Наедине

Стайлз смотрит на дверь, тайно надеясь, что Дерека не будет дома. С каждым разом приезжать всё сложнее морально и физически — Стайлзу в принципе противопоказан стресс и большие нагрузки на организм, но когда он слушал врачей и заботился о себе, верно? Стилински перепроверяет рабочее состояние рун и амулетов перед тем, как обозначить своё присутствие. — Меня хватит... — выдыхает он, когда дверь распахивается. — Хватит на что? — недоумённо спрашивает Дерек с поднятой бровью, всё более похожий на привычного взрослого себя. — Чтобы надрать тебе задницу в видеоиграх, конечно! — широко улыбается Стилински, хлопая Хейла по плечу и проходя внутрь. — Тебе ни за что не сравниться в оборотническими способностями! — насмешливо фыркает Дерек. — Это тебе ни за что не сравниться с моим опытом задротничества, малыш, — ухмыляется Стайлз, на что Дерек рычит, вызывая гогот у друида. — Мы устроим соревнование сразу после того, как я сделаю пару звонков. — Стилински весел как никогда и даже подмигивает оборотню, вызывая у того лёгкое смущение. Стайлз не выглядит уставшим, но всё равно радостно падает на диван, а затем действительно начинает созваниваться с незнакомыми Дереку людьми. Друид выглядит серьёзным и сосредоточенным, окружённым совсем иной аурой, что заинтересовывает волка Дерека больше, чем непосредственные разговоры Стилински. Оборотень рассматривает серьёзное лицо с резкими из-за недостатка веса чертами, следит, как Стайлз крутит в руке браслет, вслушивается в глубокое и медленное дыхание. Дерек словно погружается в друида, загипнотизированный его спокойствием и ощущаемой силой магии. Хейл не замечает, как оказывается в ногах Стайлза, который приятно зарывается пальцами в волосы. Или как друид прекращает говорить и комната погружается в относительную тишину. Со Стайлзом приходит успокоение и лёгкость — Дереку физически легче дышать рядом с ним. — Стайлз, — голос звучит надрывно, почти заглушаем тяжёлыми выдохами, — я приеду завтра. — Ни вопроса, ни сомнения, ни интереса. Дерек приедет — это не обсуждается. Никогда не обсуждалось. Если Дереку что-то необходимо, то всё только выполнялось. Без обсуждений. Дереку нужен Стайлз, значит, Дерек — сделает милость, спасибо — приедет, чтобы увидеть его, поговорить, получить поддержку и заряд. — Дерек, ты не можешь приехать завтра, — у Стайлза жутко болит весь день голова, и какие-то обсуждения явно не то, чего он хочет ночью. — Почему? — звучит почти как рык. — Потому что я не твоя стая и не подчиняюсь твоим прихотям. У меня своя жизнь, Дерек, в которой я решаю, что со мной будет завтра. И тебя в моем расписании завтрашнего дня нет. — Стайлз сильный, он решительно заглушает ту боль, что он чувствует в своей груди, словно там взорвалась сверхновая, сначала уничтожив всё на своём пути, превратив его изнутри в пустоту, а теперь жадно сосёт из него отлетевшие остатки. Пожирает его с потрохами. — Стайлз, у меня вылет через два часа. — Дерек давит: собой, голосом, внутренним альфой. — Не волнует.— Стайлз видит собственные созвездия за закрытыми глазами, ему хреново настолько, насколько это в принципе возможно в его состоянии. — Можешь меня не встречать, я сам доберусь. — Дерек игнорирует Стайлза полностью. Стайлз не может ему отказать, это невозможно. Он просто упрямится. Просто обзавёлся девчонкой или парнем и боится, что Дерек его или её уведёт. Или просто недавно вернулся с вечеринки и сейчас в плохом настроении. Стайлз не может быть действительно против того, чтобы Дерек приехал. — Я тебя понял, — голос звучит обессиленно и тускло. Стайлз сдался. — Умница, — волк довольно урчит. На следующий день Дерек не может войти в квартиру