За масками

      Чанёль сам не понял, как забрёл на многочисленные фансайты, бездумно листая ленту. Пак просто проснулся слишком рано и, не желая будить спящего под боком Бэкхёна, не спешил вылезать из-под одеяла и крепкой хватки, в которую омега заключил его руку. А потому он вот уже почти час бездумно тыкался в телефоне, за эти несколько дней напрочь забыв, когда в последний раз встречал утро вместе с актёром. Обычно альфа в это время уже находился в KSH, напрягая мозги и стараясь сосредоточиться на предстоящей операции. Сегодня же Чанёль наконец позволил себе переключиться с насущных проблем на что-то более обыденное, как, например, разглядывать спящего Бёна. Пак давно заметил, что омега с каждым днём всё больше походит на приведение, пряча явные признаки недосыпа под макияжем. Только вот от Чанёля скрывать это было бессмысленно, когда он может вот так просто находиться столь близко, цепляя взглядом каждую родинку или прядку волос, упавшую на лоб. Именно поэтому альфа сейчас и листал старые фото актёра, где того ещё даже не касались все эти проблемы, а будущее казалось безмятежным и спокойным. В те дни у Бэкхёна были выкрашенные в светлый цвет волосы, более округлый овал лица и чуть полноватые бёдра, что, впрочем, его нисколько не портило. Бён выглядел здоровым и жизнерадостным, улыбаясь миру искренне и так широко, что Чанёль невольно сам улыбнулся актёру с фото, отмечая, что сейчас омега улыбается совсем по-другому. Если раньше Бэкхён ловил смешки по всяким пустякам, беззаботно хохоча во время интервью или записи на радио, то теперь — отличался большей сдержанностью. Будто у Бёна желание радоваться жизни потихоньку угасало, в то время как сам актёр старательно внушал себе, что всё нормально. Только вот ни черта не было нормально! Не нормально, когда омега проваливается в некую прострацию, со звоном роняя ложку с мёдом на поверхность стола. Не нормально, когда по утрам временами Бэкхён так неожиданно резко открывал глаза, что даже Пак не ожидал, силясь разглядеть в искажённом ужасом взгляде то, что заставило омегу вновь погрузиться в чёрные воды страха. Не нормально, когда Бэкхён нёсся ему навстречу с другого конца коттеджа поздно вечером, словно собственный дом мог запереть его в тёмной комнате на все замки, и один только Чанёль способен эти замки разнести к чертям собачьим, не позволяя утонуть в удушающей панике.       Это происходило ещё в те дни, когда оба смотрели друг на друга волком, пренебрежительно фыркая и иронично хмыкая на чужие слова. Тогда, правда, все это проявлялось в мелочах, отражаясь лишь в чёрном зеркале зрачков Бёна, читать которые Пак в то время ещё не умел. Бэкхён боялся на уровне подсознания, настолько натурально играя даже для самого себя, что, кажется, вовсе не замечал, как мучается в этом вареве собственных кошмаров. Омега, должно быть, сам в себе запутался, не понимая, справился он всё-таки со своими страхами, или же с позором проиграл, теперь уже чисто по привычке выдавливая из себя улыбку, причём настолько короткую и мимолётную, точно всякий раз, получая её, срываешь цветок, что стремительно увядал. Однако даже так, утопая в своей же фальши, Бён был способен проявлять себя настоящего, раскрываясь перед самыми близкими.       Чанёль, если честно, чувствовал на душе некое бремя, когда Бэкхён искренне расцветал в улыбке, играючи смотрел на него, после звонко хохоча. Бён с ним был по максимуму открытым, пусть и максимум этот был донельзя мизерным и уж точно не вмещал в себя то, что Бён на самом деле хотел до альфы донести. От этого всё внутри агрессивно щетинилось и рычало, выпуская когти, потому что Пак слишком сильно хотел наконец избавить омегу от всего ужаса. Хотел так отчаянно, что, кажется, пожертвовал бы даже собственной жизнью. — Я здесь милый, да? — Чанёль, увлечённый разглядыванием актёра на фото, даже не заметил, как тот проснулся, сонно силясь разлепить веки. — Это на съёмках в Швейцарии. Был перерыв, вот я и попросил Мина меня запечатлеть. Это один из первых моих полётов заграницу, — Бэкхён улыбнулся, устроив подбородок на плече Пака, и задумался, наверняка вспоминая тот солнечный день в горах. — Это только часть фотографий, большая половина у меня на компьютере. — Просмотрю все до единой, — кивнул альфа, откладывая телефон в сторону и поворачиваясь на бок, почти касаясь кончиком носа чужого. — Ты изменился, — разглядывая чуть смущённое выражение лица, подвёл итог Пак, впрочем, без улыбки. — Это плохо? — заметив хмурость, нервно бросил Бэкхён, попытавшись спрятаться от пристального взгляда под одеялом, однако не получилось, потому что Чанёль держал край ткани крепко, не давая и шанса одержать победу в этом подобие «тяни-толкай». — Ты похудел. — А ты думал, я зря зал посещаю? — За всё время, что я работаю твоим телохранителем, ты там ни разу не был, — раздражённо хмыкнул Пак, не жалуя явное враньё. — У тебя мешки под глазами. — Это тень падает. — Хватит, — грубо пресекая все попытки оправдаться, рыкнул Чанёль, перехватывая руку омеги, коей тот продолжал безуспешно дёргать захваченное в плен одеяло. — Бэкхён, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза! — видя, что омега упрямиться, твёрже повторил Пак, запоздало видя в чужих глаза