За масками

      Бэкхён хранил не самые лучшие воспоминания с последней поездки на кладбище, потому что не мог с точностью описать весь спектр эмоций, что охватил его в тот момент, когда Чанёль подвёл его к могиле Исина. Не готовый к такому, омега мог лишь шокировано смотреть на надгробье, отчаянно надеясь, что всё ему лишь мерещится. Теперь же Бён уже осознанно перечитывал имя покоившегося на плите, укладывая на могилу цветы.       После всего того ужаса, что им наговорил Минхо, Пак и Бён долго собирались с силами, чтобы вновь приехать к Исину, зная, каким он был на самом деле. И если первые часы оба активно отрицали всё это, то после — вынуждены были смириться и как-то принять. Но должны ли они теперь испытывать отвращение или неприязнь? Должны ли ненавидеть, презирать? Наверное, это оправданные чувства, только ничего из перечисленного ни один из них не чувствовал. На душе было лишь отчаянное непонимание и едкая горечь.       Исин для обоих был особенным человеком, в котором они искали только положительные качества, коих, несомненно, было много. Но ведь нет ничего идеального. Они просто внушали себе исключительно светлый образ, а Чжан в свою очередь нисколько не противился. Он не испытывал недоверие, скорее, просто не хотел окунать во всю эту грязь своих близких людей. Исин, даже будучи в этом дерьме, не позволял себе подвергать опасности любимых, а потому и сбегал всякий раз, стоило только угрозе появиться на горизонте. Он ушёл десять лет назад, прекрасно осознавая, что братом могут манипулировать. Ни о чём не обмолвившись, уехал и семь лет назад, понимая, что рано или поздно о Бэкхёне пронюхают и начнут использовать в корыстных целях. Исин слишком отчаянно хотел всех защитить, огородить от всего плохого, что не заметил, как сам ушёл на дно, испустив свой последний вздох. — Привет, — Чанёль до сих пор считал разговоры с умершими полнейшим бредом, однако не сейчас, опускаясь на корточки перед могилой. — У тебя, наверное, камень с души упал, когда мы обо всём узнали, да?       Пак говорил и говорил, словно душу изливал, рассказывая, как жил эти десять лет разлуки. Как искал брата все эти годы, не теряя надежду до последнего. Как его душила ненависть, и как от этого его спас Бэкхён. А омега, стоя позади и всё это слушая, даже слова вставить не смел, нервно сжимая в руках небольшую коробочку, полную старых полародиных снимков — тех самых, на которых он с Исином был счастлив.       Бён долго перебирал их в спальне накануне выезда, выбирая, какие оставить, а какие увезти, однако в итоге скинул всю в кучу, понимая, что это, пожалуй, его единственный шанс наконец отпустить все воспоминания, связанные с данным человеком. Не забыть и не вычеркнуть, а просто открыться новым, чтобы собраться с духом и признаться наконец в сильных чувствах с чистым сердцем. Бэкхён совсем не готовился, он просто спонтанно решил покончить со всем этим, ставя в этой неопределённой истории долгожданную точку. Омега ждал этого все семь лет. Ждал и Исин, сейчас лишь улыбаясь ему с фото на надгробье. — Давно не виделись, — Бён решился говорить лишь после того, как Чанёль спешно отошёл, отвечая на телефонный звонок. Омега не стеснялся, просто конкретно сейчас хотел побыть один, наедине со своими мыслями и чувствами. — Многое случилось за эти годы. Я вот, как видишь, добился того, чего хотел. Жаль, что ты не был рядом, когда я поднимался всё выше. Но знаешь, — Бэкхён на секунду замолк, а после с глубоким вдохом продолжил, расцветая в улыбке, — я не думаю, что наше расставание было ошибкой. Значит, так угодно было Всевышнему. Но он не оставил меня одного. Я встретил Чанёля, — омега мечтательно прикрыл глаза. — Почему ты мне никогда о нём не рассказывал? Он такой же, как и ты, Исин. Он добрый, нежный, заботливый, хотя временами и невыносимая вредина. И он меня любит, поэтому…       Выпускать из рук дорогую сердцу коробочку было всё же не так тяжело, как Бэкхён себе представлял. Он понимал, что так будет правильнее. Это просто-напросто необходимо для того, чтобы Бён наконец смог зажить новой жизнью. С того самого чистого листа, о котором так любят писать романтики в своих произведениях.       Когда актёр отходил от могилы, над кладбищем поднялся тёплый летний ветер, путаясь в волосах и щекоча его оголённую шею. И Бэкхён чувствовал, что этот ветер, врезающийся прямо в спину, подгоняет его сейчас не просто отпустить прошлое, но и сорваться на бег к будущему, неизменное звено которого сейчас как-то мрачно отняло руку с телефоном от уха, не глядя Бэку в глаза. — Мне нужно ехать, — нервно взъерошив волосы на затылке, произнёс Чанёль, как гром среди ясного неба, обрывая наконец собравшегося с силами омегу на полуслове.       Слова признания так и застряли в горле, после чего актёру осталось лишь кивнуть, рассудив, что он ещё успеет озвучить столь важные три слова, но как-нибудь потом. В более подходящий момент.       Они уехали с кладбища уже вскоре, спешно садясь в машину. Пак завел мотор, выезжая с обочины на дорогу, и Бэкхён больше не смотрел в окно, чувствуя неописуемую лёгкость на душе. «Спасибо», — одними губами прошептал он украдкой, поднимая к небу, и смотря на него сквозь лобовое стекло.