Стайлза. Сам Стилински не возвращался домой в течение всей недели, что Дерек был в городе, и не отвечал ни на звонки, ни на смс, искать друида в многомиллионном городе даже оборотню бессмысленно. — Что это было?! — рычит Дерек, когда ещё через неделю Стайлз всё-таки отвечает на его звонок. — Я преподал тебе урок, альфа. — Слова Стайлза не полны яда, насмешки или должного уважения, доброй шутки. Они полны презрения, усталости и раздражения, словно Дерек нашкодивший щенок, разозливший мудрого и могущественного друида. Дерек лишь на секунду осознает, что это имеет долю правды, а потом его затапливает ярость. — Как ты посмел?!.. — начинает повышать голос Дерек, когда Стайлз просто отключается. Дерек слышит лишь короткие гудки и с удивлением смотрит на телефон, который через секунду превращается в кучку бесполезного набора пластмассы и проводков благодаря удару о бетонную стену. Дерек долго не понимает, что произошло и как Стайлз вообще посмел так себя вести. Но потом проходит четыре месяца, и альфа, кажется, осознаёт. Стайлз готов самолично прийти в психбольницу, в комнату с мягкими стенами, ослепляюще-белую, и остаться там повязанным в смирительную рубашку овощем — лишь бы не болело, не ныло, не разъедало, не сжирало заживо и по кускам всё то, что ворочается, гниёт, скулит, дёргает, вырывается у него внутри. Стайлз ждёт, когда, наконец, сдохнет от своей любви, но этого закономерно не происходит. Он учится жить с этим непроходящим чувством всегда, учится заглушать его на время, чтобы хоть немного поспать, учится закрывать себя настолько, что самые матёрые оборотни его не ощущают вообще. Стайлз становится тем, кого впору звать серым кардиналом сверхъестественного мира Ванкувера. Он не король и не стремится им быть, но его власть почти так же безгранична, как и страх тех, кто по другую сторону баррикад умершего внутри друида. — У меня, оказывается, есть девчонка. Кейт, — внезапно нарушает тишину Дерек. Стилински надеется, что не дёрнулся. — Круто, — отзывается он. В свои шестнадцать он как-то не думал о том, что встречаться с кем-то это — нормально. То есть он думал, конечно, у него был шорт-лист из тех, с кем он бы хотел отношений, но они как-то прошли мимо него в тот момент. Тогда появились проблемы посерьёзнее, чем отсутствие пары. Например, сверхъестественная активность. — Она старше меня... — оборотень замолкает. — Опытнее, — говорит он с явным смущением. «Ах, вот оно что, конечно...». Дереку нужна помощь с тем, как вести себя в постели с девчонкой, и он обращается к Стайлзу. — Прости, хмуроволк, я тебе здесь не особый помощник, — горько усмехается Стайлз и пытается встать, когда Хейл хватает его, прижимая рукой к дивану. — Почему? — В глазах оборотня злость, недоумение, смущение, возмущение, и они переливаются и сверкают неоном, что друид лишь смотрит в глаза напротив, не сдерживая ласковой улыбки. Дерек такой живой и открытый — открытый и искренний только для него, — что Стайлз упивается скорее всего последними мгновениями такой открытости. Вполне вероятно, что в следующий его визит Дерек вспомнит свою главную трагедию и замкнётся в себе. Стайлз не хочет думать о том, что оборотень впадёт в депрессию или вовсе сойдёт с ума. Представлять всё слишком больно, потому друид запрещает себе это. — Можно сказать, что у меня мало опыта. — Тебе напомнить, чем закончился мой первый опыт? — Дереку больно говорить об этом: всё его лицо искажается от горя. И Стайлз хотел бы неуместно пошутить, что весь опыт Дерека с представительницами прекрасного пола завершается печально и что пора бы ему уже переметнуться в другую лигу, но у него достаточно причин держать язык за зубами. — Ох, отстой, я