лёгкий испуг. — Почему ты молчишь? Почему не скажешь, что тебя волнует, Бэк? — смягчившись, продолжил альфа, не позволяя Бёну отвести взгляд. — Не хочу об этом сейчас, — всё же опустив взгляд на чуть поблёскивающую цепочку у Чанёля на шее, почти шёпотом ответил актёр, сжимая губы. — А когда? — Пак нахмурился сильнее. — Когда брякнешься в обморок посреди комнаты? Или когда попадёшь в больницу в срочном порядке?! — Да что ты пристал?! — взвился Бэкхён, выдёргивая руку из широкой ладони и резко принимая сидячее положение. — Хочешь знать, что со мной? Меня убить хотят, а тебя вечно не дождёшься раньше десяти вечера! И поверь, я бы ничего не говорил, возьми ты хоть раз трубку или хотя бы смс-кой ответь! Нет же, надо молчать весь день, чтобы я тут будто слетевший с катушек твердил как заведённый, что с тобой всё в порядке! И благо, что так оно и было все эти дни. А если бы нет? Если бы вас вычислили? Если бы посчитали угрозой и грохнули в дороге?! Я устал жить в страхе, а теперь меня колотит и трясёт ещё и из-за тебя! Это ты услышал хотел? Теперь доволен?! — Бэк, я не планировал с тобой ссориться, — раздражаясь не меньше от того, с какой злобой на него омега смотрит, глухо отозвался Чанёль. Бэкхён смотрел из-за плеча, щурясь и хмуря брови, точно сгусток напряжения, что вот-вот лопнет. Пак этого не хотел, потому и пожалел о начатом разговоре, не желая, чтобы сегодня они огрызались на каждое ответное слово, косо друг на друга поглядывая. Только не сегодня. — Я тоже не планировал, но мы уже поссорились, — шикнул актёр и вскочил с постели, шлёпая босыми ногами к двери.       Чанёль лежал на кровати ещё какое-то время, следя краем глаза за передвижениями Бёна по записям камер, а после всё же встал сам, ероша и без того торчащие в разные стороны волосы после пробуждения. Пак даже не понял, как в его руках оказалась смятая пачка сигарет, а на ногах тапочки, чтобы банально выйти на крыльцо и наконец закурить, пропуская едкий дым через лёгкие. Это успокаивало, пусть и совсем не так, как объятья омеги — альфа сейчас был просто не в том положении, чтобы этим пользоваться, а потому понуро поплёлся на первый этаж, невольно замирая в проёме арки, следя за тем, как Бэкхён носится по кухне. Актёр нервничал явно не меньше, будучи ещё и возмущённым чужим напором. Чанёль же, облокотившись о косяк, смотрел точно Бёну в спину, невольно вспоминая давние слова Минсока. «Не любит быть слабым в глазах окружающих», — пронеслось в памяти, с чем Пак вынужден был согласиться. Если подумать, то и с альфой актёр проявлял свои слабые стороны очень редко, чаще всего пряча эмоции в объятьях или банально переводя тему. Бён наверняка тот самый тип людей, которые никогда и ни за что по своей воле не изольют душу, запирая эту давящую боль на все замки глубоко в себе. И Чанёль такой же. Он тоже терпеть не мог, когда копались в личном, силясь его понять. Только вот ни черта они не понимали, лишь жалели, что Пак также не выносил. Не выносил, однако по себе зная, что это нужно Бэкхёну сейчас, чтобы вечером он даже на пушечный выстрел не подпустил к себе страх.Возможно, Бён этого не понимал, потому что был гордым до ужаса и не в пример сильным, отчего уже Чанёль испытывал гордость, ловя на себе недовольный зырк карих глаз, впрочем, на это лишь широко улыбаясь. — Не подлизывайся, понял? — пригрозил Бэкхён, когда альфа подошёл вплотную, не сводя с актёра сосредоточенного взгляда. Омега на секунду замер, словно под гипнозом чужих глаз, однако уже вскоре спешно отвернулся, возвращая своё внимание жарящемуся на сковородке блинчику.— Отойди, ты мне мешаешь, — помахав лопаточкой перед носом настырного Пака, уже менее уверенно попросил Бён, чувствуя, что медленно отступает под натиском какого-то странного давления. — Ну что?! — всё-таки вскипел омега, отбросив лопаточку на столешницу и выключив плиту. — Какая разница, чего я боюсь? Кто вообще был бы спокоен в такой ситуации? — Я хочу знать, чего именно ты боишься. — Господи! Да на какой чёрт тебе… — Чтобы этого никогда не произошло! — пришла очередь уже Чанёля рвать и метать, потому что он устал. Устал гадать и в сотый раз сомневаться, что же Бэкхён видит в ночных кошмарах, раз просыпается таким напуганным и будто бы загнанным в угол. Что его во сне так душило, из-за чего он после пробуждения, утыкаясь Паку в плечо, тяжело дышал, словно горло стягивали какими-то верёвками. — С чего так внезапно… — Ты снова кричал во сне, Бэк, — поморщившись от воспоминаний сегодняшней ночи после возвращения с набережной, на выдохе произнёс Чанёль, без труда замечая в глаза напротив отражение вновь взыгравшего в груди страха и явные нотки неприязни. — Что тебе снится? — Это просто сны, — не находя нужных слов, Бэкхён отвернулся. — Расскажи мне, — Бён вяло сопротивлялся, когда альфа прижал его к кухонным шкафам, опираясь руками по обе стороны от актёра, тем самым не позволяя увильнуть. — Ну? — с надеждой заглянув омеге в глаза, поторопил его Пак, однако в ответ получил лишь опущенный в пол взгляд. — Мне снится… — Чанёль уже хотел плюнуть и уйти курить, когда Бэкхён схватился за ткань футболки у него на плечах, с силой сжимая, словно таким образом избавляясь от напряжения. — Мне снишься ты, Чанёль, — актёр шумно выдохнул, закусывая губу, — мёртвый.       