Часть 8
14 марта 2017 г., 20:28
Прошло около двух месяцев, я пошла на поправку и скоро меня выписали. Не думала, что буду восстанавливаться так долго, в частности, мне приходилось разговаривать с психологами. Моё тело было в норме, и я снова могла заниматься тем, чем хочу, мой разум как будто блокировал воспоминания о том происшествии. Словно потеря памяти: я забыла ту ночь, вспоминая лишь отрывками. Врачи говорят, что это из-за шокового состояния. Ну всегда должны быть последствия, в моём случае последствиями являются бессонница и сны, в которых я продолжаю видеть его – парня с растрёпанными чёрными, как смоль волосами, в белой толстовке и чёрных штанах. От бессонницы мне прописали таблетки, а о снах никто не может ничего сказать, говорят только, что это пройдёт либо что из-за них моя уже пошатанная психика может дать слабину, что приведёт к срыву, приступу.
Сегодня я направляюсь в участок в сопровождении мамы, всё это время она была той, кто не позволял полиции встретиться со мной, устраивала скандалы, говорила, что будет лучше сделать это тогда, когда я окончательно поправлюсь, она всегда была права и настойчива, добивалась того, чего хотела, так было и в этом случае. Когда я спросила у мамы про полицию, она ответила, что в участок одну меня не отпустит, и пошла со мной. Я много раз пыталась объяснить, что со мной уже всё хорошо и что она не должна так волноваться, но она лишь говорила, что я ещё ребёнок и не могу понять материнского сердца.
В участке у меня спрашивали о том дне, просили рассказать всё, что помню до мелочей. Всё, что я смогла – это описать убийцу внешне, описать тот день, до встречи с ним и моменты самой ночи. Мне с трудом верили, когда я рассказывала о лице убийцы, так же не верили о том, что он влез в дом через окно, утверждали, что мне могло показаться из-за шока и ссылались на то, что у меня психическое расстройство.
– Скажите, что вы хотите от меня услышать? Я вам сказала уже всё, что помню, а вы не верите, продолжаете утверждать, что мне показалось, – честно, это начинало выводить из себя: то, как они выполняют свою работу, то, как они судят по уликам и по своему опыту.
– Мисс, мы всё понимаем, но и вы должны понять нас, мы работаем на уликах и доказательствах, а из этого у нас лишь море крови и сломанная вдребезги дверь, так же мы нашли на полу топор. Если вы утверждаете, что их было двое, то где доказательства того, что там был второй человек? Кровь не ваша, экспертиза показала, что она принадлежит некому Джиму Райвери – пропавшему из психиатрической больницы пациенту. Вы смогли ранить убийцу? Вы уверенны, что на его щеках были шрамы, а веки оголяли глазные яблоки? По вашему рассказу он даже не может быть человеком.
– Послушайте, – вот сорвусь сейчас, серьёзно, позову играть в шахматы и королевой задушу! – я же вам всё объяснила: во-первых, его лицо действительно было таким, во-вторых, там их было двое, одного убили, и это была именно его кровь как вы и сказали ранее, в-третьих, один вошёл через дверь, а другой через окно. Соединяем всё в кучу и получаем, что тот, кто вошёл через окно убил того, что зашел через дверь, и того, которого убили, выволокли через окно, то есть, ушили так же, как и зашли. Что тут можно не понять? Почему вы отказываетесь мне верить? Разве следы крови не вели к окну на втором этаже? И что вас удивляет во внешности убийцы?!
– Ну поймите же, вы единственный свидетель, оставшийся в живых после столкновения с этим убийцей, нам не с чем сопоставить факты, а поверить в это очень трудно. Ладно, если вспомните что-то ещё сообщите нам. Вам модам, – он обратился к маме, – желательно сменить место жительство и фамилию, с этим мы можем помочь. В ближайшее время расследования вы будете под нашим наблюдением. Мисс, – он продолжил диалог со мной, – он ведь знает, как вас зовут?
– Не должен, я не говорила, да и он не называл меня по имени, насколько я помню…
– На вашем доме весит табличка с фамилией хозяев? – он снова обратился к маме.
– Я…нет, я не повесила её. Нам обещали сделать, но из-за работы я совсем забыла про неё, – казалось, она извиняется за элементарную вещь, что должна знать гражданка, чтобы было удобно всем.
Мужчина понимающе вздохнул, словно сначала он хотел отчитать женщину, стоящую перед ним, но потом понял, что этот проступок лишь помог нам.