«Отпусти меня к нему»

***

      Странно, что после стольких лет проживания в этом доме Бэкхён успел отвыкнуть от собственной спальни всего за какие-то две недели. Комната, что ранее могла спасти омегу от одиночества и жестокого внешнего мира, теперь служила напоминанием об ушедших буднях, да и вообще стала какой-то чужой. Однотонные стены больше не успокаивали, а широкая кровать нисколько не грела. Глядя на обстановку помещения, Бён словно оказывался на полтора месяца назад, когда сидел на покрывале, обняв руками колени и пытаясь совладать со страхом однажды потерять жизнь. Пожалуй, именно из-за этого актёр при первой же возможности перебрался в комнату Чанёля, поначалу засыпая там без корыстных намерений, а после уже — целенаправленно заруливая в спальню альфы, причём укладываясь первым. Бэкхён не думал, что дело только в кофейном запахе, коим пропиталась чуть ли не каждая вещь в бывшей гостевой комнате, ему просто было намного спокойнее и уже привычнее засыпать и просыпаться под боком у Пака, присутствие которого спасало от ночных кошмаров и позволяло на мгновение забыть обо всех опасностях и предстоящем риске.       Сегодня же омега забрёл в свою спальню за одеждой, однако когда открыл дверь шкафа-купе, завис, разглядывая своё отражение в зеркале. А ведь актёр и не заметил, как сильно изменился внешне из-за всей происходящей кутерьмы. Некогда по-детски пухлые щёки втянулись, придавая овалу лица остроту; под глазами залегли тени, а светлая кожа стала отливать болезненной бледностью. Бэкхён похудел, не заметив, как к когда-то плотно сидящим на бёдрах джинсам пришлось подбирать ремень. Бён словно вот-вот сломается от порыва ветра, держась на плаву лишь благодаря своему желанию жить, свидетельство которого виднелось на шее омеги под вырезом безразмерной футболки. Оставленная Чанёлем метка около двух недель назад уже перестала зудеть, но не перестала напоминать актёру о своём существовании, когда тот смотрел в зеркало, как сейчас. След чужих зубов дарил какую-то особую надежду, что их чувства имеют право на светлое будущее, где даже не вспомнятся никогда прошедшие два страшных месяца. Бэкхён понимал, что это его чисто омежья сущность вынуждает улыбаться всякий раз при виде оставленной истинным метки, однако уже осознанно не противился совершенно спонтанному желанию помечтать о том, что же будет дальше.       Что ждёт их за этими мрачными тучами? Полный штиль или резкий обрыв, который обрушит их прямо в бездну? И существует ли вообще их совместное будущее? Что если борьба была напрасной? Что если Бэкхён заведомо вписан в список мёртвых, а встреча с Чанёлем — всего лишь предсмертный подарок Всевышнего? — Нет, — актёр обнял себя руками и прикрыл глаза, пока пальцы не коснулись поджившей метки, чуть царапая её ногтями.       Бён уже не первый раз ловил себя на таких депрессивных мыслях, за что мысленно отвесил себе пощёчину, отрезвляя разум и буквально заставляя себя вернуться на неделю назад, когда они с Чанёлем, лёжа в кровати, вместе встречали рассвет в Пучхоне. Те дни отложились в памяти по-особенному тёплыми и запоминающимися, словно им удалось прожить эти полторы недели как самая настоящая семья. А от мысли, что всё это может воплотиться в жизнь в ближайшем будущем, сердце наивно пропускало удар. Бэкхён не знал, был ли он готов к браку, позволит ли ему карьера, однако конкретно сейчас, стоя перед зеркалом в свой спальне, омега разрешил себе предаться сентиментальным раздумьям. Бён даже не сообразил поначалу, что им движет, когда вдруг метнулся к кровати, подхватывая с неё небольшую подушку и возвращаясь на прежнее место.       Импровизированный живот выглядел, конечно, далеко не естественно, зато грел душу не меньше от понимания, что когда-то подушку может заменить настоящая округлость. Бэкхён, наверное, совсем голову потерял от чувств, как и говорил Минсок, только вот ничуть об этом не жалел, потому что шёл на это осознанно и предполагая все минусы. Бён, кажется, готов был однажды оставить даже роли на время, чтобы вот также каждый прожитый на двоих месяц вставать перед зеркалом боком, с улыбкой замечая, что тот, кто внутри, уже совсем большой и уже скоро появится на свет. А от того, что этот «кто-то» будет хранить в себе частички его и Чанёля, улыбаться хотелось ещё шире. — Привет, — чужой голос раздался за спиной так неожиданно и будто бы громко, что Бэкхён даже вздрогнул, чисто инстинктивно хватаясь за низ «живота». Впрочем, весь испуг спал, как только Бён обернулся к стоявшему в дверях Паку. — Ты уже приехал? — удивился актёр, глянув на настенные часы, показывающие, что