Наедине

Стайлз звонит, затем стучит в дверь, ждёт, но нет никакого результата, — дверь по-прежнему закрыта. Друид сначала испугался, что в квартире никого нет, но Скотт, которому он написал, сказал, что Дерек не выходит последний месяц вообще и час назад точно был дома — они общались по скайпу. Стилински невесело улыбается: конечно, этот Дерек общается по скайпу с другими, это уже не их тайное место встреч и разговоров. Стайлз бросает рюкзак в угол и садится на него, облокачиваясь о стены. На лестничной площадке душно, но вполне терпимо — на улице сейчас намного жарче. Он знает, что оборотень там, слышит и чувствует его присутствие, но почему-то игнорирует. «Неужели снова обиделся?» — мелькает мысль, и Стайлз устало прикрывает глаза. Врач вчера не сказал ему ничего утешительного: болезнь прогрессирует, и её не замедляют ни лекарства, ни друидские травы и заговоры. Что ж, он уже начал раздавать свои ниточки в нужные руки, подтягивать некоторых новичков, избавляться от вещей. Друид внутренним чутьём ощущает Дерека рядом, за стеной. Стилински подумывает что-то сказать, но во рту ужасно пересохло, потому он лишь продолжает молчать, стирая пот рукой со лба. Стайлз думает, что ему нужно сделать или сказать. Он ведь друид, он должен уметь читать души, подбирать подход, направлять, помогать. Стайлз прыскает от собственного сравнения со святыми. Он в крови с ног до головы — далеко до святого будет. — Я всё ещё здесь для тебя, Дерек. Стилински отключается, падая в старое, истёртое воспоминание. — Твою мать, Дерек! — Стайлз орёт как резаный, подскакивая от неожиданности. — Какого чёрта ты здесь забыл?! — Заткнись, Стайлз, — рычит Хейл, но сразу закашливается кровью. — Чёрт-чёрт-чёрт! — шипит Стилински, подхватывая оборотня подмышки и волоча в дом, — Не хватало мне ещё, чтобы ты сдох на моём заднем дворе! — Дерек слышит бешеное сердцебиение и дрожь в голосе, чувствует сильные ледяные пальцы. — Не дай боже кто-то из соседей видел твою полуразложившуюся тушу! Меня даже отец-шериф не отмажет! Оборотень позволяет разрезать остатки майки, аккуратно промыть и смазать чем-то приятно охлаждающим и терпко пахнущим раны. Позволяет себе принимать чужую заботу и тревогу, вдыхать горький и зудящий аромат начинающего друида. Волк пришёл к этому человеку, большего ему и не нужно, чтобы понять. Стайлз не замолкает ни на секунду, и Дереку кажется, что парень таким образом сам себя успокаивает, потому что как только он замолкает, то руки начинают трястись, память путает последовательность действий... Хейл не против: чужой-родной голос отвлекает от боли и расслабляет, успокаивает. — Дерек, что случилось? — Стайлз спрашивает ровным голосом, словно незаметно для себя переключаясь в режим мудрого друида: это внутренняя сила так на него влияет или это он сам настолько срастается со своим предназначением? — Почему ты был один? — Оборотень не удивляется вопросу, звучащему как утверждение. — Потому что это были мои личные дела, — Дерек хрипит, но кровь уже не выплёвывает. — Ты мог хотя бы предупредить меня, — слегка обиженно произносит Стайлз, поднося к губам оборотня тёплый отвар. — И чтобы ты сообщил стае? Или потащился со мной? Ты был нужен мне здесь, — слова слетают раньше, чем Хейл осознаёт их смысл, но Стайлз ничего не отвечает на это, выдав себя только секундным кульбитом сердца в грудной клетке. — Я всегда рядом для тебя, — мягко произносит начинающий друид, смотря прямо в глаза Хейлу, и тихо уходит, оставляя