9
16 апреля 2017 г., 13:56
Январь сменился февралём.
Шотландию продолжали бороздить холодные ветра. Солнце было редким гостем на небе, которое было сплошь укрыто свинцовыми снеговыми тучами.
Гарри выходил на улицу теперь только ранним утром, а большую часть времени проводил в замке. Он по-прежнему был нечастым гостем на некоторых уроках. Зато мальчик часами пропадал в библиотеке. Не без помощи мадам Пинс Поттеру удалось разыскать в архиве старые газеты, где говорилось о падении Тёмного Лорда. Но его интересовали не только события прошлых лет. Мальчик также находил интересные для себя книги. И это была не только специализированная литература по конкретному предмету.
Он нашёл тоненькую потрёпанную книжку по этикету, которая, на удивление, оказалась не только полезной, но и интересной. И когда он показал её библиотекарю, та очень удивилась.
А у Лаванды, в отличии от Гарри, начало постепенно портиться настроение. Тому причиной послужила соседка по комнате, Гермиона Грейнджер, которая уже начала говорить о предстоящих экзаменах.
Когда Браун рассказала об этом Поттеру, тот только ухмыльнулся и безразлично пожал плечами.
Кстати, Грейнджер к нему за это время несколько раз подходила и подсаживалась в библиотеке. И такое поведение очень бесило юного Поттера.
— Гарри, что с тобой происходит? — в голосе Лаванды слышалось беспокойство. Был вечер субботы, ребята сидели в пустом классе. За окном выл ветер, поэтому они наслаждались звуками бушующей стихии.
— Грейнджер достала, — пробурчал Поттер, — в библиотеке постоянно ко мне подсаживается и пытается завести разговор.
— Может, ты ей нравишься? — хихикнула Браун. Гарри удивлённо на неё посмотрел.
— Не говори ерунды. Её, кроме книг, ничего не интересует. Не понимаю, почему её терпят Уизли и Долгопупс.
— Я как-то подслушала разговор Рональда с Томасом. Так Уизли сказал, что дружит с ней только из-за того, что она помогает делать уроки. Что же касаемо тихони Невилла… Я слышала, что у него очень властная бабушка. А Грейнджер такая же.
Они промолчали. Каждый думал о своём.
Гарри Поттер сидел в гостиной факультета и читал учебник по Истории Магии. В это время студентов обычно не наблюдалось, если только ученики пятого и седьмого курса что-то скрупулёзно писали или отрабатывали. Гарри мало интересовался их деятельностью.
— Что делаешь? — к нему подошла Гермиона. Гарри захлопнул книгу, встал и ушёл, так ничего и не ответив. А на следующий день он получил Валентинку, которую разорвал прямо за столом. Мальчик успел заметить обиду, мелькнувшую в глазах кудрявой гриффиндорки. Лаванда не сдержала самодовольной улыбки. Ведь это она дала незаметный знак другу, когда тот получил анонимную розовую открытку.
И этим же вечером Гарри в коридоре наткнулся на Уизли и Долгопупса. Они хотели с ним поговорить.
— Что ты сказал Гермионе? — угрожающе сдвинул брови Рональд. Невилл пока помалкивал.
— Мы сегодня даже не разговаривали, — холодно ответил Поттер.
— Ты врёшь, — робко сказал Долгопупс. Гарри кинул на него мимолётный взгляд.
— Не стоит говорить о том, чего не знаешь.
— Значит, это ты наговорил ей гадостей! — вскипел Уизли, доставая палочку. Но стоило ему направить её в сторону Гарри, как вещица оказалась на полу в мгновение ока.
— Забирай своего дружка и проваливай, — прошипел Поттер, — иначе твоя драгоценная подружка узнает, что вы дружите с ней чисто из меркантильных побуждений.
— Я не понимаю, о чём ты, — растерялся Рональд.
— О! Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. И поверь, я смогу её в этом убедить. А теперь, прошу меня извинить. Мне пора.
С тех пор Гермиона к нему больше не подсаживалась в библиотеке и не пыталась завести разговор. Долгопус и Уизли тоже, по возможности, обходили его десятой дорогой. Видимо, угроза Гарри произвела на них некоторое впечатление. А сам Поттер мог бы порадоваться наступившему спокойствию, если бы Малфой не вздумал активизироваться. Гарри его издёвки надоели настолько, что он решил подшутить над слизеринцем. И эта шутка была довольно жестокой.
Чтобы осуществить свой замысел, Гарри за неделю перерыл библиотеку в поисках интересного редкого заклинания, которое воплощало сильные страхи в реальность. Оно было не сложным, поэтому на его отработку ушло два дня.
Уже в пятницу вечером Поттер успешно применил заклинание.
О нападении на Малфоя говорили неделю, а он провёл в Больничном крыле целых две недели с сильнейшим нервным срывом. Гарри был доволен. Это научит слизеринца манерам. Тем более ему нечего было опасаться. Никто в здравом уме и твёрдой памяти не заподозрит первокурсника. Сам же он просто спрячет этот инцидент в глубине сознания.
И надежды гриффиндорца оправдались. Малфой замолк. Он теперь, как и Квиррелл, шарахался от каждой тени и шороха. А если его гонор вернётся, то Гарри повторит урок или придумает что-нибудь новенькое. Ведь мальчик не собирался спускать с рук этому смазливому блондину нелестные эпитеты в адрес происхождения его матери.
Лаванда, когда узнала о его проделке и её причинах, только вздохнула и печально улыбнулась, понимая. И вновь Гарри уловил в её мимике нечто взрослое.
Всё-таки Браун не такая, как о ней все думают. Довольно умная и сообразительная девочка. Посообразительнее Грейнджер будет.
В последнем он убедился уже в конце марта.
Лаванда сидела за дальним столиком в библиотеке и остервенело листала толстый талмуд по Зельям. Близняшки Патил уже написали эссе по этому предмету и ушли, оставив подругу одну. Гарри же, который сидел чуть дальше, заметил их уход и подсел к блондинке.
— Привет, — вымученно улыбнулась Браун и пробурчала, — тоже мне, подруги.
— Помочь? — улыбнулся мальчик. Девочка просияла.
— Буду очень признательна, — она невольно копировала его интонации и структуру предложений. Поттер почти часа два объяснял, какую информацию стоит использовать для написания эссе на данную тему. Как оказалось, девочке просто были неясны некоторые моменты в теме. И после пояснений Лаванда довольно быстро написала грамотное эссе.
Спокойный март сменился суматошным апрелем. Ученики будто проснулись от спячки. Они носились по замку, а около озера всегда было много народу.
Гарри и Лаванде стало всё труднее общаться наедине, так как остаться одним не было практически никакой возможности. Они стали чаще общаться с помощью записок. И если бы кому-то постороннему удалось их прочитать, то он очень бы удивился, что одиннадцатилетние дети могут такое писать. В каждой строчке, в каждом слове сквозили едва заметная ирония и цинизм. В их манере изъясняться уже были слышны фривольные ноты. И всё это являлось лишь нечёткими очертаниями их будущего общения.
Но они об этом пока не знали. Может, догадывались. Или предполагали. Но не знали наверняка. Хотя, в то же время, неизвестность не пугала их. Двое начинали смотреть на жизнь с иронией и некоторой практичностью, но пока не догадывались об этом. Ведь Гарри и Лаванда были просто детьми.