альфа должен был вернуться лишь через полчаса. — Всё было куда проще, чем мы ожидали, — объяснил Чанёль, проходя в комнату и останавливаясь за спиной вновь повернувшегося к зеркалу Бэкхёна. — А чем это вы тут занимаетесь? — акцентируя интонацию на слове «вы», улыбнулся Пак, в то время как Бён от этого «вы» на секунду растерялся, понимая, что очень хочет услышать это когда-нибудь по-настоящему. Из уст Чанёля. — Думаем о будущем. — Хочешь малыша? — альфа задал этот вопрос с таким серьёзным лицом, что Бэкхён непроизвольно сжал пальцами сомкнутые на «животе» чужие руки, формулируя в мыслях разумную фразу. — А не рано? Это не значит, что я не хочу, просто мы всего… В смысле, полтора месяца это же, ну… Ещё не то время, то есть… — Я не говорил, что именно сейчас, — со смешком прерывая несвязное мычание омеги, уточнил Пак, посмотрев актёру в глаза через зеркальное отражение. — Но когда-нибудь потом, например, через года четыре или пять. Конечно, мы не знаем, что будет между нами спустя годы, но… — Мы будем вместе и через пять, и через пятнадцать лет. Всю нашу жизнь. И носить я буду только твоего ребёнка, Чанёль, — Бэкхён успел повернуться к Паку лицом, не обращая внимания на то, что из-под футболки выпала подушка. Сейчас он видел перед собой лишь полные чувств и благодарности глаза, а остальное было неважно. — Потому что я люблю и просто не представляю свою жизнь без тебя.       Бён до последнего был не уверен, что это самый подходящий момент, однако откровенно плюнул на все свои заморочки, стоило рукам альфы сомкнуться за его спиной, прижимая ближе. Омега отвечал на поцелуй тягуче-нежно, отгоняя непрошеные мысли о трагичном финале всей этой сказки. Потому что сказка на то и была сказкой, чтобы закончиться, пусть и банальным, но оставляющим на душе тёплый осадок «Долго и счастливо». — Скажи это снова. — Я люблю тебя, Чанёль, — Бэкхён запустил пальцы в волосы на чужом затылке, чуть сжимая их в кулак и шумно выдыхая Паку в губы, признавая тот факт, что, кажется, никогда этим умопомрачительным кофе не надышится. Словно этот запах — его стимул жить, его индивидуальный наркотик. И пусть сейчас, когда альфа навис над ним уже на кровати, терпкий кофе лишь распалял горячее тело, а сам Бён плавился от обжигающих прикосновений широких ладоней к своей коже, целиком и полностью благодаря взыгравшим в груди чувствам, аромат, будто въевшийся под кожу, вынуждал в очередной раз вспомнить о том, что они с Чанёлем не просто омега и альфа, испытывающие друг к другу целую квинтэссенцию чувства, они также и предназначенные друг другу ещё до своего рождения. Думал ли актёр когда-нибудь о том, что однажды встретит свою пару? Да он даже мечтать об этом не смел, что также читалось и в отражении глаз напротив.       Грезил ли Пак когда-нибудь увидеть своего омегу? Если честно, он даже не верил в то, что такой человек существует. Для альфы истинность — нечто призрачное и недосягаемое. То, чего у него никогда не будет. Он жил с пониманием данного факта все свои двадцать семь лет, чтобы при судьбоносной встрече глубоко втянуть носом воздух, чувствуя, как сладкая карамель будто разлилась по венам, а сердце в груди пропустило удар за ударом, после ухая куда-то вниз. Что чувствовал Чанёль в тот момент? А чёрт его знает, потому что банально не верилось. Не было веры в то, что Бэкхён, лежащий сейчас под ним на кровати с раскрасневшимися щеками — его судьба. Не было веры в то, что когда-нибудь он позволит себя обнять, поцеловать, признаться в чувствах. И даже после всех разбившихся вдребезги отрицаний, после всего того, что между ними было, Пак до сих пор пребывал в какой-то прострации, потому что его любили. Не той фальшивой любовью, что окружала его в прошлом, не той же братской, которую питал к нему Исин, а настоящей. Той самой, от которой сердце в груди грохочет так, что вот-вот сломает к чёрту рёбра, что к горлу ком подкатывает и сказать-то ничего не получается — лишь целовать раскрытые влажные губы, из которых и прозвучали вроде бы и короткие, но столь ёмкие три слова. — Давай съездим сегодня на реку Хан? — положив ладони на широкие плечи телохранителя, предложил вдруг Бэкхён. — В прошлый раз у нас так и не получилось. — Свидание: дубль два? — Именно, — актёр улыбнулся, а после глянул на всё те же настенные часы, мягко отстраняя от себя Чанёля. — Нас ждут в KSH, не забыл? — пояснил свои действия омега, заметив, как недовольно Пак нахмурился.       