Ты всё равно мне принадлежишь

— Повторяю вопрос ещё раз: кто написал тебе эту записку? — звенящий от гнева голос полицейского отражался от железных стен. — Я н-не знаю, — голос Пайнса на мгновение дрогнул. Его пальцы мелко дрожали. Прошлый допрос был совершенно не таким. Или ему так казалось? Диппер судорожно сглотнул и поднял растерянный взгляд на полицейского. Он был больше похож на свинью, которую зачем-то решили нарядить в человеческий костюм. Его толстые и короткие пальцы нервно крутили в пальцах ручку, то сжимая её до жалобного скрипа, то ослабляя хватку, давая ей ещё несколько мгновений пожить. Его уродливое лицо заплыло жиром. Кожа у Борова, так мысленно его окрестил Пайнс, была покрыта прыщами с отвратительными белыми головками, или, может быть, такими у него всё же были родинки? Жизнь Борову не делала и маленькая сальная бородка. Создавалось такое ощущение, что лобковые волосы старой шлюхи отстригли, намазали клеем и небрежно размешали по лицу полицейского. — Да-а-а? — протянул Боров. Его маленькие глазки странно заблестели. Диппер судорожно сглотнул, чувствуя неладное, и нервно посмотрел на их семейного адвоката. Тот ответил ему серьёзным взглядом и кивнул Борову. — Тогда откуда у тебя такая же записка дома? Парень, мы получили ордер на обыск и нашли её у тебя под кроватью. Боров достал из пухлой папки zip-пакет с мятой и рваной бумажкой. Она была тщательно разглажена. — На ней твои отпечатки, парень, как и на второй записке, — полицейский вытащил ещё один пакет с запиской, только на этой были бурые пятна крови, — только твои, парень. Других нет. — Д-да, — Пайнс неожиданно стал заикаться. Он взволнованно посмотрел в зеркало. Диппер прекрасно знал, что там кто-то был и этот кто-то смотрел на него. Он знал это из детективных сериалов, которые он любил смотреть вечером после школы. — Но я же я их брал, чтобы прочитать. — А что ты скажешь о пальце? — полицейский вскочил с места и резким движением вытащил из папки фотографию и заключение специалистов. — На нём тоже твои отпечатки! Кого ты покалечил, парень? Где остальное тело Пасифики Нортвест? Где ты его спрятал?! К горлу Диппера подступила тошнота, его кожа приобрела странный зеленоватый цвет. Полупереваренный привкус бутербродов, растворимого кофе и желчи появился на языке. Желудок сдавило жутким спазмом. Пайнс закрыл рот руками и отвернулся в сторону. — Не смей блевать, парень! — Боров с противным скрипом вскочил со стула, ударив по столу. В этот момент Диппера начало тошнить. Рвотные массы омерзительно пахли, заляпывая руки и ноги. В какой-то момент из желудка Диппера пошла желчь. Рвота и слюна заляпали его лицо. — Мерзость, — выплюнул полицейский и постучал костяшками по зеркалу. Боров пренебрежительно косился на Пайнса. Его щёки, словно куски старого холодца, нервно дёргались от каждого движения. Диппер продолжал прижимать руку ко рту, чувствуя, как остатки рвоты и желчи застыли где-то в горле и нещадно драли его изнутри. — Эй, там! Позовите уборщицу и принесите ему салфетки, — Боров легко постучал костяшками пальцев по толстому стеклу, но так и не сел за стол, словно Диппер для него был чем-то гнилым и ничтожным. Мерзость. Жалкое насекомое. Пайнс по одному его взгляду понимал, что для Борова он уже за решёткой. Его мозг мгновенно представил, как он жарился на электрическом стуле, жарился и превращался в паштет, а может быть, и омлет, который, возможно, мог бы съесть какой-нибудь каннибал Лектор. Как Боров намеренно не смачивал губку и устанавливал шлем казни, словно в одном фильме. Диппер смотрел его очень давно вместе с Мейбл, сестра взяла его на слабо и утянула смотреть этот фильм со своими подругами. Кажется, тогда ещё родители уехали в