– Ладно, миссис Фейрос, думаю, вам не обязательно менять вашу фамилию и имя, раз уж так получилось…необходимо лишь определиться с домом. Вам предпочтительнее жить в доме или в квартире? Может, у вас есть место, куда бы вы могли съехать?
Мама задумалась, мы в этой стране не так долго и не могли обзавестись вторым домом либо дачей, квартиры так же нет. Подумав ещё немного, она ответила:
– Я…у меня…кажется, я знаю, где можно остановиться.
– Вы уверены? Мы можем найти вам квартиру, только скажите, это входит в наши обязанности, как хранителей порядка, – он пытался выполнять свою работу достойно, и у него действительно получалось, в его взгляде читалось сочувствие, когда он смотрел на маму, он хотел помочь, но не хотел давить на неё своими предложениями.
– Я могу сделать один звонок? – получив положительный ответ, мама, взяв телефон в руки, вышла из комнаты. Спустя минут десять она вернулась, а мы за всё время её отсутствия так и не обмолвились ни словом. Полицейский пристально смотрел на меня, словно пытался прочесть мысли или воспоминания, а я всё избегала смотреть ему в глаза, чувствуя себя в комнате пыток, где стены продолжают сжиматься…лишь дверь, которую осторожно начали открывать, переключила его взгляд на себя. Мама вошла в кабинет и измотано произнесла:
– Я нашла место, оно в соседнем городе, рядом с местом моей работы, там так же есть школа, мы можем перевести Нику в нее, отцу я об этом сообщу. Ника, – она повернулась в мою сторону, – помнишь Клер, женщину, с которой я познакомилась на работе? У неё есть дача, узнав о том, что произошло у нас, она безоговорочно согласилась на то, чтобы мы там пожили. Простите, – она обратилась к мужчине, – если у вас больше нет к нам вопросов, то можно мы пойдём, нужно переехать как можно быстрее.
– Конечно, не буду больше вас задерживать. Если понадоблюсь, то вы знаете как меня найти, это проблем не составит, – он встал со стула, на котором просидел явно долгое время, и пошёл к двери, дабы открыть её и проводить нас к выходу, – спасибо за то, что пришли.
– Вам спасибо, – она нежно улыбнулась. – Ника, почему ты молчишь, разве так я тебя воспитала? – с частичкой разочарования в голосе произнесла она, предварительно дёрнув меня за рукав.
– Спасибо за то, что помогаете нам, – проговорила я быстро и монотонно, после, развернувшись, зашагала в сторону дома.
– Ника! – крикнула она мне в след. – Вы извините её, она не специально, просто столько всего произошло, – обратившись к мужчине, произнесла мама.
– Ничего, я понимаю. Скорее догоните её, ей нельзя сейчас быть одной, она ещё слишком мала и не понимает всего, – он кинул взгляд в мою сторону и усмехнулся.
– Да, спасибо вам ещё раз, я…мы пойдём. Ника! Ника, подожди меня, Ника! Кому говорю! – я остановилась и развернулась, дожидаясь мамы. Тогда я встретилась взглядом с полицейским, казалось, первый раз за все время нашего тут пребывания. Он улыбался, однако взгляд был полон сочувствия. Почему, я не могу понять, почему все вокруг так сочувствуют, словно в будущем всё будет не так гладко? Мужчина, лишь издал тихий смешок и скрылся за дверью.
– Ника, – мама уже сровнялась со мной, – Ника, что случилось, куда ты смотришь? – она пыталась найти предмет, на который я так смотрю, но наткнулась лишь на закрытые двери кабинета. – Что, сожалеешь, что была груба с ним? Не волнуйся, он взрослый человек и всё понимает, он знает, что ты не хотела нагрубить. Пойдем домой, нам ещё многое предстоит сделать, – она приобняла меня за плечо, тихонько подтолкнув в сторону дома, чтобы я сдвинулась с места.
