Ледяное море

       Резкий свисток раздался по бараку. Глаза Сайфера слипались и упорно не хотели открываться. Голова раскалывалась подобно ореху под молотком. Охранники прижали каторжников к дальнему углу помещения. Обычная процедура, во время которой организовывались рабочие отряды и смены шахтеров. Мужчина, недолго думая, вышел первым из общей массы и встал у стены, скрестив руки за головой.       Выдолбленные в горной породе пещеры, а позже и разветвленная цепь шахт, всегда навевали страх неизвестности. Он подстерегал за каждым углом, шел по пятам и сопровождал до самого конца. От него невозможно было избавиться. Все притупляли до того острое присутствие ужаса за чаркой джина, пока маленькая печка грела замершие кости. Тусклым светом масляной лампы или ярким огнем факела в руках, люди разгоняли тьму, пряча свои фантазии в глубины сознания, как в крысиные норы.        Но даже когда страх затаился в глубине твоего естества, тебя передергивает от легкого мороза на коже. Легкий ветерок пробегает по голове и шее, очерчивает горло и пальцы, словно опытный мясник оценивает скотину на рынке.       Каторжники терялись во времени, ощущая давление потолка своей тюрьмы. Дрожь пробирала от пустоты коридоров. Они образовывали медовые соты, скорее походили на тысячи клеток в этом многограннике. — Стоять! Равняйсь по стойке! Смирно! — толстобрюхий надзиратель с маленьким глазками отдавал приказы, словно командир.       Он являлся человеком убогим, одурманенным своей жалкой властью. Как и большинство здешних работников, с прогнившим нутром и чёрствым сердцем, пытался урвать жалкие крохи у других. Правда представить здесь жизнь иначе было сложно: начиная с хорошей одежды и сушеных фруктов, вплоть до голых камней — все было учтено и перераспределено между сильными.       Понятие остатков не существовало. Даже люди здесь были лишь цифрами в толстенном гроссбухе. Цифры эти имели такие свойства как: возраст, должность, потребление и здоровье. И если целые бригады пропадут в тьме узких коридоров — через неделю придет новый караван невольников. Молодые стражи получат повышение, а старые воры соберутся советом вождей.       Все они, от факелов стражей, до тени каторжников, являлись убогими, жалкими. Уже не люди, а их былая тень, запертые под одной крышей. — Следующий! — рявкнул надзиратель.       Сайфер послушно подошел к маленькому окошку складской пещеры и стал ожидать. Вскоре пришел и кладовщик — худощавый старичок в очках, с морщинистым лицом и лысиной на голове. Он нёс худощавыми ручонками, покрытыми язвами и ожогами, инструмент. Лопата, а это была именно она, выглядела вовсе скверно: обух покрылся ржавчиной, а рукоятка треснула посередине. После первого же удара она превратиться в пыльную крошку, как и неудачнику, работающему с ней. Никто не будет разбираться, сам ты испортил инвентарь или тебе уже дали сломанный — забьют до полусмерти. — Мне бы кирку, — прошептал Сайфер.       Очкарик кивнул и ушел. Он был знаком с мужчиной не первый месяц. Арестант бесшумно выложил из кармана сверток, когда кладовщик вернулся и протянул кирку в окошко обмена. Черные, как смоль глазки словно зажглись тусклым огоньком, а потрескавшиеся губы изогнулись в еле заметной и ужасной полуулыбке, ловко убирая сверток в карман сальных штанов.       Вскоре люди покинули складскую пещеру и старичка за маленьким окошком. Люди шли под конвоем по коридору, выдолбленному в камне и грунте. Редкие факелы освещали пустые туннели, часто оставляя тени маленьких крыс и жуков на стенах. Колонна миновала пару перекрестков, прошла вдоль коридора и свернула налево возле лифта, ведущего на поверхность и представляющего из себя коробку пяти квадратных метров. Это так написано в планах транспортной системы. Всем было известно, что в лифт помещается около пятнадцати человек, а остальное и не нужно знать.       В конце коридора стояли железные двери, разделяющие жилые пещеры от рабочих шахт. Надзиратели остановили колонну. Один из них подошел к двери стукнул по ней три раза. Раздался звук щеколды, в маленьком окошке показалось человеческое лицо. Волосы слишком засалены и, судя по частичной лысине мужчины, можно было предположить, что патлы выпадали у него клочьями, как у барана во время стрижки. Окошко захлопнулось. Коридор сразу заполнило зловоние гнилой пищи, исходившее из сторожки.       От виновника несло перегаром и ужасным джином, когда тот выбирался из своего убежища. Человек подошел к железным дверям и вставил ключ в замочную скважину. Провернув ключ пару раз, он вставил его во второй замок, открывая главный вход.       Каждый из входов в жилые пещеры находился под строгим надзором. Охранники всегда были на чеку и стреляли без предупреждения, если заподозрят что-то неладное.       Тусклые огни факелов освещали один из них: железные врата, испещренные царапинами от пуль и когтей, надежно защищали от вторжения извне. Арка прохода была украшена резьбой и странными символами, выливающимися в замысловатый конструкт древних камнетёсов, который создавал атмосферу чего-то таинственно, мрачного и загадочного, но чаще — зловещего. Складывалось впечатление об практическом применении этих символов в роли предупреждающих текстов и охранных молитв.       