Калифорнию и попросили присмотреть за ними дедушку Стена. Жестокая реальность вырвала Диппера из приятных воспоминаний. Его бросило в холодный пот. Колючий ком покатился выше и застыл где-то на языке. Пайнс видел, что ему принесёт наслаждение не сам факт его смерти, а осознание, что он умирал в мучениях и жуткой агонии. — Я требую, чтобы вы прекратили это, — голос молчаливого адвоката показался летальным выстрелом. В ушах Диппера противно зазвенело. На мгновение Пайнсу показалось, что он почувствовал запах пороха. — На этой неделе с допросами всё, а иначе я буду писать на вас жалобу мистеру Кинки. На губах адвоката появилась холодная ухмылка. Диппер совершенно не помнил его имени или хотя бы фамилии. Они просто выскользнули из его головы. Пайнс опустил голову и уставился на свои руки. Мелкие царапины от наручников стало неприятно пощипывать. Омерзительно. — Он выйдет только… — начал было Боров, как раздалась противная трель служебного телефона. На мгновение Дипперу показалось, что его снова стошнит, но Боров вовремя взял трубку. — Да?.. Да… Сейчас веду… Что?! — лицо полицейского потемнело и одновременно покрылось багровыми пятнами. Со стороны можно было подумать, что кто-то невидимый бил его по лицу и оставлял уродливые чёрные синяки. — Я вас понял. Адвокат медленно встал с места и недовольно поджал губы. Прямо посередине губа натужно треснула, на коже медленно, словно роса, выступила кровь. Лицо Диппера тут же стало то бледнеть, то зеленеть. — Идём, — голос адвоката резко и грубо вырвал Пайнса из звенящей пустоты. Голова немного закружилась, затылок пульсировал от боли. Диппер мог сравнить это только с ощущениями, когда он попал в аварию вместе со своей девушкой. Они резко вылетели на обочину. Их машину сильно тряхнуло, прежде чем она встала на ребро. Пасифика истошно закричала и выпустила руль. Машина заскрипела и с жутким грохотом упала на колёса. В этот момент Дипперу казалось, что этот звук слышал весь город. Тогда он даже не смог закричать, крик просто застрял в виде глухой перегородки где-то глубоко в горле. Они очень долго сидели в тишине и смотрели в лобовое окно, не решаясь поехать дальше. После этой ночи у него оказалась трещина в ноге. Пайнс впервые соврал матери. Диппер медленно встал. Его колени натужно заскрипели, словно старые механизмы на их местной лесопилке. Её скрип снился в детских кошмарах почти всего города. Пайнс тяжело сглотнул и боязливо посмотрел на стекло. Ком опустился обратно в горло. Диппер сделал боязливый шаг и поскользнулся. Пайнс чуть не упал в собственные рвотные массы, но вовремя схватился за край стола. Диппер на мгновение представил, как рвота медленно стекает по его волосам, затем, как какой-то особо большой кусок сэндвича, падает ему за шиворот. Губы Борова кривятся в усмешке, а затем раздаётся его натужный смех, сравнимый лишь с тем, когда бедняки разрывают в пьяной драке мешок с овощами, а оттуда вместо красивых и блестящих помидоров валятся опарыши вперемешку с гнилью. Во время драки это превращается в месиво. Алкоголики давятся, но едят это месиво для свиней, ощущая, как опарыши лезут вверх по горлу, пытаясь спасти свою жизнь. Эти когда-то люди, которые сейчас готовы убить за бутылку дешёвого пойла, игнорируют презрительные взгляды прохожих. Унизительно. Держась за стол, Диппер медленно двинулся к двери. В этот момент Пайнс почти ощущал смрад, исходящий от него. Он заставлял кишки людей сворачиваться узлом. Он проникал через стены и вентиляцию, через лёгкие и кожу. Смрад был похож на отца-педофила, который с упоением следил за своей дочерью в ванной, а когда придёт время, то стянет с неё трусики и засунет их ей в рот. — Выходи, — спокойно сказал адвокат и легко