– Да мам, хорошо, пошли…
***
Мы начали упаковывать вещи. Мама сказала, что мы должны управиться за два дня. В случае необходимости выкинуть некоторые вещи. Я до сих пор не понимаю к чему такая спешка, что может произойти. Все говорят, что я мала и не понимаю всего, но что именно я должна понять никто не говорит, защищаясь тем, что это может мне навредить. Я решила не забивать себе этим голову. – Ника, сходи, собери вещи из своей комнаты, если хочешь, я могу помочь, – всё это время мама старалась ограждать меня от того, что может вернуть те воспоминания, говорила, что если те картинки, что всплывают у меня в сознании, соединятся, то это может привести к срыву. Она взяла небольшой отпуск и уговорила отца отложить некоторые дела и провести время со мной, он так и сделал: взял отгул на три дня за свой счёт и уже направлялся к нам. Даже не знаю, когда мама успела ему всё рассказать, но он знал всё, однако об этом он даже не обмолвился, лишь улыбался с заботой и любовью. – Хорошо мам, но я пойду одна. Не волнуйся, с лестницы не упаду, а если упаду, то буду кричать так, чтобы ты услышала. Ты же знаешь – я могу, что дом содрогнётся, – я улыбнулась и словила на себе слегка разочарованный взгляд матери, после чего взяла несколько коробок и поднялась наверх. Позади лишь слышалось «острить ты не разучилась», затем последовал тихий смешок. Открыв дверь, моему взору открылась комната залитая светом, я не была тут около двух месяцев, ничего не изменилось. Кровать заправлена, на тумбе продолжали лежать таблетки и мой блокнот, время в комнате словно остановилось на том дне. Когда-то уютная комната стала комнатой, пропитанной отрицательной энергией. – А я ведь даже не прижилась тут, не оставила хороших воспоминаний, – со вздохом я взяла свой блокнот в руки и сложила в коробку, за ним последовали разные принадлежности. Я задела рукой коробочку с моими недодрагоценностями, она полетела на пол, предварительно избавившись от содержимого до столкновения с полом. Вещей было не много, поэтому я взяла их в жменю и засыпала обратно, запрятав шкатулку в коробку с вещами. Закончив со сборами, я спустилась на первый этаж, где мама с папой продолжали складывать содержимое дома в коробки. Постояв на лестнице еще немного, я выдохнула и присела на одну из ступеней, наблюдая. Весь дом был залит солнцем, казалось, за всё время жительства тут такого ни разу не было или это моё больное воображение, а на самом деле этот день мрачный и тёмный, затянутый тучами. Кто знает. Мои воспоминания о том дне практически утеряны, но во мне нет ни капли сожаления. – Ника, ты всё или ещё нет? Скоро мы переезжаем, спусти коробки вниз, пожалуйста, а папа загрузит их в машину. Сегодня последний день нашего прибытия тут. Кажется, на улице сгущаются тучи, видимо скоро пойдёт дождь, – она опечаленно посмотрела в окно, сжав в руках синюю коробку с ценными вещами, после поставила её на пол к остальным, словно не придавая значения содержимому. – Дождь, значит…хм, вот как, – я произнесла это вслух, но не так громко, чтобы меня мог услышать кто-то, кроме моего разума. – Неужели я так привязалась к этому дому или это моё расстройство даёт о себе знать? Хах, я этого не узнаю, видимо. – Ника, ты идёшь? – вернувшись в дом за очередной коробкой, проговорила мама. – Иду я, иду. Вы без меня никак. Что бы вы делали без своей спасительницы? – встав со ступеней, я встала в позу супер героя, из-за чего мама засмеялась. – Не говори так, мы без тебя никуда, как и ты без нас, – видимо я взболтнула лишнего, всё возможно, что мама боится будущего, как те взрослые, что пугают меня им. Я спустилась, поцеловала маму и принялась таскать коробки в машину, сначала со второго этажа, а после, захватив последнюю коробку с первого этажа, окинула взглядом дом ещё раз. – Очень жаль, что ты не смог стать нам родным… – я закрыла за собой дверь. – Ника, скорее, дождь начинается! – мама подбежала ко мне, подхватив коробку и засунув её в багажник. – Мам, мы больше не вернёмся сюда? В этот дом, – папа заводил мотор, а я сидела опечаленная фактом, что ничего не сложилось. – Ника, девочка моя, ты же всё понимаешь, мы не можем оставаться тут, – обратилась ко мне мама, улыбнувшись и погладив меня по голове. Я знаю, что ей грустно не меньше, чем мне. Мы ехали долго, мои глаза начали закрываться и я понемногу начала погружаться в сон…***