Пришлось подчиниться. В последний раз поцеловав Бёна в уголок губ, альфа нехотя поднялся, помогая встать и омеге, а после спешно ретируясь, запоздало вспомнив, что полученные в архиве договора, за которыми утром Чанёль ездил вместе с Ву, остались в бардачке машины. Бэкхёну же оставалось лишь проводить телохранителя взглядом и вздохнуть.       После всего того, что им рассказал Минхо в понедельник, по факту прошло всего три дня, в то время как по ощущениям — словно целая вечность миновала. За эти несколько суток охранной компании и им самим необходимо было перелопатить огромное количество информации и дел, дабы в пятницу всё чётко прошло по составленному Чхве плану, включая также и варианты с несколько иным ходом событий. Здание, где пройдёт вечер, мало того что будет буквально кишеть подчинёнными Хибома, так оно ещё и являлось бывшим филиалом фирмы, коей владел О, следовательно, все лазейки, вроде запасных ходов и вентиляций ему были заведомо известны, в то время как команде Минхо пришлось за сутки изучить план зала и строения в целом вдоль и поперёк, дабы просчитать все возможные шаги наперёд. Разумеется, тем агентам, что будут с Бэкхёном на вечере, просто необходимо отточить все свои действия до идеала, из-за чего и Чанёль срывался в компанию каждое раннее утро, заезжая домой лишь на пару часов или сопровождая Бёна на мелких мероприятиях вроде вчерашнего интервью. Актёр же в свою очередь смиренно ждал, когда всё устаканится, понимая, что вертятся и суетятся все сейчас ради спасения его жизни. Именно поэтому омега нисколько не злился, когда по утрам не находил на другой половине кровати Пака, лишь слепо водя рукой по простыне. Он только чуть грустнел от своего бессилия.       Тот факт, что Бэкхён может бороться за свою жизнь лишь на уровне собственных чувств и сомнений, несказанно удручал, однако даже так омега старался не падать духом, с замиранием дыхания отсчитывая часы до момента «Х». Сегодня четверг, а значит, уже завтра Бёну предстоит встретиться со своим страхом лицом к лицу, заглянуть ему в глаза и выстоять. Иначе и быть не может.       Когда они с Чанёлем сели на заднее сидение машины, Бэкхён совсем чуть-чуть волновался, кусая губы и комкая пальцами край светлой футболки, однако уже вскоре медленно выдохнул, вовремя себя одёргивая. Ему просто нельзя было сейчас паниковать, в противном случае все планы и надежды на благополучный исход полетят в тартарары. А до тех пор, пока угроза не будет устранена, актёр не имел права на слабость.       Автомобиль въехал на территорию KSH уже спустя полчаса, паркуясь на общей стоянке. И когда мотор заглох, а Ву, сидевший за рулём, первым покинул салон, Бэкхён наконец собрал себя в кучу, открывая дверь и выходя на солнечный свет. Тот согревал и в очередной раз доказывал, что Бён всё ещё живёт, а не существует в клетке собственных страхов.       Сегодняшний визит в компанию мало отличался от всех предыдущих за эти три дня, поскольку Минхо исправно собирал весь отряд в стенах достаточно просторного конференц-зала. И вроде бы и привыкнуть пора к этому официозу и взглядам агентов, которые те вскользь бросали на актёра, однако не получалось. Бён словно весь сжимался всякий раз, стоило ему переступить порог. И пусть Чанёль надёжно прятал его за своей спиной, пусть помимо охраны в зале также присутствовал и Чунмён с обоими Кимами, бежать отсюда хотелось всё также. Бэкхён ещё не до конца разобрался, когда здание штаба стало нагонять депрессивную ауру, погружая в её пучину некогда уверенно настроенного Бёна. Пожалуй, с самого начала после того приезда актёра в агентство спустя неделю после покушения. Омега до сих пор помнил неприятное чувство одиночества и холода, тлеющие на дне души, когда актёр выходил из многоэтажки под конвоем охраны. Помнил, как вынужден был прятаться в их тени, словно за бетонными стенами. Тогда Бэкхён слабо ощущал защиту, это больше походило на заточение, в то время как сейчас, осторожно выглядывая из-за плеча Чанёля и кивая в приветствии присутствующим, Бён наоборот чувствовал себя в какой-то надёжной броне. И тот факт, что этой бронёй для него стал Пак, придавал дополнительное спокойствие, позволяющее омеге не трястись как лист на ветру и не уходить от встречных взглядов. — Это ненадолго, — заверил его альфа, опускаясь на стул рядом.       