Дерека в окружении своего тепла и запаха, пропитавшего комнату. Не оставляя Дерека одного. Стайлз просыпается резко, отчего Дерек, находящийся в нескольких миллиметрах, испуганно дёргается, но всё равно молча подхватывает друида, смотря прямо в глаза, и заносит в квартиру. Стилински просто смиряется с переменчивым настроением оборотня. Они не произносят ни слова, ни когда Дерек опускает друида на диван, ни когда оборотень заносит и кидает в угол чужой рюкзак, ни когда бросает на диван плед. Агрессивная забота в духе Хейла — Стайлз только прыскает со смеху. Стилински решает поддержать игру в молчанку, потому с удовольствием устраивает себе кокон и вольготно растягивается на диване. Дерек ходит угрюмой скалой, но бесшумно — по крайней мере старается — начинает что-то готовить, а Стайлз вновь погружается в мысли. Замечал ли он, что оборотень любит готовить? Или эта привычка появилась только со Стайлзом? Предполагал ли раньше, что за хмуростью и агрессией увидит одиночество и обиду, которые так легко сейчас читает по Дереку? Думал ли, что однажды сможет быть ему настолько близким и в то же время несравнимо далёким, недостижимым? Конечно же, Стайлз думал обо всём и наперёд. Он же друид. В какой-то степени это у него в крови: думать о будущем и предсказывать его. В том числе строить так, чтобы предсказания сбылись. — Ты всё ещё слишком громко думаешь, — грубит Дерек, словно уже сотню раз предупреждал Стайлза и теперь его терпение, наконец, лопнуло. — Ты всё ещё слишком неприветливо говоришь, малыш, — фыркает в ответ друид, сильнее кутаясь в плед, потому что работающий в квартире кондиционер явно настроен на оптимальную для оборотня температуру. — Ты бросил меня! — Что-то падает. — У нас уговор: я прилетаю только на двадцать четыре часа. — Стилински не говорит о том, что порой это двадцать, а то и восемнадцать часов, когда он отчаянно сбегает, как только Дерек засыпает под друидскими чарами. — Ты молчал всё это время. Знал и молчал! — рычит оборотень, резко поворачиваясь и удерживая себя на месте только вцепившимися в столешницу когтями. — Да, молчал, — спокойно кивает Стайлз, — Всему своё время, волче. — Хочешь сказать, смерти тоже? — шипит, словно канима, Хейл. — Да. — Друид смотрит твёрдо и уверенно, не отводя взгляд и не совершая никаких лишних движений в виде кивков. «Да» — и мир Дерека рассыпается, рушится, как стекло, разбитое кувалдой. «Да» — и Дерек собственноручно хочет придушить ненавистного друида. «Да» — и Дерек беспомощно оседает на пол, снова и снова прокручивая всё у себя в голове и доходя до истерики. Дерек Хейл почти весь прошедший месяц провёл в агонии, в ужасающей боли от осознания, что он остался один. Не позволяя никому приближаться к нему и не выходя из квартиры, словно это сможет уберечь его от пожара. От ещё одного пожара. — Дерек, слушай мой голос, — Стайлз ведёт своими прохладными пальцами по его рукам, вискам, голове, плечам, успокаивая и отвлекая внимание. И Дереку не противно, как было с остальными членами стаи. — Я здесь, Дерек, — друид берёт его руку и кладёт на своё солнечное сплетение, где гулко бьётся сердце. Стайлз ни секунды не боится, что оборотень вырвет его проклятый орган из хрупкой клетки костей, и человек сдохнет. Хейл лишь скулит и прижимается к чужому телу, находя давно забытое тепло и чувство защищённости. Оборотню кажется, что он не ощущал себя в такой безопасности с момента общих сборищ стаи в его далёкие двенадцать-тринадцать лет. — Ты ведь уже