Альфа-домработница

Я уже пять дней лежал в кровати, почти не выбираясь из неё. Паша делал абсолютно всё и для меня, и для детей. Он заходил в спальню чуть ли не каждые десять минут и спрашивал о моём самочувствии, принося с собой какую-нибудь еду. Это, конечно, хорошо, что он так предан своему делу, но в какой-то момент меня начало раздражать его чрезвычайное беспокойство, которое мешало мне заниматься моими личными делами. Дети же не часто посещали меня — боялись заразиться. В момент, когда лекарства стали не помогать, и я начал безостановочно кашлять, мешая всем спать, мы решили отправиться в городскую больницу. Температура начала спадать, поэтому скорую вызывать мы не стали. Один я поехать не смогу, потому что мне слишком плохо, а детей оставить не с кем. Вот мы и решили поехать впятером. Паша уже положил все нужные вещи в рюкзак, а дети доедали свой завтрак, состоящий из так полюбившейся им яичницы с беконом, сыром и кукурузой. Я, еле передвигаясь из-за невыносимой головной боли, вышел из комнаты и подошёл к гостю, который жил у нас чуть больше недели. Он взял меня за руку, положил другую на плечо и спросил, всё ли в порядке. Я кивнул головой. Он слегка улыбнулся и опустил голову. Дети уже всё доели и побежали собираться. Они очень давно не ездили в город, поэтому он казался им загадочным местом, где царит таинственная атмосфера. Им, конечно, известно, как он выглядит, но это дети как-никак, фантазия, всё такое. — Всё взяли? — спросил Паша, повернувшись к нам. — Ага, идёмте уже, — ответил Денис и подтолкнул меня к выходу. Мы шли по пустынной дороге к остановке, к которой уже час не подъезжал автобус. Я узнал это, спросив двух человек, сидящий там. Мы присели рядом. Вообще, мы могли вызвать скорую, но дети протестовали, да и им хотелось поехать в город, а тут случай такой. «Решили пожертвовать мной ради поездки в город, как же эгоистично, как же жизненно», — повторял я сам себе. — Довольно прохладно. Вы ведь ещё сильней простудитесь, Андрей Дмитриевич. Давайте-ка. Недельный гость придвинулся ко мне ещё ближе, и я положил голову ему на плечо. Из его рта вываливались кубы дыма, сразу же испаряющиеся в воздухе. Мне показалось это забавным. Через пять минут наш автобус, наконец, приехал. Дети быстро забежали, а домработница, оплатив билет, велела мне сесть к ней, что я и сделал. Сидя в автобусе в объятьях Паши, я думал о детях, сидевших перед нами, которые впервые за два года, что мы жили здесь, казались действительно счастливыми. Они рисовали на окнах, и вечно задумчивый Денис рассказывал историю, которую сам и придумывал на ходу. За нами сидел высокий парень лет так пятнадцати-семнадцати в светло-фиолетовом шарфе и в куртке, напоминающей мне траву с утра после дождя. Снег казался мне каплями росы, а сама поверхность куртки переливалась на свету. Через проход от нас были, по-видимому, два альфы, обсуждающие своих омег. Они, как и мои дети, выглядели очень весёлыми и воодушевлёнными. Я в свои шестнадцать тоже таким ведь был, вот только забеременел, и теперь жить с этой ношей. Не с детьми, они для меня — луч света, нет. Ноша — мысль о том, что я потратил лучшие годы своей жизни на человека, никогда не любившего меня и не уважающего моё мнение, да и меня в целом. Паша, сидевший подле, смотрел в окно с лицом "лягушки". Подпирая подбородок рукой, он приобнимал другой меня. Он казался слегка поддавленным. Вдруг случилось чего, но спрашивать я не стал. За окном уже было светло. Машин, проезжающих мимо, было немного. В основном я видел деревья и одиночные дома, стоящие далеко друг от друга. Почему-то в каждом из них я узнавал себя, а во всём окружающем — людей. Мои папы часто мне говорили, что я слегка асоциален, они боялись, что я стану социопатом, и это произошло. Так случилось не по моей вине, а лишь из-за мудаков, с которыми мне «посчастливилось» встретиться. Вот и наша остановка. Взяв рюкзаки, мы вышли из автобуса и, следуя карте, пошли искать больницу. Даня сидел на плечах у Паши, Вова шёл рядом с ним, а Денис — со мной. Мы шли вдоль заснеженной дороги, ограждённой бордюром. По сторонам от нас стояли высотные дома, от которых дети приходили в восторг, в