Когда Пак заметил в уголках глаз Бёна стоявшие слёзы, без слов прижал ближе, чувствуя, что камень с души сейчас упал не только у омеги, но и у него самого. Глупо было отрицать, что Чанёль не допускал подобных догадок. И дело даже не в том, что он, возможно, кичился чувствами омеги по отношению к себе. Пак просто смотрел по себе, также сам не раз задаваясь вопросом, а всегда ли всё будет так хорошо. Порой альфа даже пытался представить свою жизнь после возможного расставания с омегой, впрочем, видя перед глазами лишь бескрайнюю чёрную полосу. И похоже, Бён в своих снах видел тоже самое, а потому и цеплялся сейчас за плечи телохранителя, как за спасательный круг. — Ты сам говорил, что мы будем вместе даже через пятнадцать лет, так? — вспомнив вчерашние слова актёра, заговорил вновь Чанёль, держа притихшего Бэкхёна в объятьях. — А значит мне нельзя умирать. — Совсем не волнуешься? — скептически изогнув брови, Бён посмотрел Паку в глаза, совладав с собой и не дав слезам волю. Ни к чему это сейчас. — Что если что-то пойдёт не так, и в опасности окажемся мы оба? Или… — Я волнуюсь, но не за себя, — прерывая поток доводов коротким поцелуем в макушку, без толики сомнений признался альфа, ловя искрящийся чем-то тёплым взгляд. — Я уже не раз был на волоске от смерти, Бэк. И каждый раз удача была на моей стороне, — уверенно подытожил Чанёль, в то время как омега предпочёл оставить при себе ответную фразу «Но в этот раз она может отвернуться». Актёр об этом даже думать не хотел, а потому поспешил мотнуть головой и снова уткнуться носом Паку в грудь, глубоко вдыхая уже столь родной кофе. — Как всегда вовремя, — проворчал альфа чуть позже, потянувшись к чужим губам, когда секундой позже в кармане громко затрезвонил мобильник, привлекая внимание. Пришлось оторвать взгляд от трепещущих ресниц напротив, а руки — от тёплого тела, чтобы вытащить чёртов телефон. — Чхве, — помрачнев при виде вызываемого абонента, коротко поведал Чанёль, нехотя разворачиваясь на пятках и двигаясь в коридор, чтобы поговорить с начальством. Бэкхёну оставалось лишь разочарованно вздохнуть, так и не получив мягкий поцелуй. Вообще, актёр совсем не ожидал, что утром застанет Пака дома, уже потихоньку смиряясь с тем, что вторая половина кровати все эти несколько дней была пуста. И омега несказанно обрадовался присутствию Чанёля рядом, даже несмотря на небольшую размолвку. Бён, можно сказать, уже почти поверил, что сегодня альфа будет с ним целый день, да только вот рано, потому что Минхо всегда звонил исключительно по делу. И, как видно, срочному, раз вышел на связь именно с Паком, не передавая информацию через Ву.       К слову о нём. Сколько бы Чанёль не ворчал и не упирался, отрицая свою чисто дружелюбную привязанность к командиру, Бэкхён и так прекрасно видел, что Ифань каким-то образом нашёл к подчинённому подход, ломая все его колючки под самый корень. Уже наученный жизнью он явно умел разбираться в людях, а потому, должно быть, и понял, что Пак никогда не пойдёт на уступку первым, даже если сам будет этого всем сердцем желать. А он абсолютно точно видел в Ву некую семейную поддержку, будто тот — отец, которого у Чанёля никогда по сути и не было. Ифань же, то ли зная, то ли у него как-то само собой это получалось, частенько о чём-то с Паком разговаривал по вечерам, вызывая у последнего нотки уважения во взгляде и лучистые смешинки. Бэкхён, наблюдающий за мужчинами со стороны, только лишь умилённо улыбался, радуясь, что Пак подпустил чуточку ближе не только его, но и кого-то ещё. — Доброго утрица, молодёжь, — Ву поприветствовал Бёна, прежде чем тот успел прокомментировать его приход ёмким «помяни чёрта». — Не угостите ли кофе? — командир появился со стороны гостиной, заходя в дом со двора, и уселся на первый стул возле кухонного стола, приветливо улыбаясь суетящемуся над блинами омеге. — А Чанёль где? Опять в штаб усвистал? — спохватился Ифань. — Нет, но, возможно, скоро уедет, — понуро пожал плечами Бэкхён, что не укрылось от цепкого взгляда альфы. — Всё в последнее время против вас, да? Сейчас он в штабе пропадает, у тебя потом съёмки начнутся, а уж если Чанёль умудрится повышение отхватить, о-о-о, там точно не до друг друга будет, — рассуждал Ву вслух, следя за тем, как омега ставит на стол тарелку со свежеиспечёнными блинами. — Но расстраиваться не нужно. Это ещё не конец всему, так ведь? Просто жизнь у нас такая, что каждый день приходится вертеться и крутиться, как белка в колесе, отодвигая на второй план даже семью. Привыкните. И Чанёль к твоим разъездам, и ты к его исчезновениям, а часы, проведённые вместе, начнут казаться самым настоящим Раем на этой бренной земле, — философски подметил Ифань напоследок, с благодарностью глянув на Бёна, который поставил перед альфой кофе, что тот просил. — Спасибо вам, командир Ву, — сев за стол и сложив на нём руки, сцепив их в замок, улыбнулся Бэкхён. — За всё спасибо, — добавил актёр, поймав удивлённый взгляд. — Неожиданно, конечно, но не за что, — прочистив горло, ответил наконец Ифань. — Только вот «спасибо» в карман не положишь, — ухмыльнулся альфа и позволил себе смешок, заметив, как вытянулось лицо Бёна. — Я не о деньгах. Мне бы на свадьбу приглашение, когда надумаете, — Ву мягко улыбнулся на ответный румянец, а после по-ребячески подмигнул смущённому Бэкхёну, когда тот всё же кивнул. — Мне в штаб нужно ехать, — известил всех Чанёль, вернувшись на кухню. Пак явно этой поездки не планировал, что читалось на недовольном лице, однако приказ есть приказ. — Я быстро! — подцепив с тарелки сложенный треугольником блин, который Бён предусмотрительно обмакнул в мёд, и быстро его прожевав, альфа лишь сделал глоток кофе из своей чашки, уже через несколько секунд умчавшись в прихожую, а чуть позже и вовсе покинул территорию коттеджа, вновь оставляя Бёна одного.       