Бэкхён с легкой улыбкой кивнул, обращая свой взгляд на сидящего по другую сторону стола Минсока. Из-за всей это кутерьмы друзья могли рассчитывать лишь на телефонные разговоры, коих также было немного, да и не сказать, что больно уж длинными они были. Как правило, кто-то из омег спешно прощался, аргументируя тем, что время уже позднее, да и забот хватало. На деле же Бэкхён стремглав сбегал на первый этаж к вернувшемуся Чанёлю, а стилист в свою очередь мчался к дверям, впуская в квартиру хмурого Чондэ, который, к слову, чуть ли не прописался в чужом доме, чему, впрочем, никто из них против не был. Минсоку так было безопаснее, а Бёну спокойнее, потому что благодаря этому он мог засыпать с лёгкостью на душе, зная, что друг не один. И вот сейчас, глядя тому в глаза, Бэкхён видел в них отражение собственных чувств и переживаний. Минсок также, как и актёр, почти каждое утро завтракал в одиночестве, по вечерам ежечасно оглядываясь на часы, стрелки которых неизменно приближались к двенадцати. У Кима и Пака были вечные дела с Чхве, отчего страх в груди просыпался вовсе не за себя, а за них, которые, словно издеваясь, возвращались лишь после чёртовой полуночи, тихо крадучись в комнату и стараясь не разбудить спящих в гостиной омег с телефонами в руках.       Чанёль был твёрдо уверен в том, что Бэкхён в его руках спал крепким сном и даже не догадывался, что его несли в кровать, в то время как Бён на самом деле старался не дышать слишком шумно, дабы не выдать себя — потому что сна у него не было ни в одном глазу каждый день и ровно до того момента, пока Пак не заберётся под одеяло рядом, прижимая омегу к своей груди. Пока не выдохнет устало куда-то за ухо, зарываясь носом в его волосы и постепенно расслабляясь — точно как и сам Бэк — от осознания, что и сегодня никто не перехватил их в городе, что опасность обошла стороной, но продолжила красться тенью позади. Пока не заснёт первым, чтобы утром вновь убежать в шестом часу, оставив лишь короткий чмок в макушку. И так по кругу в течение нескольких суток, за которые Бэкхён успел раз десять проклясть слишком медленно текущее время и всё те же стрелки, опять перевалившие за полночь. Всё это отражалось в зрачках недосыпом и дикой усталостью, что Бён сейчас столь легко читал и в тусклой радужке глаз Минсока, который, актёр был уверен, за всё это время извёлся не меньше.       «Скоро всё закончится», — мысленно заверил их обоих Бэкхён, прикрывая глаза и сжимая сцепленные в замок пальцы. — Что ж, смотрю, все в сборе, — начал Минхо, оглядев присутствующих. — А значит можно начинать. Во-первых, мы смогли получить в архиве необходимые нам документы, следовательно ключевой атрибут стратегии теперь у нас как прямая дорога к безоговорочной победе. Однако, — Чхве на секунду нахмурился, скосив взгляд на Бэкхёна, но после спешно выпрямился, явно избегая зрительный контакт, что Бёну очень и очень не нравилось. — Эти документы в первую очередь угрожают конкретно наркоторговцам, а никак не мистеру О, избавиться от хвоста которого нам и предстоит завтра. То есть, мы вполне можем обменять жизнь Бэкхёна на бумаги, разумно условившись с этими людьми более не препятствовать их бизнесу, с чем они будут вынуждены согласиться в силу того, что договора, опять же, в наших руках. А поскольку им не нужны лишние проблемы с правительством и полицией, то они непременно пойдут нам навстречу, перекладывая все совершённые ими покушения на О Хибома, как они об этом с ним договорились в случае провала. Только вот сейчас так просто перевести стрелки не выйдет — следователи будут копать, выискивая мотивы мистера О для нападений. К чему я это? — альфа поднялся со своего места, упираясь руками о стол. — Чтобы ни у нас, ни у наркоборонов не сложилась весьма невыгодная ситуация, мы вынуждены подставиться под удар. — Я против, — Чондэ опередил Пака всего на долю секунду, с характерным звуком отодвинув стул и нахмурившись. — Где гарантии, что эти люди сдержат своё слово? — К сожалению, в данной ситуации мы можем идти лишь на риск, — Минхо нисколько не изменился в лице, словно заранее ожидал претензий, что неудивительно.       Разумеется, все понимали, что подобный шаг вполне может быть необходимым, поскольку иной вариант может повлечь за собой угрозу уже всему агентству. KS не нужны были проблемы с криминальным миром, поэтому разрешить ситуацию необходимо было так, чтобы наркобизнеса это никак не касалось. Однако и просто так пустить всё на самотёк никак было нельзя, поскольку шумиха вокруг Бэкхёна так и не хотела успокаиваться. Никто не забыл выпуски новостей, где актёра везли на каталке в здание больницы прямиком из кареты скорой помощи. Люди ждали итогов расследования, ждали имя виновного и того момента, когда его накажут по заслугам. И кого ещё, если не О Хибома обвинить во всём, когда он намеренно готовил омеге ловушку? Да, это — подлая, жестокая по отношению к его семье, но, увы, вынужденная мера. — Что от меня требуется? — прерывая словесную перепалку главы охраны и менеджера, подал голос Бэкхён, уверенно поднимая взгляд.