Хмурые охранники (совсем не те пропойцы и слабаки из жилых зон) сторожили арку и близлежащие туннели, уходящие в глубины шахт: каждый из них одет в плотные, но легкие пальто, крепкие сапоги, а также литые каски. В их руках дробовики источали больше спокойствие, чем грозную силу. Капитан стражей кивнул при виде очередной бригады зеков и указал на один из туннелей, через который в рабочую зону могли пройти люди.       Колонна последовала дальше. Туннели коридоров становились то уже, то расширялись, извивались, спускались вниз, и уходили ввысь. Вскоре бригада остановилась и приступила к работе в одном из тупиков.       Надзиратели взяли людей в «коробку», преграждая путь для побега. Сайфер подошел к стене и осмотрел её: на первый взгляд обычная глыба камня, но на ней можно рассмотреть мелкие прожилки бурого оттенка — железную руду, отражающую тусклый свет факелов. «Тут бы долото, да породу ослабить». — вздохнул мужчина и занес кирку над головой, совершая первый удар за эту смену.       Рабский труд арестантов вовсе не старались использовать в качестве дешевой рабочей силы. Цель была иная — сломить волю и тело несогласных или слишком умных, не давать отдыха и душевного спокойствия, оставлять всех приговоренных без новостей с воли. Многие уже потерялись в днях, проведённых в рабских условиях еще перводневками, причисляя себе месяцы и годы заточения.       Всю дорогу Сайфер не отгонял от себя мысли, будто за ним кто-то следил. Сначала, в бараках, затем по пути в шахты. Мужчина чувствовал, как чей-то настойчивый и любопытный взгляд буравил его тело, но сразу пропадал, когда русоволосый кидал взгляды за спину.       Каторга не там, где работают киркой. Каторга там, где удары кирки лишены смысла, — хмыкнул один из стражей и закурил.       Кирка высекала искры из глыбы камня, изредка чиркая по жиле. У ног парня скопилась маленькая кучка камешков и осколков стены, погребённых под крошевом и землёй: мелкие, словно с монеты и кольца, они, железные самородки, наливались светом, а со стороны походили на куски бронзового светила, приближающегося к концу дня. Мало кто из стариков видел утренний блин солнца или жемчужины звезд на темном бархате ночного неба.       Зато все были подобны крысам, чьи глаза загорались от зависти и жажды при виде оружия и еды.       Сайфер заносил кирку над собой и колол твердую породу. По бокам русоволосого тоже раздавались звуки работы и тяжелое дыхание заморенных зеков. В этой спокойной и тихой обстановке, нарушаемой стуками кирок и смешками дозорных, работали арестанты, пока вдалеке не раздались шаги.       Тихий звук солдатских сапог раздавался все громче: кто-то приближался. Наконец, огонь факелов едва осветил одинокого человека: с черными волосами, янтарными глазами и впалыми щеками, этот мужчина не внушал особого доверия. Внезапно он сорвался с места и прокричал боевой клич на непонятном наречии. Эхо подхватило гортанные звуки и разнесло их в глубины шахт. У стены лежала динамитная шашка. Непонятно, когда она вообще оказалась здесь.       Надзиратели поздно осознали свою ошибку. Тело безумца было прошито десятком пуль, но рухнуло на пол лишь после пары десятков секунд, заливая пол и стены, с примесями густоты, темно-алой кровью. Запахло горелым. — Фитиль! — крикнул один из зеков, поднимая шашку.       Сизый дымок шел от фитиля. Сам звук и запах гари вселял бешенный страх в сердца каждого из присутствующих рядом. Рудокопы, зеки, охранники — все они сейчас были равны.       Наконец Охранник подошел ближе, сохраняя гробовое молчание Он вытащил дрожащими руками шашку динамита. Короткий фитиль уже почти прогорел снаружи. Мужчина упал на землю в позе эмбриона, сильнее прижимая взрывчатку к сердцу.       Люди уже давно побежали в рассыпную по тоннелям, не замечая его героического поступка. Еще секунда и фитиль догорит, как и жизни других людей, словно тоненькие спички, когда их смаковали язычки пламени.       Прошла та драгоценная секунда, все замерло и затихло: не слышен был треск факела, в руках обмочившегося зека, не раздражал крик надзирателей, не «капал» на мозги бешенный стук сердца в груди.       Прогремел не сильный взрыв — тело охранника поглотило львиную долю ударной волны, разлетаясь ошметками по туннелю. Коридоры занесло пылью, которая скрывала от глаз выживших людей новые обои шахты: куски дымящегося мяса и кожи героя лежали на полу, а кровь с кишками заливали стены и потолок мутными жижами алой жидкости.       Трупный запах вскоре смешался с пылью и старательно забирался в ноздри, забивая нос и не позволяя дышать. Путь назад загородило завалом камней, разделяя шахты и тупиковую ветвь одного из туннелей.       Многие уже лежали мертвецами, а некоторые задыхались в пыли, как и Сайфер. Мужчина спрятался под одним из трупов и стал медленно дышать, прижав платок к носу. Постепенно веки Сайфера наливались свинцом, а сознание превратилось в черную рябь с золотистым треугольником в центре.