Впрочем, горевать из-за этого омега не стал бы в любом случае. Правильно Ву сказал, в будущем будет только больше всей этой кутерьмы, да и они уже люди взрослые — сами знают, когда личное стоит отодвинуть на второй план. И пусть сегодня столь важный день, пусть вечером у обоих в жизни может всё перевернуться с ног на голову, самозабвенно отдаваться сантиментам тоже не лучший выход. Сейчас главное настроиться и выстоять, а чувства… Всё ещё впереди, потому что ставить точку скорым происшествием ни один из них не собирался.       Ифань также вскоре покинул стены дома, скрасив одиночество актёра лишь за завтраком. Командир в лёгкую отвлёк Бэкхёна от ненужных мыслей, помог даже своими шутками забыть о ночном кошмаре, воспоминания о котором ещё совсем недавно неприятно холодили кровь. Более того, через час, а то и меньше, Бён смог даже расслабиться, завалившись на диване в гостиной с книгой, прочитать которую планировал ещё накануне Нового года. Тогда не сложилось из-за съёмок, после чего покупка оказалась забытой на добрые три месяца. Вспомнил омега о ней лишь к концу апреля, ставя себе мысленно галочку начать чтиво с приходом мая, однако, и здесь события пошли не так, как планировалось изначально, из-за чего актёру было откровенно не до литературы. Разве что кроме той, что прописывала необходимые меры для восстановления расшатанной психики.       Бэкхён был спокоен сейчас, однако даже представить себе не мог, что будет чувствовать уже завтра, когда всё окажется позади. Всякие «А если» и прочие сомнения актёр принципиально гнал прочь, ясно условившись с Чанёлем утром, что всё у них получится. У них получилось найти общий язык, получилось сблизиться и всем сердцем друг друга полюбить, а значит и преодолеть они всё непременно смогут, пусть чувства, увы, всего лишь малая часть тех побед, что их ждут.       «Будущее в твоих руках», — сказал как-то папа Бёна, провожая сына в Сеул, дабы тот стал частью небезызвестного KS Entertainment. Тогда омеге вскоре должно было исполниться четырнадцать, а потому он ещё плохо понимал жизнь и вообще все эти ужасы взрослого мира. Зато хорошо понимал родителей, которые с малых лет прививали чаду выдержку и целеустремлённость. Пожалуй, можно даже сказать, что они растили Бэкхёна как омегу, но с задатками характера альфы, будучи уверенными в том, что все эти качества непременно пригодятся их сыну. И пригодились. Даже сейчас, поднявшись до таких высот, Бён всегда считал свой достаток заслугой родителей, потому что именно они столь умело и с любовью помогли ему пробиться из серой массы тех, кто желает остаться в тени. Они поддерживали сына с момента его рождения и вплоть до собственной смерти. Переутомление на работе приковало отца семейства Бён к постели, где он и зачах уже вскоре, утянув с собой и мужа со слабым сердцем. Сложно сказать, что чувствовал Бэкхён в тот миг, когда ему сообщили о смерти последнего родственника, причём столь близкого. Он, если честно, плохо помнил свои слёзы навзрыд. В памяти отпечатались лишь стены гримёрки, в которой омега тогда находился. Кажется, это были съёмки рекламы, смотреть которую Бён так и не смог всякий раз, когда её крутили по ТВ. Но со временем всё прошло, выветрилось, будто и не было, потому что время действительно лечило. Лечило, казалось бы, самые огромные раны, лечило изнурённую душу и освежало разум. Оно быстрой рекой мчалось вниз по склону, толкая человека вперёд и не позволяя оглянуться. Время излечит и их с Чанёлем. Залижет ноющие синяки и ссадины, что останутся на душе шрамами, которые после сложатся в небольшую историю двух людей, точно как тату у Пака на руке. Шрамы от былой боли — это летопись человеческой жизни, а потому не стоит питать к ним неприязнь или отвращение. Эти рубцы — неотъемлемая часть каждого, школа жизни, маяк на пути к лучшему будущему.       Когда раздался звонок домофона, Бэкхён даже невольно вздрогнул, выронив из рук книгу, шелест страниц которой прозвучал в некогда звенящей тишине на удивление громко. Да и вообще всё вокруг казалось каким-то то ли размытым, то ли наоборот — излишне чётким, словно у Бёна в голове была вата, из-за чего он тряхнул головой, прежде чем подняться с дивана. И какого же было его удивление, когда экран домофона показал въезжающего во двор Чунмёна. — Здравствуйте, мистер Ким, — несколько растерянно поприветствовал директора актёр, пропуская того в дом уже чуть позже. — Здравствуй, Бэкхён, — альфа улыбался, держа в руках небольшую коробочку, перевязанную тонкой лентой. — Выпьем кофе?       