***

      Остановив машину под мостом, Чанёль заглушил мотор и навалился на спинку сидения, тщательно что-то обдумывая, что, впрочем, не было тайной для сидевшего рядом Бэкхёна. Альфа пребывал в таком состоянии ещё с момента их возвращения из компании. Он уходил от разговоров, порой даже грубил и не позволял элементарно даже руки коснуться. Пак злился, причём сильно и, надо заметить, обоснованно. Что бы сделал Бён, будь он на его месте? Наверное, тоже накрутил бы себя до такой степени, что захотелось бы альфу, как минимум, закрыть где-нибудь в глубине дома, чтобы даже не вздумал лезть на рожон. Именно поэтому на все недовольства и возмущения телохранителя актёр реагировал хладнокровно, ожидая, когда тот остынет. Чанёль должен понимать, что это необходимо.       Бэкхён не помнил, откуда взял столько храбрости сегодня днём столь спокойно выслушать требования Минхо по отношению к нему. Более того, омега даже в лице не изменился, узнав, что, вернее всего, без применения силы и урона, нанесённого обеим сторонам, не обойдётся. Он просто давно был к этому готов, здраво осмысливая, что такие ситуации не решаются одним взмахом руки. Также Бён понимал и то, что Пак об этом прекрасно знал с самого начала, а значит, уже скоро альфа наконец смирится с завтрашним событием. — Сегодня видно звёзды, — улыбнулся Бэкхён, силясь разрядить обстановку, однако быстро помрачнел, так и не получив должной реакции. — Долго ещё дуться будешь?       Чанёль молчал, угрюмо сверля взглядом руль и будто бы не слыша адресованного ему вопроса, на что Бён лишь устало вздохнул, облокачиваясь на бардачок и подпирая рукой щёку. Пак был сосредоточен, на лбу залегла глубокая складка, брови сурово съехались на переносице и губы плотно сжались, выдавая напряжение. Альфа явно боролся с самим собой, со своей натурой, что просто кричала о том, что он во что бы то ни стало должен завтра не допустить того, чтобы Бэкхён пострадал, а значит, в идеале вообще не должен его везти на этот чёртов вечер. Не должен, однако ему придётся, потому что только так получится наконец проснуться, забывая навсегда о кошмаре. — Чанёль, серьёзно, хватит уже, а? Ты, как и я, прекрасно знаешь, что это необходимо, — в очередной раз вздохнув, раздражённо произнёс актёр, устав от целого дня таких вот молчанок и игр а-ля «Бён Бэкхёна не существует». — Да, знаю, но почему они не могли просчитать всё наверняка? Почему не убедились в том, что ты будешь в безопасности?! — альфа откровенно рычал, ударив ладонью по рулю, а после хватая омегу за руку. — Чанёль… — Я видел скелет плана, Бэк. Видел все его дыры и упущения, где ни черта не прописано о том, как мы будем тебя вытаскивать, если что-то пойдёт не так! Что если полиция не успеет? Что если я не успею до тебя добраться?! — Чанёль, мне больно! — наконец высвободив запястье из стальных тисков, повысил голос в ответ актёр, откровенно не понимая всей паники. Почему он, будучи жертвой, так спокоен? Почему не истерит, осознавая, что завтрашний день вполне может стать последним? На что вообще надеется? — Прости, — Пак выдохнул, кажется, почти усмирив бурю в груди, да только вот рано, потому что Бэкхён просто отдернул свою руку, когда альфа попытался уже мягче взять её в свою. — Блядство!       Когда за телохранителем захлопнулась дверь, Бён смог лишь беззвучно открыть рот, не находя слов в своё оправдание. Только сейчас, видя курящего в стороне от машины Чанёля, омега запоздало ощутил укол вины, потому что вся злость и агрессия явно не просто так сейчас бушевали у Пака в сердце штормовым ветром, превращая всё в хаос. Альфа, похоже, слишком сильно боялся потерять Бэкхёна.       Ночной летний воздух был насквозь пропитан духотой и выхлопными газами мегаполиса, отчего Бён, выходя из салона, чуть слышно кашлянул, а после подошел к Чанёлю, робко прижимаясь щекой к его спине и прикрывая глаза. И ему было плевать, что сейчас их здесь могут заметить, плевать, что актёр терпеть не мог запах сигаретного дыма, плевать даже на то, что стрелки чужих наручных часов вновь пересекли ометку в двенадцать, потому что Бэкхён, кажется, совсем забыл, что Пак не тот, кто будет облачать свои истинные эмоции. Он лучше спрячет их под раздражённой маской, не умея иначе.       Чанёль порывистый, временами грубый и беспардонный, чуточку наглый и будто бы дикий. Глупо было надеяться на то, что за довольно ничтожное время он смог бы кардинально поменяться. Невозможно это, да и не нужно, в общем-то, потому что в тот день, впервые позволив себя поцеловать, Бэкхён испытывал нечто тёплое не к домашней зверюшке, которую хотел для себя выдрессировать, а к человеку со своим внутренним миром. В ту грозовую ночь омега позволил себе окунуться в жар страсти и чувств вовсе не с исключительно положительным человеком. Чанёль не идеален, точно как и сам Бён, как все люди на этой земле, и любит актёр его со всеми его неидеальностями, со всей его порывистостью, грубостью, беспардонностью, наглостью и звериной, но такой возбуждающей дикостью. Пак словно сгусток чего-то невыносимо горячего, точно взбешённое