особенности Денис. Почти все они были семи или десятиэтажные. Они давили на меня со всех сторон своим громоздким видом. На нижних этажах располагались какие-нибудь магазинчики или лавки, в которых продавалось всё: от еды до гаджетов. Мимо них проходило очень людей, да там вообще довольно людно, что пугало меня, но я старался не подавать виду. Серое небо, которое заволокли тучи, не собираясь исчезать, нагоняло ещё больше тоски. Скамейки, стоящие вдоль дороги, как бы мешали пространству простираться вдаль, заставляя чувствовать себя тревожно и замкнуто. Сильный ветер, ударяя снежинками мне по лицу, сгонял небольшой слой снега с асфальта, показывая его «истинный» цвет, гармонирующий с оттенком неба, и, сдувая листья с деревьев, оставлял их ни с чем. Машины, проезжая мимо меня и удаляясь в неизвестность, напоминали мне людей, бросивших меня в прошлом. Мы, наконец, нашли нужную нам больницу. Войдя в неё, мы увидели толпу людей, стоящих повсюду. Я прижался к Паше, и он обнял меня, после чего заметил стойку регистрации и повёл меня туда. Там стоял ухоженный парень с зализанной чёлкой. Это единственное, что мне удалось увидеть, стоя в самом конце очереди, которая очень медленно двигалась. Когда мы, наконец, подошли, Паша протянул документы, и мы направились к доктору. В тот кабинет никто не собирался, что очень странно, поэтому я вошёл в него, а домработница с детьми остались за дверью. Врачом был также хорошенький паренёк. Он пах, как течный омежка, поэтому я чувствовал себя очень неловко рядом с ним. — Проходите, садитесь. Как Вас зовут? — неловко спросил он, поправляя очки. — Ээ, здрасте. Андрей Сивалов, — сказал я и сел на стул, стоящий рядом со столом. — Так, тааак. Ага, вижу. Что Вас беспокоит? И я рассказал ему и о температуре, и о кашле. После этого он достал градусник и померил мне температуру — 36,8. Он постоянно писал в блокнот, а потом достал большую книгу и начал её читать, выискивая что-то в ней. Врач, Пётр Иванович, сообщил мне, что у меня всего лишь простуда, которая может запросто перейти в бронхит, если не начать лечиться прямо сейчас. Он выписал мне таблетки и рассказал, как их принимать. Я всё выслушал и вышел. — Ну что? — спросил переволновавшийся Паша, встав со скамейки и подойдя ко мне. — Простуда, но нужно лечиться, так как может начаться бронхит, — сказал я, присев на скамейку к детям. — Он мне тут ещё рецепт выписал. Надо в аптеку зайти. Я стал рассматривать рецепт. В нём мне удалось прочитать «Уликотяга». «Кто такие названия вообще придумывает?». Встав со скамейки и продиктовав название лекарства Паше, я пошёл к выходу. Все остальные последовали за мной. Проходя через коридоры с десятками людей с кашлем, насморком, кричащими детьми и прочими вещами, раздражающими меня, я чувствовал себя до невозможности неловко и сковано. Домработница, по-видимому, заметила, что я не в самом лучшем состоянии, поэтому, выйдя из-за спины, положила руку мне на плечо и прошептала: «Всё будет хорошо». Это, конечно, довольно мило, что его так заботит моё состояние, но он не должен постоянно успокаивать меня. Я лишь наклонил голову в сторону. Мы вышли из здания и, доверяя карте, направились к аптеке. Придя туда, я увидел стоящего немолодого мужчину лет пятидесяти-шестидесяти, который медленно повернувшись спиной, перебирал что-то в ящиках. — Здравствуйте, — вяло протянул Паша, спустив с себя Данилу. — Мы бы хотели взять, ээм, «Уликотягу». Можно, да? — А, добрый день, конечно, можно, — задорно ответил аптекарь, повернувшись. — «Уликотягу», говорите? Сейчас посмотрим, — он вышел из зала, зайдя за шторки, скрывающие за собой другую комнату. Я стал оглядываться. Пусть резкий запах спирта ударял прямо по моему чуткому носу, я старался вести себя по-обычному, не подавая виду. На потолке были какие-то тёмно- и светло-серые пятна. На стеллажах располагались, как ни странно, различные медикаменты и небольшие детские игрушки, предназначенные, скорей всего, для привлечения внимания. Пол, по-видимому, давно никто не мыл, как и стены, заляпанные грязными руками. Я медленно прошёлся по керамической плитке, уже ломающейся от старости, и стал искать место, куда можно сесть. Рядом с