настолько же, насколько и возбуждение в паре со взаимными чувствами, что сейчас ураганом сносили все стоп-краны, отдавая два любящих сердца в плен необузданной страсти и животной похоти.       Бэкхён с каждой секундой всё больше сходил с ума, выпуская наружу всех своих демонов, чьи желания находили отражение в лихорадочно блестящей карей радужке глаз омеги, когда тот буквально кусал Пака где-то на стыке шеи и плеча, слыша в ответ хриплое «Малыш, не показывай зубки». Бён по-настоящему хотел кричать, а потому несдержанно громко простонал, стоит широким ладоням коснуться его оголённых ягодиц, собственнически сжимая и, должно быть, оставляя синяки. Чанёль рычал, утробно стонал актёру прямо в губы, прокусывая нижнюю до крови и чуть оттягивая на себя, чтобы услышать очередной протяжный стон и шумное дыхание. Пак был горячим, словно весь он состоял из огня, в котором Бён буквально сгорал, подаваясь навстречу пальцам и вновь выгибаясь, расцарапывая чужую спину.       Раскаты грома за окном грохотали в унисон первым толчкам, и словно подогревая электрическими разрядами молнии концентрацию страсти в стенах небольшой комнатки, которую почти полностью заполнили собой стойкие запахи кофе и карамели. Бэкхён не обращал внимания на хрип в голосе и судорожно хватался за скользкие от пота плечи альфы, прося «ещё» и «быстрее», потому что абсолютно точно озверел, как и Чанёль, чей зверь в груди с воем ликовал, спутывая мысли Пака в сумбурную кашу, а перед собой заставляя видеть лишь разморённого ласками омегу, пусть альфа и так видел лишь его одного, где бы он не находился. Вот и сейчас, прокусывая мягкую кожу у основания шеи, Чанёль видел лишь застеленный желанием взгляд, направленный на него. Бэкхён хотел этого осознано и искренне, а потому Пак уже вскоре довёл его до предела, с упоением слушая громкое и протяжное «Чанёль» возле своего уха.       Единственное, на что хватило актёра, это лишь прижаться к широкой груди альфы, переплетая их пальцы, и запечатлеть короткий, но чувственный поцелуй — там, где у Пака сбивчиво билось сердце.       За окном было тоскливо и холодно, и только им одним было хорошо от понимания того, что они теперь уже точно вместе в этой жизни и во всех остальных.       А слова «Я люблю тебя» даже не требовались для озвучивания. Они между строчек, где-то между их сердцами и душами.

«Всё будет хорошо»