взрослый мальчик и понимаешь, что я не в праве нарушать хронологию твоей памяти и давать дополнительные потрясения — никто не знает, как это может повлиять. — Стайлз мягко шепчет, укачивая в объятиях Дерека. — Я знаю, ты не глупый и не слепой, Дерек, ты же видишь себя в зеркале и понимаешь, что тебе далеко не восемнадцать лет. — Оборотень крупно вздрагивает и сильнее притягивает к себе друида так, что Стайлз охает. — Поверь, я знаю, как больно вспоминать. А переживать всё словно в первый раз — наверно, больнее в тысячи, в миллионы раз... Но, к сожалению, никто не сможет уберечь тебя от этой боли или избавить от неё. — Стилински гладит спину и голову Дерека, пока тот просто продолжает дышать им. — Я... соболезную тебе. Ты можешь не бояться выплёскивать свои эмоции при мне — я пойму. И никто не узнает, что происходит, когда мы наедине. Потому что мы оба будем молчать. Это наш с тобой секрет, помнишь? — Дерек слышит налёт улыбки и не может сдержать свою. Всё, происходящее со Стайлзом, — как-то неправильно, но очень естественно. Так больше ни с кем не бывает. Дерек делает уборку после очередного нашествия стаи, которая разгромила его лофт почти полностью. Оборотень сам не знает, почему просто не рыкнул на них, заставляя привести всё в порядок. Наверно, ему самому хотелось ощутить этот погром после вечеринки, после стаи. Он находит невидимки и заколки девчонок (помимо того, что их волосы просто везде), крошки и раздавленные чипсы на диване, гигиеническую помаду, которая пахнет Айзеком, суперпрочный и суперсладкий презерватив, наверняка парочки Маккола и Арджент (спасибо, что не использованный), бокалы, стаканы, кружки — с остатками чая, виски с аконитом, пива, газировки, какао, со следами от губ и пальцев, волосами. Подушки и пледы хаотично валяются на полу, на барной стойке заветренные кусочки сыра, курицы, апельсина, листьев салата, плазма всё ещё приветливо горит меню выбора фильма, пара пустых бутылок из-под вина находится в ванной за раковиной и возле унитаза, полотенце для лица теперь лежит вместо коврика в коридоре. Дерек даже находит смачный след губ на стене почти у потолка и вспоминает, как Эрика залезла на плечи Бойду и решила сделать отметину о своём новом росте. После шумных суток, толпы в его лофте, кучи запахов Хейл чувствует себя несколько одиноко. Волчата кое-как прибрались после себя на скорую руку, выбросив откровенный мусор, убрав уцелевший алкоголь и еду в холодильник, выключив проигрыватель (хотя рядом с ним осталась пара флешек), сложив игры (наверняка перепутав карточки, фишки, правила), вернув книги, из которых почему-то решили соорудить небольшой столик, в стеллаж и некоторую мебель на свои места. Дерек хотел бы, чтобы они остались. Чтобы спали одним большим комком, потом лениво просыпались, дурачились во время завтрака, затем вместе принялись бы за полноценную уборку под жалобный скулёж людей. Чтобы мерный шум в лофте не затихал ни на секунду, чтобы их запахи никогда не выветривались, чтобы атмосфера словно замерла в таком благостном и мирном состоянии. Дерек слышит болезненный стон и жалобную тираду, адресованную собеседнику по телефону (наверняка Скотту), и невольно расплывается в самой тёплой улыбке — Стайлз войдёт в его дом через три, две... Оборотень просыпается на диване, укрытый пледом, и почти сразу замечает на соседнем кресле читающего Стайлза. Тихий семейный вечер. Не хватает только ароматного чая и треска поленьев в камине. Дерек дёргается от мыслей об огне, чем приводит в движение чуткого друида. Стайлз шепчет что-то на кельтском, отчего его глаза загораются травянисто-золотым. Страх уходит, и Дерек вновь ощущает покой. Друид плавно встаёт, откладывая книгу, и идёт заваривать чай. — Часто ты используешь подобные чары? — шепчет оборотень, боясь спугнуть мягкое спокойствие, обнимающее его. — Нет, — в тон ему отвечает Стайлз, — В основном на детях и неконтролирующих себя оборотнях. Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Я рад. — Дерек слышит запахи малины, вишни, апельсина и цветочного мёда. — Ты долго спал. Была бессонница последние дни? — Стайлз не говорит «Ты выглядишь истощённым, измученным», не говорит «Почему ты не сказал об этом другим?». — Да. — Тяжёлый вздох. — Из-за... воспоминаний. — Мужчина лишь кивает, разливая чай. — Прости за мою истерику. В очередной раз. — Хей, — мягко начинает Стайлз, беря в руки кружки, — у тебя эмоциональный стресс, твоя нервная система не выдерживает. Нет ничего удивительного в истериках, срывах, панике. — Он протягивает кружку Хейлу. — Мне кажется, это... двойная волна. Когда это происходило на самом деле, — когда ты действительно в первый раз переживал случившееся — ты, напротив, закрылся в себе, замкнулся, не выпуская чувств. Потому сейчас ты не смог сдержаться: тебе необходимо было выплеснуть всё, что так долго копилось. Дерек слушает его внимательно, понимая, что за словами Стайлза скрыто не просто утешение, а личное. Такая же боль, такая же тяжесть, возможно, вновь пережитая схожим образом. И Хейл тянется к нему, к этому яркому человеку, прошедшему столь многое, и позволяет себе лишь взять чужую ладонь в свою, прижавшись к ней лицом. — Также... — запинается Стайлз, — наверно, моё присутствие тоже влияет: ты можешь раскрыться, довериться мне. Ты не боишься и не стесняешься меня и своих... — Стайлз не договаривает, делая несколько глотков чая. — Я больше не буду плакать, — уверенно, смотря в янтарно-карие глаза, произносит Дерек, — Я буду сильным для тебя. Стайлз ощущает себя хрупким, слабым, маленьким котёнком, с быстро-быстро колотящимся сердцем, которое сбивает дыхание. Дерек не клянётся и не обещает, но друид знает, что эти слова куда весомей, потому что определённо будут подкреплены делом, поступками. И это пугает, восхищает, завораживает Стилински. Дерек просто держит его за руку, смотрит не отрываясь и всё. Друид уверен, что Хейл не помнит ничего, что было в прошлую встречу, но это не значит, что оборотень перестал что-то чувствовать. Стайлз сглатывает и совершенно не знает, что ему делать. Поддаться и стать любовником восемнадцатилетнего недоразумения в теле тридцатилетнего? Разрешить любить себя? А что будет, когда к Дереку вернётся вся память? А что, если своим поведением сейчас он собьёт его восстановление и Дерек замрёт в том возрасте, в котором находится? Как отказать, мягко провести черту, вернуть дистанцию, чтобы не замкнуть оборотня ещё сильнее? — Дерек... — севшим голосом начинает Стайлз, — Я знаю, всё происходящее путает тебя, ты не знаешь, в какой жизни тебе нужно жить, как совмещать их... Мы все стараемся помочь тебе. — Друид нежно гладит чужую щёку. — Но именно потому, что сейчас ты — это не весь ты целиком, ты должен пройти до конца и вспомнить всё, что с тобой — со всеми нами — произошло за эти годы... — Ты был в моей жизни? — Дерек всё ещё держит эту руку, чувствует этот зашкаливающий пульс и молится, чтобы побыстрее вспомнить всё. Вспомнить Стайлза. Потому