пламя, языки которого порой ощутимо больно обжигают. Но Бэкхён не бежал прочь, не огрызался в ответ и не добивался от альфы извинений, потому что, зная все стороны его характера, за столь короткий срок научился почти со стопроцентным попаданием расшифровывать неприкрытую злобу, видя на её месте лишь угнетающее бессилие и душащий страх. Чанёль вовсе на него не злился, не отвечая сейчас на объятья. Он просто боялся того, что в решающий момент не сможет ничем помочь. — Со мной ничего не случится, я обещаю, — заверил его Бён, чуть отступая, когда Пак таки повернулся к нему лицом, выбросив окурок в сторону. — Это я должен обещать, что с тобой всё будет в порядке, — Чанёль мотнул головой, а после резко притянул к себе не успевшего даже пикнуть Бэкхёна, выдыхая в самые губы. — И пальцем тронуть не позволю.       В машине было уже не так свежо, уже не пахло влагой со стороны реки, лишь насыщенная из-за замкнутого пространства карамель пробиралась в лёгкие, будоража кровь, потому что теперь Пак легко угадывал в чужом запахе нотки собственного. Понимание этого как-то по-особому грело, щекотало нервы и выдержку, когда омега так близко — лишь руку протяни. Обоим не хотелось думать, что это последний момент близости, когда свет в салоне потух, а Бэкхён и сам не заметил, как оказался у альфы на коленях, смазано касаясь губами его виска, прикрывая глаза. Совсем не хотелось думать о завтрашнем дне, о том, что обоим предстоит пережить с уверенностью и без толики страха. Сейчас, судорожно облизывая губы, актёр мог думать лишь о горячих руках, скользнувших под тонкую ткань рубашки, и не менее жарких поцелуях, порхающих по шее и ниже, совсем рядом с меткой. — Никогда не занимался этим в машине, — медленно, явно испытывая чужое терпение и расстёгивая пуговицы на рубашке, признался Бэкхён с улыбкой на красивых губах. — Всё когда-то бывает в первый раз, — Чанёль ухмыльнулся, а Бён в очередной раз признал тот факт, что когда альфа на него так смотрит с этой своей хитрой усмешкой, тело непроизвольно охватывает дрожь и неудержимое предвкушение, отдаваясь в тишине тихим стоном, стоило чужим губам коснуться чувствительных сосков. Бэкхён был возбуждён, и Пак умело этим пользовался, касаясь особенно восприимчивых точек на чужом теле, изучил которое, кажется, вдоль и поперёк, исследуя каждый сантиметр светлой кожи подушечками пальцев. — Опусти… — альфе даже дослушивать не нужно было, потому что омега весь дрожал и нетерпеливо ёрзал, вынуждая с рыком крутонуть где-то сбоку ролик, падая вместе с сидением назад. Бэкхён бегал лихорадочным взглядом по чужому голому торсу, пальцами очерчивая каждую покатую мышцу, чуть царапая плечи. Чанёль не знал, как Бён это делал, одним только языком грозясь довести его до предела. Как мог быть таким невозмутимым, когда сцеловывал оставленные ещё с прошлого раза отметины, точно вампир впиваясь в ещё нетронутый участок кожи зубами, после мягко касаясь губами. Пак с точной уверенностью не мог назвать все их ночи простым сексом или сентиментальным занятием любовью, потому что данное чувство в такие моменты не текло по венам приятной истомой. Оно взбешённо ревело, ускоряя бег сердца и вынуждая грудь вздыматься всё чаще, а после с шумом несдержанно выдыхать друг другу в ухо, стоило им лишь стать одним целым. А дальше словно забытье, во время которого ни тот ни другой не замечал, как засосы всё чаще расцветают на коже огненно-алыми розами, как стёкла авто стремительно запотевают, а собственный голос и вовсе не слышен. Когда он тонет в протяжном гортанном стоне в миг кульминации. Сознание возвращается уже потом, с приходом боли в свежих царапинах, укусах и синяках. Наверное, это дико и совсем не романтично, только вот плевали они на это ещё с первой ночи, когда страсть разгоралась вместе с бушующей грозой, грохоча во всём теле наслаждением до поджатых пальцев на ногах. Пусть дико, пусть без романтики, зато так, как никогда и ни с кем не было. И не будет. Нечто личное, доступное только им — один грех на двоих. — Мне жарко, — потянувшись к кнопке для спуска стекол, на выдохе произнёс Бэкхён, опираясь о потную грудь альфы ладонью. — Чанёль! — когда Пак столь бесцеремонно уложил актёра обратно на себя, возмутился было Бён, готовясь буквально воевать за глоток свежего воздуха. — Ты сейчас не в лучшем виде, — пояснил свои действия альфа, всё ещё сам пытаясь отдышаться, когда вдруг подозрительно затих, вновь нахмурившись. — Что-то не так? — Бэк, эта та самая машина, в которой мы ехали к тебе в день встречи, — с какой-то глупой улыбкой озвучил свои умозаключения Чанёль, покосившись на ремень безопасности, которым когда-то омегу пристёгивал. И кто бы мог подумать… — Ну, что могу сказать, очень символично.       Смех оглушил салон внезапно и явно надолго, потому что успокоиться ни тот, ни другой не мог, сколько не пытался, пусть и настолько смешного здесь ничего не было. Наверное, это уже какое-то безумие, не иначе.       Либо же отчаянное отрицание того, что эта машина может также стать и той, на которой они поедут домой в последний раз.