не хотел задеть тебя... — друид говорит поспешно, магией успокаивая волка, потому что они всё ещё соприкасаются: Дерек прижимает Стилински к дивану, а Стайлз так и не убрал руку из чужих волос. — Я... ничего... — Оборотень смущается, отводя взгляд. — Голоден? — Быстро поднимается он, разрывая контакт, пока странная тёплая волна не накрыла его с головой. — Э-э, да, еда. Приготовим что-нибудь? — Стайлз неловко улыбается, Хейл в ответ лишь кивает. — Знаешь, я каждый день боюсь, что мои чувства к кому-то изменятся. — Дерек сидит в джипе Стайлза и в очередной раз ожидает, когда царапины на боку хоть немного срастутся, чтобы он мог дойти до лофта и не сдохнуть по пути. — Это же каждый раз заканчивается одинаково дерьмово. Стайлз не знает, почему Хейл внезапно начинает этот разговор, причём уже не в первый раз. Стилински больше нечего ему сказать и чаще всего больше нечего услышать из этих размышлений. Парню думается, что так Дерек отвлекается от физической боли, заменяя её на духовную. Или напротив: физическая боль помогает справиться с духовной, потому что только в такие моменты Дерек поднимает особо болезненные для себя темы. — Я не хочу чувствовать, Стайлз. — Дерек еле шепчет, но Стилински не нужно слышать, чтобы понимать слова оборотня. И ему также не нужно смотреть на альфу, чтобы увидеть редкие слёзы. Стайлза пугает и вызывает трепет одновременно лишь одно: такие слова Дерек говорит лишь ему, вселяя некую надежду и уничтожая её на корню. Они делают что-то похожее на лазанью, используя в качестве фона какое-то стендап-шоу, которое вместе едко комментируют. Стайлз в очередной раз чувствует себя с Хейлом шестнадцатилетним подростком и с грустью размышляет о том, как поменялись бы их жизни, если бы он родился в одно время с Дереком и подружился с ним. Меньше боли, потерь, разочарований, смертей. Как вся жизнь Бейкон Хиллс потекла в совершенно ином русле. Интересно, узнал бы он о сверхъестественном? Потерял бы мать? Стал бы друидом? В такие моменты Стайлз не может твёрдо сказать, что готов променять ту жизнь, что у него была, на те мечты, что рождались у него в голове. — Стайлз, приём, — довольно громко зовёт Дерек. — Ненавижу, когда ты погружаешься в себя, — ворчит Хейл. — У меня сразу возникает чувство, что ты не хочешь быть здесь, со мной. Это неприятно, знаешь ли. — Оборотень недовольно хмурится, но при этом выглядит несколько смущённым своими же словами, что веселит Стайлза больше всего. — Прости, Дер-Дер, я увлёкся мечтами о несбыточном. — Друид моет посуду после обеда, пока оборотень подключал приставку. — Ты мечтаешь о чём-то? — Сейчас я хочу поскорее вернуться в свою большую стаю. Я чувствую себя замечательно, не понимаю, почему меня продолжают удерживать здесь, — тон Хейла серьёзный. Зверь, удерживаемый в клетке. — Что насчёт тебя? — Я бы хотел оборотническое здоровье: постоянно в синяках-царапинах и с насморком хожу. Достало уже, — улыбается Стайлз. — Готов проиграть, мелкий? — Дерек сверкает радужкой и показывает клыки под громкий смех друида. Они играют в какую-то бродилку с монстрами: Стайлз явно лидирует и подшучивает над оборотнем, отчего Дерек бесится и рычит, крутясь ужом, чтобы помешать сопернику. Ближе к пяти вечера они прекращают игру, и Стилински предлагает прогуляться, подмигивая и мягко улыбаясь. Хейл смотрит на мужчину и всё чаще ловит себя на мысли, что хочет оставить засос на чужой шее, укусить до крови, чувствуя её вкус. Дерек следит за быстрыми и нервными руками друида, пока его не накрывает острой волной похоти и жгучим желанием ощутить эти руки, пальцы на своём члене. Оборотень зависает на обкусанных губах, открытых участках