Когда Чунмён уже сидел за столом на кухне, Бён, разрезая ножом принесённый им шоколадный торт, лишь сейчас заметил некую нервозность в поведении директора, что читалась по бегающему взгляду и вечно барабанящим по поверхности стола пальцам. Ким был в костюме, причём парадном, том самом, в котором обычно посещал разного рода мероприятия. Альфа словно порывался что-то сказать, несколько раз за последние минуты умудрившись поднять на омегу решительный взгляд и тут же его отвести. Альфа колебался, и Бэкхён даже примерно догадывался по какому поводу. Пожалуй, сегодня все могли переживать только по одному поводу. — Вы редко удостаиваете личным визитом. Что-то случилось? — всё же заговорил первым актёр, устав в напряжении сжимать губы, не зная с какой стороны подступиться. — По правде сказать, нет. Да и что может случиться теперь? Нам остаётся лишь дождаться вечера, так ведь? — изогнув губы в жалком подобии улыбки, пожал плечами Чунмён, пригубив приготовленный Бёном кофе. — Я просто решил навестить и не прогадал, как посмотрю. Чанёль уехал к Минхо, так понимаю? — Правильно понимаете. Хотят доработать некоторые неточности, — кивнул Бэкхён, пробуя кусочек десерта. — Подстраховка в нашем случае не помешает, — не глядя на сидящего через стол омегу, скорее из желания поддержать разговор, нежели действительно с этим согласиться, произнёс мужчина и как-то подозрительно затих, прежде чем вновь поднять на Бёна уверенный взгляд, теперь уже точно не планируя отступать. — Бэкхён, мне, правда, очень жаль. Если бы я запретил тебе тогда делать это пожертвование, то… — Мистер Ким, — перебил альфу актёр, отодвинув чашку с кофе в сторону. — Не стоит так переживать. Сегодня всему этому ужасу придёт конец, а потому мы должны надеяться только на лучшее. Сейчас уже без толку ворошить прошлое, — ободряюще улыбнувшись, подытожил Бён. — Я понимаю, однако не могу вот так просто с этим смириться. Я помню тебя ещё ребёнком. Помню, как упорно ты трудился, чтобы дебютировать. Ты очень целеустремленный и сильный, Бэкхён, и я искренне рад, что ты смог исполнить свою мечту, но теперь, когда всё это может быть перечёркнуто, а я понимаю, что мог бы этому помешать, просто не могу данный факт игнорировать, — сжав в кулаке десертную ложечку, твёрдо проговорил Чунмён, выпрямившись. — Из-за всего этого ты и так потерял уже несколько ролей, тебе даже пришлось взять перерыв, восстановиться после которого будет достаточно непросто, учитывая твоё душевное состояние. Какая-то чёрная полоса! — Что-то теряя, мы что-то и приобретаем, — выдохнул Бён. — Да, я потерял былую стабильность в своём роде деятельности, зато теперь я по-настоящему счастлив, мистер Ким, даже под тенью опасности. Каким бы страшным кошмаром всё это ни было, именно благодаря ему я снова начал жить, а не существовать от съёмки до съёмки. Теперь у меня есть Чанёль, с ним мне ничего не страшно. — Этот Чанёль… Кто бы мог подумать, что так всё закрутится, да? — вспоминая, как ещё совсем недавно гудела общественность после разрыва помолвки актёра, хмыкнул Ким, успев за это время почти окончательно смириться с тем фактом, что этот некогда неизвестный никому телохранитель занял в сердце Бэкхёна так много места. — Знаешь, я долго не мог это принять. Разумеется, я понимаю, что природа — штука серьёзная и спорить с ней почти бесполезно, но я также хорошо знаю тебя, Бэк. Ты всегда ставил на первый план карьеру, а уже потом собственные желания. Поэтому я до последнего надеялся, что ты образумишься и не позволишь чувствам взять над собой верх, однако моим надеждам не суждено было сбыться, — альфа хохотнул. — Но я даже рад этому! Ты потратил на свою мечту двенадцать лет, а это немалый срок, согласись. Двенадцать лет обделял своё сердце теплом, но теперь наконец позволил ему тобой завладеть. Меня это удивило, именно поэтому я был с тобой тогда груб, — вспомнив не самую лучшую встречу в день публикации компрометирующих фотографий, Ким виновато посмотрел на Бёна. — Я не мог поверить, что этот Чанёль просто взял и перевернул твой мир с ног на голову. Ведь до него сделать это никто не смог. Я даже задавался вопросом, а не шантажирует ли он тебя чем-нибудь! — Чунмён рассмеялся, и его смех невольно подхватил Бэкхён, представляя, с помощью чего Пак мог бы им манипулировать. — Но теперь я вижу, что у вас всё хорошо и искренне желаю, чтобы дальше было только лучше. Поэтому держись его, ладно? И на сегодняшнем вечере и всю вашу будущую совместную жизнь. Не знаю почему, но я чувствую, что он тебя никогда в обиду не даст и всегда будет рядом, — Чунмён улыбнулся так по-отечески, словно Бэкхён вовсе не актёр его большого агентства, а собственный сын, которого уже вскоре придётся отпустить из семейного гнёздышка в другое, вить которое ему предстоит со своей второй половинкой. Наверное, всё потому, что у самого Кима в его тридцать восемь не было ни супруга, ни детей, а Бён, сам того не замечая, стал для альфы по-особенному родным за все те годы, что находится под крылом KS. — Я тоже это чувствую, мистер Ким, — улыбнулся в ответ омега, задерживая на директоре взгляд, после обращая его на торт, доесть который так и не получалось. — А теперь давайте с этим покончим! — Поддерживаю! — взявшись за ложку, согласился Чунмён, соскребая её кончиком крем с верхушки десерта.