что это однозначно самое важное, что было и есть в его жизни. — Да. — Стайлз улыбается, но его губы дёргаются и кривятся, словно он вот-вот сорвётся в истерику. Не срывается — аккуратно освобождает свою руку и уходит мыть кружку и выливать холодный чай. Дереку остаётся лишь фантомное тепло и надежда. — Ты думал когда-нибудь, что будет после смерти? — Стайлз грызёт карандаш и смотрит на доску с фотографиями и вырезками о преступлении, соединёнными нитями. — Ну, у тебя есть душа, как у человека и как у животного? Или это единое? В чей рай или ад вы попадёте? Какой ты религии вообще? — быстро переключается парень, меняя позу и останавливаясь взглядом на оборотне. — Господи, Стайлз, неужели это волнует тебя именно сейчас? — Дерек устало проводит по глазам и тяжело выдыхает. — А почему нет? Мы расследуем убийство, самое время поговорить о загробном мире! — Мы не расследуем убийство, мы ищем ту тварь, что его совершила. — Это называется расследование, Дерек, — усмехается Стайлз. — Тебе нужно спросить об этом Питера: он единственный среди нас, кто побывал на другой стороне, да ещё и вернулся. — Ты видел Питера, чувак? Он пугает до усрачки, даже когда просто спит! — Хейл тихо смеётся, и Стайлз замирает, как гончая, почуявшая добычу. — Давай поговорим? — неловко бормочет Дерек, подсаживаясь к Стайлзу и ставя на пол поднос с чаем, крекерами, печеньем, бутербродами, фруктами, орешками. Друид вопросительно смотрит вместо ответа, вынуждая Хейла продолжить, — Мы как-то быстро проводим вместе день, а ничего толком не происходит. Я не узнаю о тебе ничего, воспоминания какие-то смазанные. А я хочу отчётливо помнить тебя... Стайлз мягко улыбается, надкусывает яблоко и продолжает молчать. Самое лучшее время для разговоров — поздний вечер и ночь: интимная атмосфера, отсутствие неловкости, желание открыться, довериться. И благополучное забытье на утро, когда вы оба притворяетесь, что ночью ничего не было. Только это связывает вас крепче всяких других уз, делает ближе родных по крови, дарит возможность читать слишком многое между строк. — Давай поговорим, — соглашается Стайлз, когда Дерек теряет уже всякую надежду услышать ответ. — Темы? Вопросы? Правда или действие? — Правда или действие. На раздевание, — поспешно добавляет оборотень, жадно впиваясь в друида глазами. — Ла-адно, но желанием не может быть снятие одежды! — Дерек активно кивает, пережёвывая бутерброд. — Правда. — У тебя сейчас кто-то есть? — Нет, я один, — легко отвечает Стайлз, укутываясь в плед и скидывая подушки на пол, чтобы мягче сиделось. — Правда или действие? — Правда, я всё же хотел поговорить, — хмыкает Дерек. — Где у тебя тайник? — хитро щурится Стайлз. — Какой тайник? — Тот самый, Дерек, не верю, что ты хранишь всё под кроватью! — В ящике с нижним бельём, — розовея, отвечает оборотень. — О! Надо проверить! — играет бровями Стайлз и делает рывок, когда Дерек роняет его обратно. — Нет-нет-нет! Стайлз! Я запрещаю! — друид продолжает самодовольно улыбаться, растягивая слова: — Ах, запрет на действие, что я могу поделать, твоё слово — закон! Правда или действие? — Дерек понимает манёвр только сейчас и стонет под чужой смех, возвращаясь на своё место. — Правда. — Любимый фастфуд. — Э, не знаю, я почти никогда таким не питался... — Это не ответ, волче. Либо ты отвечаешь, либо снимаешь вещь, — расслабленно пьёт остывший чай друид, пока не начинает кашлять, видя, как снимает домашнюю футболку Дерек. — Неужели это такой сложный вопрос, что