кожи, наблюдает за перекатами сухих мышц и жаждет обладать всем этим. Дереку необъяснимо хочется касаний, чувственных вздохов-стонов, затуманивающего разум запаха похоти, возбуждения и секса. Хочется ласки и нежности, порывистости и страсти. Дерек хочет Стайлза. Он идёт близко во время прогулки, обжигает взглядом, трётся-метит. Дерек молчит, потому что будет либо стонать от мыслей в голове, либо излагать их. Оборотня буквально трясёт от избытка желания. Дерек не выдерживает, прижимая собой Стайлза к стене, и целует, не сдерживая стона облегчения и удовольствия. Он чувствует Стайлза, касается его — и это самое прекрасное, что с ним случалось за последние месяцы. А потом друид вжимается в него, вздрагивает, отвечает отчаянно, сжимает руками... И Дерек задыхается от страсти, радости, облегчения, нежности, удовольствия. Стайлз выскальзывает из рук оборотня неожиданно и резко, будто спасается, сбегает, не отпуская себя и ситуацию из-под контроля. — У тебя есть Кейт, Дерек, не стоит целоваться со всеми подряд, — Стилински говорит холодно и отстранённо, стоя к Хейлу спиной и закрывая входную дверь. Дерек изумлённо смотрит на напряжённую спину и пытается понять: что сделал или понял не так? Где он неверно считал чужие эмоции, жесты, взгляды? — Ты — не все подряд, — единственное, что удаётся произнести оборотню, отчего Стайлз вздрагивает и выглядит хрупким, ломким. А потом Стилински просто поворачивается к нему, несколько секунд смотря прямо в глаза, раскрывая душу и свои истинные чувства, и проходит мимо Дерека в квартиру, закрываясь, восстанавливая барьеры и щиты, прячась. — Надеюсь, ты никогда не женишься, — ни к чему произносит Дерек, даже не отрываясь от чтения. — К чему такие заявления? — переводит на него хмурый взгляд Стайлз, откладывая перьевую ручку, которой тренировался писать руны. — Потому что я не представляю тебя мужем какой-нибудь девчонки или парня — это не твоя роль, — спокойно отвечает Хейл, перелистывая страницу. — Ты сейчас типа на полном серьёзе оскорбляешь меня и говоришь оставаться одиночкой? Ты не зажрался ли, жопа блохастая? — в тон оборотню старается отвечать парень. — Ты не будешь одинок. — Ох, ну, конечно, я буду вечно привязан к стае! — взмахивает руками Стайлз. — Да. — Нет, Дерек, — оборотень поднимает свой взгляд на Стилински, слыша в голосе некую дрожь, — нет, я буду один. Можешь начинать праздновать, — грубо бросает парень, резко собирая вещи и выходя из лофта. Дерек весь оставшийся день пытается понять, почему вообще начал этот странный разговор, смотря на место, где сидел Стайлз. Остатки вечера они проводят в неприятном молчании. Стайлз категорично заявляет, что спать он будет на диване, и первым отправляется в душ. Друид судорожно выдыхает и дрожащими от напряжения руками снимает одежду. Всё ведь было хорошо. Он вёл себя как обычно, ничем не выдавал себя. Этот Дерек знает его слишком мало, чтобы читать его мысли и чувства. Это невозможно. Стайлз включает обжигающе горячую воду и шипит, позволяя слезам течь по щекам невидимыми каплями. Позволяя себе вспоминать чужое вжимающееся тело, чужие жар, мощь, жажду. Разрешая себе вспомнить сладкие секунды их единственного поцелуя, которому он дал случиться. Напор и нежность чужих губ и языка, вибрацию в груди и сам стон. Твёрдую стену за спиной и твёрдую вжимающуюся плоть на себе, жёсткие волосы в собственном кулаке и упругие мышцы под пальцами другой руки. Стайлз задыхается от чувств, ощущений и воспоминаний. Ему этого мало и на самом деле нереально — неосуществимо, безнадёжно — много. Друид боится выходить из ванной, но и дольше здесь быть уже не может. Стайлз воет, захлёбывается всхлипами и царапает