***

      Дом Бэкхёна окунулся в суету буквально вмиг, стоило в его стенах собраться всей команде, а во дворе нарисоваться небольшому отряду охраны, что будет сопровождать актёра до места проведения мероприятия. До него оставалось чуть меньше полутора часа, отчего Бён всё чаще ловил себя на том, что всё тело слегка потряхивало, а руки как-то лихорадочно тряслись, выдавая явное волнение и нотки страха, сколько бы омега не гнал это опостылевшее за полтора месяца чувство. — Я что, волнуюсь больше, чем ты сам? — нервно хмыкнул стоявший рядом Минсок, привносящий в макияж актёра последние штрихи. Стилист вообще с самого своего появления на пару с Чондэ был излишне дёрганным, из-за чего умудрился выронить из рук почти всё, что в них держал эти два часа. Благо, хоть стакан с водой омега смог удержать, иначе всех присутствующих на кухне оглушил бы звон стекла. — Я боюсь не меньше, Мин, — на выдохе ответил Бэкхён, по-прежнему не в силах глубоко вдохнуть. В горле словно ком стоял, отчего Бён сидел перед туалетным столиком настолько ровно, словно вместо позвоночника у него был не иначе как кол, не позволяющий хоть чуть-чуть расслабиться. Омега комкал пальцами край модного пиджака, за что регулярно получал от всё того же Минсока, поскольку ткань под напором напряжённых пальцев грозилась превратиться в какой-то жёваный кусок материи, чего нельзя допускать, поскольку выглядеть Бён должен был во всех отношениях безупречно. — Но мы обязаны верить, что всё закончится настолько хорошо, насколько это возможно, — улыбнулся Бэкхён уголками губ, запоздало замечая в глазах стилиста стоявшую влагу. — Минсок! Ты плачешь?       Ким лишь отложил в сторону подводку, спешно отворачиваясь, чтобы быстро смахнуть рукавом отголоски слабости. Омега понимал, что он, возможно, без причины так сейчас убивается, ведь Бэк прав, нужно надеяться на лучшее, а не хоронить заранее тех, которые наоборот настроены выйти из всей этой передряги живыми. — Нет, я просто… немного расчувствовался, — отмахнулся стилист, вновь беря дрожащими руками косметику, однако так и не выбросив из головы ненужные мысли о том, что этот вечер может быть для Бэкхёна последним. — Ты же будешь там один, а их много и вообще… — Я не один, Мин. Со мной будут командир Ву и Чанёль, а ещё я буду знать, что вы все ждёте нас здесь, дома, надеясь на лучшее, — Бён ободряюще сжал руку друга, заглядывая тому в глаза и чувствуя, что и сам вот-вот даст слабину, потому что лишь сейчас, когда до момента «Х» остались какие-то жалкие шестьдесят минут, начал осознавать всю серьёзность и рискованность планируемой операции. Пак был прав вчера, приводя доводы о том, что всё может выйти из-под контроля. Был прав во всём, поскольку вероятность того, что планы могут рухнуть подобно карточному домику, опасно близко приближалась к вероятности благополучного исхода. Через час омегу ждала неизвестность, а она пугала даже сильнее, чем идущая по пятам Смерть. — Всё будет хорошо. Всё непременно будет хорошо! — когда Бэкхён мягко обнял стилиста, дабы успокоить, Минсок повторял эти слова как молитву, кусая губы и жмурясь до цветных кругов перед глазами, словно до последнего надеясь, что всё происходящее — лишь страшный сон, а значит, если причинить себе боль, то моментально проснёшься, навсегда прощаясь с ужасным кошмаром. — Можно? — без стука потревожил сей трогательный момент Чанёль, появившийся в доме уже после того, как Минсок уволок Бёна на второй этаж наводить марафет. Именно поэтому, увидев Пака в дверях своей спальни, Бэкхён невольно высвободился из объятий друга, приковывая взгляд к вошедшему. Та самая необъяснимая магия при пересечении взглядов истинных витала в воздухе коктейлем карамели и кофе, а потому стилист, понятливо улыбнувшись, лишь шепнул Бёну на ухо, чтобы тот сам закончивал, и шустро ретировался, проскакивая мимо Чанёля и удаляясь к лестнице.       На втором этаже они остались одни, отчего волшебство атмосферы обрело свои очертания более чётко и ощутимо, рассыпаясь по коже щекотливыми мурашками. Альфы с его утреннего отъезда не было целый день, за который он лишь отправил пару СМС, помня утренние претензии Бэкхёна по поводу отключенного сотового. Сам же омега, встретив после полудня Чунмёна, даже не заметил, как время пролетело, и вскоре за директором в доме начали появляться и остальные, шумя и галдя в суматохе, скрасившей Бёну одиночество, пусть и совсем не так, как хотелось бы. Зато теперь, когда Пак находился на расстоянии пары метров, а взгляд его ощущался на уровне собственных глаз, актёр словно вновь воспрянул уверенностью, отгоняя все страхи в тень. Стало спокойно, будто уже совсем скоро и не будет никакого вечера, будто они сейчас, как обычно, завалятся на кровать и уснут в объятьях друг друга, встречая ещё одно летнее утро. И Бэкхён видел, что Чанёль чувствует то же самое. Он читал это по глазам, на дне которых плескался целый спектр чувств, выразить которые вряд ли получится словами. Это от сердца к сердцу и в одном ритме, словно телепатия. — Привет, — альфа наконец зашёл в комнату, прикрывая за собой дверь и не останавливаясь, пока омега не оказался совсем рядом. Настолько близко, что даже крохотная родинка в уголке губ была отчётливо видна. — Чхве очень дотошный, ты знал? — Догадывался, иначе стал бы ты срываться так каждый день, — пожал плечами актёр, замолкая, когда поймал на себе неотрывный взгляд Пака. — Что? — Красивый, — улыбнулся в ответ Чанёль, обнимая Бёна за талию. — Очень, — горячим шёпотом на ухо добавил альфа, на что омега лишь гордо вздёрнул нос, восстанавливая зрительный контакт.       