нужно было раздеваться? Мог бы назвать картошку спиральками! — Я действительно не знаю, что на него ответить, — бурчит оборотень, не задумываясь играя мышцами. — Обязательно было снимать именно майку? — стонет Стилински, заставляя себя смотреть в глаза напротив, а не облизывать фигуру оборотня. — Мне стоило снять домашние штаны? — издевается Хейл. — Нет. Нет-нет-нет! — размахивает руками Стайлз. — Дерек, оденься! — Мне жарко, Стайлз! — шипит оборотень. — Мне плевать, я и так не чувствую себя защищённым от праведного отцовского гнева, если он увидит в моей кровати мужика! А если мужик ещё будет и полураздет, то выйдем мы отсюда под дулом шерифского пистолета! — Стайлз кажется птенчиком, сидящим в собственном гнезде из одеяла с растрёпанными волосами. — Дерек, не приближайся! Это статья! — Вдвоём спать слишком жарко, а ты ещё и под одеялом спишь летом! — Пол всегда свободен! — Дерек зыркает на парня, что на секунду тот замолкает. — Я тебе одеяло и не предлагаю, это защита! — От меня? — скептически выгибает бровь оборотень и начинает приближаться. — Да! — Одеяло? — Д-да! — Спи уже, Стайлз, — делает из человека куколку Хейл, устраиваясь рядом. Они борются, дерутся подушками, щекочут друг друга, Дерек азартно порыкивает, блестя неоном глаз, а Стайлз громко хохочет, кидаясь орешками. Стилински очень нравится, что они ведут себя как приятели и подростки, играющие в простые детские забавы. Нравится, что Дерек повеселел. Стайлз смотрит на улыбающегося оборотня и его сердце стучит-стучит-стучит, Стайлз буквально задыхается от переполняющего самодовольства — именно он, и никто другой, вывел Дерека из состояния грусти и печали. Он. Стайлз надеется, что оборотень не замечает его взглядов, ищущих отголоски прошлой встречи или скрывающих от одного из самых близких людей страшные вещи. Дерек же с победным рыком заваливает красного от усердия, задыхающегося Стилински на кровать, придавливая собой, отчего Стайлз громко смеётся и пытается спихнуть с себя Дерека. А Хейл... Он просто смотрит на друида и замирает, словно осознавая что-то, что бьётся на подкорке. Стайлз затихает тоже, блестящими глазами смотря в глаза Хейлу. — Что? — тихо шепчет Стайлз, боясь разрушить момент. — Ничего, — не отводя взгляда, отвечает Дерек в тон, и у друида от его голоса мурашки пробегают по всему телу. — Просто осознал кое-что... — Стайлз вопросительно изгибает брови, а сам Дерек ощущает, как друид незаметно закрывается от него: исчезают нотки запаха, взгляд становится настороженным, руки крестом ложатся на груди. — Что же это? — более строго произносит Стайлз, панически боясь услышать ответ. — Ты теперь моя семья, Стайлз, и я всё для тебя сделаю, — заворожённо шепчет Хейл. — Всё, слышишь? Стайлз сглатывает и закрывает на мгновение глаза, выдыхая. Всё обошл... Дерек нежно проводит кончиком носа по носу Стилински. — Что для альфы значит стая? Вы же не всегда формируете стаю из кровных родственников, — задаёт очередной вопрос на тему Стайлз. — Это вторая семья, каждый член очень дорог и близок альфе, и не важно, что их личности порой могут враждовать. — Спокойно отвечает Хейл на бесконечный поток вопросов. — Даже Джексон? — Стайлз одновременно ухмыляется и кривится — честно, Дерек без понятия, как на это способна чья-то мимика. — Даже ты, — закатывает глаза Дерек. Стайлз закашливается, поперхнувшись чаем с печеньем. — В смысле даже я, Хейл?! — начинается тирада возмущения. Стайлз замирает на секунду, а потом его охватывает