свои руки, лицо, спину. Ему больно. Сегодня был обряд инициации, и он вновь вытащил глубоко запрятанные чувства и раны, раскрыл их, усилил, выжигая, заставляя вновь и вновь проживать каждую долю секунды адской боли, горя, отчаяния. Ни мгновения передышки, никакого послабления. Друидов в мире мало именно из-за обряда — не многие выживают и не сходят с ума после такого. Каким бы сильным ни был человек, невозможно искупаться в котле своих страхов, жизненных катастроф, всё ещё кровоточащих ран и сказать, что всё в порядке. Нельзя просто сказать «я прощаю» или «я принимаю, смиряюсь». Это не божественное отпущение грехов. Это клеймение памяти, чтобы друид помнил: нельзя причинять боль или вред безраздумно, ради прихоти и самолюбия, все решения должны быть справедливы, взвешаны и оправданы. Друид несёт ответственность за свои решения, советы, за действия стаи. Всё это отражается на нём, его силе, характере, внешности. И, конечно, испытываемой боли. Если друид перейдёт черту, то собственная клятва покарает его. Древняя магия не прощает и не даёт поблажек — она требует соответствующую плату за свои дары. Стайлз никогда не задумывался, что в нём сокрыто столько боли, которая всё ещё раздирает его своими всполохами, потому что магия отпускает своего избранника не сразу. И Стайлз вновь и вновь впадает в паническую атаку, задыхается, теряет сознание и постоянно рыдает, не стесняясь слёз. Ему кажется, что он либо сойдёт с ума, либо не сможет выполнять свои обязанности друида, потому что он будет натурально бояться сделать неверный вздох. Но проходит три дня, и сверхъестественный мир Ванкувера встречает своё новорожденное дитя ласковыми объятиями, давая почти бесконечный пьянящий запас сил. Первое, что делает Стайлз, — объявляет себя независимым друидом. Дерек смотрит на абсолютно спокойного Стайлза пристально, ища зацепки былых эмоций, но мужчина лишь проходит к дивану, начиная готовить место ночлега. Оборотень не понимает. Между ним и Стайлзом определённо что-то есть, потому что воздух буквально искрит и Дерек искренне наслаждается этим, потому что такого не было ни с кем. Хейл только сейчас вспоминает о Кейт, опытной, сексуальной и опасной, но понимает, что это ничто, по сравнению со Стайлзом. Потому что Стайлз его. Потому что Стайлз всем своим естеством кричит это. И Дерек, чёрт возьми, ничего не понимает! Оборотень рычит и подскакивает к друиду со спины, нежно, но требовательно кусая шею, обнимая и тесно прижимая к себе. Стайлз не дёргается и не сопротивляется, отчего волк урчит и ластится, щекоча дыханием кожу. Затем Хейл утягивает мужчину за собой на ковёр и ложится сверху, придавливая. Стайлз зарывается пальцами в чужие волосы и мягко улыбается, закрывая глаза. Дереку кажется, что он видел скатившуюся слезу, но он теряет сознание раньше, чем успевает что-то спросить. Утро встречает Дерека пустой квартирой и тяжёлой головой. Оборотень смутно помнит, как оказался в постели, которая совершенно не пахла Стайлзом, и вообще весь день: какие-то урывки о готовке, прогулке, игры в приставку — самый обычный день со Стайлзом. Но воспоминания кажутся неполными, недостоверными, и он рычит, вспарывая подушку. — С тобой так спокойно, сразу тянет спать... — зевает Хейл, лёжа рядом со Стайлзом на его диване. — Хочешь сказать, что ты настолько привык к моему словесному потоку, что он теперь тебя усыпляет? — хмыкает Стилински. — Наверно... — Дерек замолкает на минуту. — Нет, это твоё присутствие в целом: волк чувствует себя в безопасности, расслабляется, а я вместе с ним. — Сила друида творит чудеса, хах! — ухмыляется парень. Оборотень засыпает прежде, чем успевает опровергнуть это утверждение.