Бэкхён был в чёрных брюках со стрелками, белом пиджаке с чёрным воротником и такой же чёрной бабочкой, с уложенными волосами, подведёнными глазами и чуть подкрашенными губами, отчего те блестели при комнатном свете, притягивая взгляд. Да и не только взгляд, потому что Чанёль наклонился, невесомо касаясь этих губ своими, углубляя поцелуй уже после, когда Бён прикрыл веки, ресницы на которых в предвкушении затрепетали. И вмиг забылась утренняя перепалка, улетучились и вынужденные часы в разлуке — утонули в нежности, что оба друг другу дарили, прижимаясь ближе и целуя всё чувственнее. Наверное, можно было бы даже подумать, что этот поцелуй — некое прощание перед возможной трагедией, только вот для них всё совсем не так, потому что эта близость не иначе как замена банальному «Я тебя люблю». Слова красивые, несомненно, а ещё глубокие и непременно важные, только вот сейчас абсолютно ненужные, потому что у них ещё будет время повторить эту фразу и пять и пятьдесят раз после того, как всё закончится. «Люди живут, пока их в этом мире что-то держит», — вспомнились слова пожилого омеги, которого пара встретила в Пучхоне. И он был абсолютно прав, потому что оба были уверены наверняка, что завтра вновь вместе встретят рассвет, чтобы всё же озвучить эти ёмкие три слова. Будто негласная договорённость никуда не исчезать, пока эта фраза не будет произнесена. — Пора ехать, — уже после, лишь сжимая омегу в объятьях, спохватился Чанёль, впрочем, не спеша отпускать Бэкхёна, а продолжая едва заметно раскачиваться вместе с ним из стороны в сторону, просто слушая чужое дыхание. — Пора, — со вздохом согласился Бён, первым отнимая руки от плеч альфы и отступая на шаг назад.       Из комнаты они вышли, держась за руки и не отпуская вплоть до выезда на мероприятие.

***

      Бэкхён, конечно, предполагал, что перед входом в здание приглашённых звёзд будут встречать репортёры, однако даже подумать не мог, что их будет столько. Казалось бы, всего-то благотворительный вечер, что далеко не самое масштабное событие в сфере шоу-бизнеса, однако всё встало на свои места, стоило Бёну заметить в толпе младшего альфу семейства О. Теперь-то стало понятно, почему пресса так взбеленилась. Заголовки определённо будут громкие: «Несостоявшиеся супруги вновь столкнулись лоб в лоб!», «Ненависть, чувства или равнодушие?», «Браку быть?». Впрочем, Бэкхён поспешил избавить себя от этих мыслей, за столько лет работы в развлекательной индустрии уже привыкнув к тому, что жёлтая пресса действительно может сделать невозможное возможным.       Чанёль всё время был рядом, благодаря чему Бён чувствовал себя более свободно, чем думал изначально. Кроме того, омега вступал в разговоры, замечая знакомые лица других актёров, пересекаться с которыми ранее приходилось на съёмках.       Зал был просторным, с высоким потолком, благодаря чему музыка лилась рекой, пробираясь в каждый уголок помещения. На достаточно большой сцене в дальнем углу от входа в самом разгаре шло выступление приглашённой на вечер айдол-группы, участники которой хорошо разбавляли серьёзные лица присутствующих бизнесменов своими улыбками. Проще говоря, всё было прекрасно, однако только до того момента, когда к Бэкхёну совершенно неожиданно подошёл никто иной как О Хибом вместе с супругом. — Рад встрече, Бэкхён! — улыбнулся альфа, приветствуя актёра, на что стоящий позади омеги Чанёль глухо рыкнул, нахмурившись и сжав кулаки. — Слышал, возвращаетесь к работе? — Думаю, да. Сейчас шумиха вокруг меня более-менее успокоилась, а потому я намерен вновь встать в строй, — стараясь держать лицо, ответил актёр, с кроткой улыбкой кивнув стоявшему рядом с О Джинхо. — Превосходный вечер, мистер О! Я, правда, очень впечатлён. — Рады стараться, — ухмыльнулся альфа, сверкая явно хмельным взглядом, в котором Бён без труда угадал нотки превосходства и ощущения победы. Это заметил и Пак, вставший к омеге вплотную и мрачнея вся больше. — Это ваш спутник? — подал наконец голос и Джинхо, оценивающе оглядывая телохранителя с ног до головы, а после хмыкая, гордо задирая подбородок. — Очень приятный молодой человек, — не скрывая явного сарказма в голосе, съязвил омега, поправив волосы. — Радует, что вы так быстро оправились после разрыва с нашим Сехуном. Он, увы, не смог сегодня присутствовать здесь, но просил передать, что искренне рад за вас.       