Что за… где это я? Снова? Что на этот раз? Точно, это же наш дом. Он всегда в моих снах. Каждый мой сон однообразен, всё начинается с солнца, что пронзает даже самые тёмные участки дома. Я нахожусь на первом этаже, осматриваюсь, словно ищу кого-то, я напугана, моё тело не слушается и продолжает трястись. Интересно, всё это происходит из-за него? Из-за этого странного человека... я продолжаю видеть его. Вот солнце начинает исчезать, за эти следует тьма, дом погружается в сумерки и без того тёмные участки дома начинают заливаться чёрной краской, пока во мраке тишину не нарушит смех. Смех…хах, да, тот самый. Его я не забыла, да и вряд ли смогу. В одной из сторон дома каждый раз по-разному во тьме появляется улыбка – два ряда белых зубов, что расплылись в улыбке до ушей. Он стоит на лестнице, он продолжает смотреть на меня своими глазами полными безумия, а я не могу пошевелиться. Когда он выходит из темноты, нечеловечно белая кожа начинает отдавать светом, а на плечах то и дело лежат непослушные чёрные волосы. Одна его рука покоится в кармане, а вторая опущена вниз, в ней он крепко сжимает холодное оружие – нож. Он начинает спускаться, минуя ступень за ступенью, шаг за шагом он приближается, его становиться видно полностью, ни один участок тела не покрывает темнота. Он стоит от меня на расстоянии двух шагов и наблюдает. Он ждёт моего следующего хода, ждёт, что я предприму. А я продолжаю трястись от страха, не зная как сдвинуться в места. Это продолжается около десяти минут и тишину нарушает стук подошвы – он начал движение. Шаг, ещё шаг и он на расстоянии согнутой руки. Он ждёт, снова ждёт чего-то, только на этот раз, я не могу понять чего именно. Он издаёт привычный смешок и заносит над собой нож, дом наливается светом, что больно режет глаза, и это заставляет меня зажмуриться. Спустя две секунды я открываю глаза, он стоит передо мной, смотря сверху вниз, он улыбается, но глаза наполнены болью и злом. Улыбка начинает спадать, а на глаза падает чёлка. Наклонившись к моему уху, он произносит какие-то слова, после чего резкая боль пронзает мое тело, и я падаю на холодный пол. Интересно, почему он был холодным, ведь пол в нашем доме был из дерева и был вполне себе тёплым, но здесь ощущение было таким, словно я упала на бетонный пол. Перед глазами были его ноги, он не уходил, а лишь продолжал стоять надо мной. Неужели снова, снова ждёт чего-то? Что я должна?.. мои глаза начинают закрываться, и я погружаюсь в темноту.***
Резкий звук тормозов, еле слышное ругательство и тишина. Я проснулась в машине, видимо мы уже приехали. День близился к концу. Осмотревшись, я осознала, что вернулась в реальность, однако выступивший пот, бешено колотящееся сердце и сбившееся дыхание давали понять, что сон всё-таки был. Доктора говорили, что это может пройти, но сказать когда очень затруднительно. Сны начали сниться мне ещё до больницы, но после их содержание поменялось, как видите. Приступов ещё не было, я понятия не имею, что может произойти, я слышала, что это будет не самым приятным зрелищем и что маме в такие моменты лучше сразу вызвать врачей. Я почувствовала тепло на своей руке и посмотрела на неё, после чего перекинула взгляд на обладателя этого тепла – это была мама, она мирно спала, опёршись на стекло автомобиля, при этом сжимая мою руку. – Мы на месте, – проговорил папа, разворачиваясь к нам лицом. – Не хочется, но думаю, что стоит разбудить маму. – Да, думаю, что ты прав, – я пододвинулась к маме и начала тихонько толкать её в плечо, продолжая звать. – Мам, мам, мы на месте, мам, – спустя минуту нам всё же удалось её разбудить. Папа сказал, что она в последнее время плохо спала, вот и задремала крепко, видимо волновалась из-за переезда. Мы вышли с машины и начали разгружать её. Возле дома нас встретила мамина подруга и, отдав нам ключ, предварительно спросив, не нужна ли тут помощь и получив отрицательный ответ, удалилась, пожелав нам удачи и сообщив, что мы можем звонить ей в любое время. Спустя два дня наш переезд можно было считать завершённым. Дом нам попался вполне уютный и простенький, он был одноэтажный, в нём было две спальни, гостиная, кухня и санузел. Вполне уютное местечко. Точно, забыла вас предупредить, мне же теперь семнадцать лет и я стара, как бабушкины валенки! Шучу, валенки у моей бабушки новенькие, однако она купила их как раз в мой день рождения и в них же приехала в больницу к маме, поэтому, в этой шутке есть доля правды. Ну отпраздновала я его в больнице, по-другому было никак – не было возможности. Мама с папой продолжали ездить на работу, договорившись звонить мне по очереди через каждые два-три часа, только не в учебное время. В принципе я была не против, звонки мне не надоедали, да и учиться я успевала. Так и прошли четыре месяца. Так сказать, миновала зима, наступила весна – пора дожей и гроз.