паника. — Нет, нет-нет-нет! Дерек, прекрати! Слезь с меня! Сейчас же!! — Стайлз вырывается, бьёт Дерека по торсу, отталкивает за подбородок, сучит ногами. — Тише, тише, Стайлз... — потерянно шепчет Дерек. — Я... Что я такого сделал?.. Стайлз, успокойся, прошу тебя... — Оборотень нежно перехватывает руки друида, аккуратно прижимая их к кровати, и немного отодвигается от Стайлза. Стилински вновь резко затихает, его взгляд стекленеет, от чего Дерека пробивает неприятная дрожь. Голос друида звучит холодно и резко, а затем слова обжигают — словно ножевое ранение: быстрое, выверенное, кровавое. — Мне не нужна семья, Дерек. Хейл отпускает чужие руки, словно держит раскалённое железо, а Стайлз поспешно встаёт с кровати, отряхивая с себя орешки. — Я переночую в мотеле. — Не поворачиваясь, бросает Стайлз. — Прости... — дрожащим голосом выдыхает он, — я опять всё испортил, господи, какой я дурак, прости... — шёпот сливается, а Стайлз буквально выбегает из спальни, а потом и из квартиры, подхватывая рюкзак. — Стайлз!.. Почти половина первого ночи. Дерек ещё некоторое время непонимающе обводит взглядом комнату, вновь смотрит на часы и, словно очнувшись от оцепенения, выбегает следом за друидом. «Привет, Стайлз, прости, что давно не выходил на связь: были некоторые... проблемы. Сейчас уже всё зажило!) Чёрт, не хотел я этого писать В общем, мы справились. С тобой было бы проще. Ты явно бы быстро придумал, как уложить эту тварь на лопатки, но мы бы, как обычно, тебя не послушали. И тебе бы пришлось опять всё делать одному, хаха) Знаешь, мне вот кажется, что теперь бы мы действовали по твоему плану... Ребятам тебя не хватает, с каждым месяцем я чувствую это всё острее. Тебя нет, и словно нет очень важной части нашей стаи... Без тебя очень плохо... Прости, что-то я стал не в меру сентиментальным в последнее время, хаха) Как ты? Как учёба? Головные боли перестали беспокоить? Никакие стаи в Ванкувере тебя не тревожат? Надеюсь, мы сумеем созвониться на этой неделе. Давно не слышал твой голос... Кстати, в прошлый раз ты хрипел, не заболел? Стая с нетерпением ждёт тебя на каникулы: они уже распланировали несколько совместных ночёвок, обмен подарками и пару походов в бар, так что тебе не отвертеться) Пока, и хорошего тебе дня!» — Стайлз! — Дерек выбегает на улицу и втягивает воздух, пытаясь уловить след Стилински. — Чёрт! — запах еле уловим, и Дерек переходит в бета-релиз, пускаясь в погоню за друидом. Стайлз бежит от него, маскируя запах и скрывая эмоционально-магический фон, но он ещё близко, потому Дерек быстро догоняет его, ловя в объятия. — Пусти. — Нет. — Я не хочу делать тебе больно. — Ты не сделаешь. Стайлз молчит, восстанавливая дыхание, и понимает — не сделает. — Давай вернёмся и просто ляжем спать, — горячо шепчет Дерек, сильнее прижимаясь к друиду, — А завтра, как обычно, ты улизнёшь рано утром даже не попрощавшись. Пожалуйста. — Хорошо. — А потом вновь для себя добавляет. — Хорошо... — Дерек, почему ты никогда не участвуешь в стайных обнимашках? Ты же сам вечно говоришь, как это важно, — Стайлз жуёт мармелад, развалившись в чужом кресле. — Я не люблю, когда людей слишком много: ты не можешь обнять так, как хочешь. Я предпочитаю личный контакт. — О. Дерек выгибает бровь, когда Стайлз через минуту встаёт и подходит к нему. — Типа... так? — робко спрашивает парень, поднимая не сопротивляющегося оборотня за руку на ноги и неловко окольцовывая. — Да... — выдыхает Дерек, обнимая мальчишку в ответ.