Бэкхён недоуменно глянул на Чанёля, который ответил тем же, похоже, тоже ранее заметив младшего О в толпе. Получается, родители о его визите на данное мероприятие не знали? Или Джинхо говорил так, чтобы Бёна задеть? Только вот какой ему с этого прок? Зал пусть и большой, пересечься здесь с Сехуном проще простого. Тогда зачем альфа скрыл от семьи свой приезд? — Выпьем за встречу? — подцепив с подноса у проходящего мимо официанта пару бокалов с шампанским и протянув один Бёну, улыбнулся старший омега, кивая мужу на стоящий как раз рядом с ними стол с множеством таких же бокалов, наполненных алкоголем. — И, конечно же, за прекрасный вечер.       В отличие от четы О, которые осушили налитое довольно быстро, Бэкхён колебался ещё пару секунд, задумчиво глядя на переливы искристой жидкости. Омега откровенно терялся в этом фарсе, а притворно дружелюбные улыбки стоящих перед ним людей ещё больше погружали в какую-то прострацию, где страх, словно дикие языки пламени, вился над воющей волком душой, призывая бежать отсюда как можно быстрее и дальше. Бён боялся. Боялся настолько, что, наверное, точно ухватился бы за руку Чанёля, не положи тот на его поясницу ладонь, столь мимолётным жестом успокаивая кричащую панику и охлаждая разум своим теплом. Парадокс, только вот не для Бэкхёна. — Что ж, а теперь мы откланяемся, — елейно улыбнувшись напоследок, сообщил паре всё тот же Джинхо, от чего Бёна, пожалуй, стошнило бы прямо тут, не поймай он на себе стальной взгляд О Хибома, в глазах которого словно мгновенно рассеялся весь хмельной туман. И это пугало, потому что альфа — правитель этого кошмара, словно сам Сатана, управляющий демонами, коим удалось так легко пробраться в неподготовленное к таким ужасам сердце.       Более-менее расслабиться Бэкхён смог лишь к середине вечера под звучание баллады, исполняемой на сцене. Приятная мелодия акустической композиции несказанно ласкала слух, позволяя впервые за этот вечер улыбнуться без толики наигранности и даря аплодисменты артистам. И кто бы мог подумать, что именно в этот момент на Бёна просто опрокинут целый поднос с тем самым чуть сладковатым шампанским? — Всё нормально! — предусмотрительно заверил Бэкхён, хватая Пака за руку, когда тот, по-видимому, хотел предъявить неуклюжему официанту претензии, а может и не только их. — Ничего страшного, всякое бывает, — добавил Бён, уже обращаясь к молоденькому омеге, по вине которого и произошёл сей хаос. И если до встречи с ним взглядами актёр ещё смог бы пропустить случившееся мимо своего внимания, то теперь, ясно видя в чужих зрачках колоссальных масштабов испуг и столь отчаянное чувство вины, Бэкхён смог лишь натянуть ничего не выражающую улыбку на лицо, провожая спину вскочившего официанта безысходным взглядом. Он подставной. — Криворукие идиоты, — продолжал тем временем негодовать Чанёль, закрывая омегу за своей спиной от особо любопытных глаз. — Мне нужно в уборную, — глухо подал голос Бён, дожидаясь, когда Пак повернётся к нему, а уже после продолжая: — а ты должен остаться здесь.       Чанёлю не нужно было объяснять на пальцах это условие, потому что он помнил чёртов план, казалось, настолько хорошо, что мог бы посреди ночи, только проснувшись, пересказать его с точностью до каждой строчки. Именно поэтому альфа сжал челюсти до проявления желвак, держа в руках чужую ладонь и всматриваясь в глубину глаз напротив. Невидимые нити, связывающие его с Бэкхёном, вновь натянулись в напряжении, как это было всегда в моменты волнения обоих. Чанёль не хотел отпускать. Он даже готов был, наверное, плюнуть на этот план и вообще на всё вокруг, чтобы увезти Бёна как можно дальше от этого места. Куда-нибудь на берег моря, как омега и хотел, однако мужчина вынужден был оставить эти мысли лишь на уровне бесполезных грёз. — Скоро встретимся, — Бён понимал, что шутки сейчас совсем не к месту, да только вот никак не мог стереть глупую улыбку с лица, в то время как в душе главенствовал самый настоящий хаос. Пак видел его в отражении чёрных зрачков омеги, борясь с необузданным желанием прижать актёра к своей груди и пообещать, что всё непременно будет хорошо. Но сейчас, стоя в толпе приглашённых на вечер звёзд, под прицелом камер ошивающихся в зале журналистов, среди всего этого шума, альфа был вынужден лишь выпустить чужую руку, в последний раз поймать взгляд карих глаз и проводить удаляющуюся спину Бэкхёна, что уже вскоре затерялся среди народа.       Чанёль не хотел думать о том, что сейчас произойдёт в этой чёртовой уборной. Не хотел думать о том, что Бёна, вернее всего свяжут и грубо швырнут в какой-нибудь пыльный грузовой отсек фургона. Пак вообще ни о чём думать не хотел, кроме как успокоить рычащего в груди зверя, чьи когти вот-вот грозились разорвать к чертям собачьим всех, кто только посмеет к омеге притронуться.       Альфе нужно было лишь на время удержать короткую цепь, чтобы уже вскоре, после вызова от Ифаня, отпустить, позволяя зверю рвать и метать в поисках того, кому посмели навредить. — Бэка похитили, — сообщил Ву уже через минут пятнадцать, не слыша в динамике гарнитуры, как Пак клацнул зубами, сжимая кулаки до меловых костяшек.       Если для оборотня момент бесконтрольной ярости — это полнолуние, то для Чанёля — страх Бёна, непременно овладевший им сейчас.

«И пальцем тронуть не позволю»