прикоснулся кончиками пальцев к его плечу. Создавалось такое ощущение, что он это делал, потому что так было нужно, а не потому что адвокат действительно хотел поддержать Диппера. Лицемерно. Пайнс открыл дверь и медленно вышел в коридор. Запах кислого и хмельного мужского пота тут же ударил в нос. Диппер растерянно остановился и, как рыба, которая лежала рядом с кастрюлей на разделочной доске, стал открывать и закрывать рот. Пайнс вздрогнул, стараясь сбросить с себя омерзительное чувство. Он медленно пошёл за Боровом, опустив голову. Диппер старался не смотреть на людей, которые молчаливо за ним наблюдали. Они смотрели на него, как на чудовище, на зверя. Пайнс на мгновение прикрыл глаза. Он не хотел видеть это. Он не хотел вспоминать это. Допросы длились уже неделю с тех самых пор, как Мэйбл вытащила его покататься на роликах. Они прекрасно провели время, весело фотографировались и бежали по лестнице. Впервые за долгое время он почувствовал себя счастливым, как в детстве, когда он лишь думал, как выпросить у мамы тот красивый грузовик или как чуть-чуть, но отъесть у младшей сестры мороженого. Всё было хорошо до того момента, пока он не полез в почтовый ящик и не нашёл ту злосчастную коробку с атласной розовой лентой. К коробочке была прикреплена маленькая записка. Там ровным почерком, слишком идеальным, чтобы быть настоящим, было выведено только его имя, фамилия и адрес. Диппер открыл коробочку под любопытный взгляд Мэйбл. В ушах Пайнса зазвенело от криков, как в первый раз. Тройка медленно подошла к стойке регистрации. — Диппер! Господи боже, что с тобой? — со стула в зоне ожидания вскочила его матушка. Её волосы были плотно спрятаны под платком. Она судорожно перебирала крупные бусины длинных чёток на своей шее. Миссис Пайнс буквально пропархала к нему. Она взяла его лицо и медленно стала стирать рвотные подтёки с кожи. Диппера передёрнуло. — Всё в порядке, мама, — Пайнс мягко отстранился от матушки. — Мне надо сбегать в туалет. Диппер нервно улыбнулся и сделал несколько шагов назад, но тут уже встал отец. Он был огромным мужчиной со слишком большими руками. Неместные часто думали, что он был вышибалой в местном клубе. Никто даже не мог подумать, что он работал менеджером по продажам овсяного печенья. Мужчина аккуратно протянул Дипперу носовой платок. — Поехали домой. Там ты примешь ванну и переоденешься, — его голос звучал, как кара божья. Словно Бог его покарал за все те грехи, что совершило когда-то человечество. — Да, отец, — покорно сказал Диппер. Он на деревянных ногах медленно двинулся к выходу, боясь обернуться и увидеть глубоко разочарованный взгляд отца. Потому что в этот момент он не был похож на того идеального мужчину, о котором постоянно говорил отец и дедушка Стен. Скорее всего, если бы последний его сейчас увидел в таком состоянии, то не пустил бы доить свою любимую корову Мирабель или даже убирать в её стойле навоз. Жалкий. Семья Пайнс в неполном составе села в отцовскую машину. Оливер сел за руль, машина едва заметно качнулась, и тут же открыл все окна. Диппер поёжился и сгорбил спину. Заиграла приятная кантри-музыка, но она была похожа на насмешку от Бога над всей его ситуацией. Отец со скрипом поправил зеркало заднего вида, на нём слабо звякнул крестик. Диппер был нечистым. Он чувствовал, как святыня выжигала его кожу и мышцы. Хотелось тут же заскулить и сползти на пол машины в блаженную темноту, но Пайнс лишь прикрыл глаза. Фигура Иисуса отпечаталась под веками и смотрела на него обвиняющим взглядом. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он отвернёт голову в другую сторону. Даже Бог от него отказался. Он действительно проклят? Машина тихо и медленно тронулась с места.