***

      Сехун даже не помнил, что испытывал, когда отец вот так просто поставил его перед фактом скорой свадьбы. Да и как он ещё мог отреагировать, кроме как слепо согласиться? Какой бы властью младший О не обладал к тому времени, против собственного отца не смел и слова сказать, то ли до дрожи в коленях его боясь, то ли беспрекословно уважая.       Альфа просто принял это как данность, не удостоив внимания даже то, что его будущим супругом должен был стать известный во всей Корее актёр. Бэкхён… Он, несомненно, красив и обаятелен, вежлив и внимателен, а ещё слишком положительный, чтобы оказаться в той ситуации, в которую попал. Сехун, разумеется, знал обо всём, что творится в жизни актёра сейчас, а потому, сам того не осознавая, старался по максимуму тому не навязываться, в свою очередь также не испытывая какого-то особого влечения лишний раз с Бёном заговорить или обменяться улыбками. О не знал что это: сострадание, жалость, задатки симпатии или же простое равнодушие? У альфы не ёкало болезненно сердце при виде омеги. Оно вообще никак не реагировало на его появление, что не злило и одновременно не было безразлично. Это чем-то походило на чувство долга. Словно Сехун просто должен хотя бы не испортить и без того не самую лучшую в последнее время жизнь Бэкхёна. Словно таким образом искупал свою вину, что, впрочем, так и не попало в чужое внимание. Бён его, кажется, люто ненавидел, а Сехуну всё также было всё равно.       В тот миг, когда актёр положил на стол кольцо, ясно говоря о своём отказе, альфа не видел вытянувшееся лицо папы, совершенно не замечал, как скривилось в злобе лицо отца. В тот момент О видел перед собой лишь беспристрастное выражение на лице Бэкхёна, который уже вскоре покинул их компанию, поднявшись из-за стола с гордо поднятой головой. Его не волновали гневные стрелы, пущенные ему вслед, не волновали и последствия, которые на следующий день после размолвки не давали ему проходу. Казалось, его нисколько не интересовал весь этот грязный мир, потому что ноги несли прочь из ресторана. Туда, где свежий воздух, где нет писклявой скрипки. Туда, где его явно кто-то ожидал, к кому сердце тянулось так отчаянно, что способно было даже крик разума перекричать.       Сехуну это незнакомо. Он словно совсем без чувств. И не больно от этого. Совсем без разницы.       Ему было плевать на свадьбу, было плевать на собственных любовников, коих, после новости о скорой свадьбе двух известных лиц, вся эта ситуация несказанно возмутила. Почему сам Сехун так не паниковал? Почему так легко принял, даже не попытавшись бороться?       Но увидев в тот вечер борьбу в карих глазах омеги, альфа словно вдохновился этим воинственным настроем, запоздало осознав, что и он может сам решать своё будущее. Может сам распоряжаться своими действиями. Он может и, кажется, хочет спасти чужую жизнь, впервые прислушавшись к воющей волком совести.       Наверное, именно поэтому О сейчас замер возле двери в кабинет отца, внимательно вслушиваясь в телефонный разговор, будто ему снова всего девять лет, а подслушивать пафосные разговоры отца — самое интересное занятие в их большом доме.       Сехуну было плевать на Бэкхёна ровно до тех пор, пока в тот вечер он не увидел в его взгляде нотки долгожданной свободы и счастья, которое актёр непременно разделит с кем-то на двоих. Разве можно теперь всё это у омеги забирать? Разве можно столь жестоко рушить его счастье? Имеет ли на это право отец? А вышестоящие люди? Имеет ли право Сехун молчать, зная, что отец собирается разрушить чьё-то светлое будущее? Пожалуй, О в очередной раз должен будет пойти против всего, подарив надежду пусть и чужому, но столь напоминающему себя когда-то человеку.       Альфа однажды не смог прощупать эту надежду в себе, поэтому теперь не позволит ей угаснуть в сердце другого. — Пристрелить и замести следы, — ровным тоном отдал последнее распоряжение Хибом, как всегда откидываясь на спинку кресла и отбрасывая в сторону телефон, знать не зная, что собственный сын сейчас спешно удалялся прочь от кабинета, всем своим нутром чувствуя, что замышляемое отцом — ужаснейшая несправедливость.

«Что я должен сделать?»