пластиковым столиком, располагавшем на себе брошюры, стоял очень маленький стульчик, который по размерам мог сравниться разве что с не самой большой коробкой для документов. Я посчитал, что садиться туда не самая лучшая идея, поэтому продолжил ходить по помещению. Огромные окна, выходящие на двор, в котором играли детишки, были на половину завешаны такими же грязными и обляпанными шторами, небрежно висевшими и качающимися при каждом порыве ветра, проникающим из открытой форточки. Пока я разглядывал это, казалось бы, обычное место, мужчина вышел из своей «тайной» комнаты с нужным мне лекарством, а дети, заприметив на прилавке гематоген и аскорбинки, начали жалобно выпрашивать их и у меня, и у Паши. Ничего не поделаешь — я достал кошелёк и принялся искать нужную сумму. Аптекарь, обладающей какой-то особенной аурой дружелюбия, протянул мне «Уликотягу» и разрешил ребятне выбрать те вкусняшки, которые им хочется. Определившись, они продиктовали названия, и на счётчике изменилась цена. Опять же, ничего не поделаешь, я ведь люблю их. Оплатив всё, мы вышли на улицу. — И куда теперь? — спросили дети, кушая аптечные вкусняшки. — Не знаю. Можно домой поехать, — равнодушно произнёс Паша, поднимая на себя Данилу. — Мы ещё можем по городу походить, — предложил я, закидывая в себя порцию «Уликотяги». — Мне полегчало как-то. Думаю, ничего плохого не случится, если лишний раз побродить по улице. Все согласились. Сориентировавшись на карте, мы нашли ближайшую кафешку, в которой можно было бы пообедать. Я принял ещё таблетки от головы и от кашля, взятые из дома, чтобы облегчить боль. Проходя вдоль заснеженной дороги, я разглядывал предметы, окружающие меня. На дереве, лишившемся листьев, сидела пара воробьёв, не перестающих щебетать. Они весело пели свою песню, посвящённую чему-то птичьему. Я хотел остановиться и продолжить слушать их песню, но надо было двигаться дальше. Где-то на углу двух улиц, в самом конце квартала, стоял маленький магазинчик с цветами. Не знаю, что привлекло меня в них, но мне всё так же хотелось прекратить движение и смотреть за цветами, качающимися от попадавшего в помещение из открытых дверей ветра. Вокруг этого небольшого здания бегали маленькие дети, играя то ли в догонялки, то ли во что-то ещё. — Мы на месте, — сообщил Паша, показывая на кафешку, находящуюся в нескольких метрах от нас. — Давайте быстрей. Мы ускорили шаг и уже через несколько секунд стояли в помещении, где было на удивление мало людей. Мы сели за стол, и официант принёс нам меню. Сделав заказ, я, дети и Паша, наконец, впервые за весь день, начали общаться: — Куда потом пойдём? — спросил Вова, кладя свою куртку на подоконник, расположенный возле нашего столика. — Можно в какой-нибудь развлекательный центр с игровыми автоматами, — предложил Паша. - Не, они все очень далеко находятся. Лучше тогда уж просто по парку прогуляться, свежим воздухом подышать, - ответил я. - Хотя, мне этого воздуха по горло хватило. - Кхм, дети, идите пока руки помойте, потом мы пойдём. Хорошо? - спросил Пашка со своей обычной интонацией. - Куда это вы пойдёте? - спросил Денис, смотря на него испуганным взглядом. - Тоже руки мыть, конечно. Давайте, идите, идите, - дети ушли. - Кхм, а как давно они были на медосмотре? Просто там, в больнице, было очень много детей. Вдруг эпидемия, а у них справки нет. - Медосмотр? Ну, с тех пор, как мы переехали, ни я, ни они больницу не посещали. - Не думаешь, что стоит? - Как-нибудь в другой раз. К этому моменту Денис и Вова вернулись, а официант принёс наш заказ. Я и Паша, как и обещали, пошли в туалет мыть руки. Там, стоя возле раковин, мы начали обсуждать будущее моих детей, но в какой-то момент я разозлился: - Знаешь, это вообще не твоё дело. Ты же домработница, тебе должно быть всё равно. Я вышел из туалета.

***

Мы уже шли домой от остановки. На улице был ранний вечер, но солнце уже почти скрылось за горизонтом. Мы вошли в квартиру, и дети, уставшие за весь день, сразу же побежали в ванну, после чего легли спать, не поужинав. Даня всё время сидел на руках у Паши. Он не хотел спать, как его братья, поэтому домработнице пришлось его укладывать. Когда Паша закончил, он пришёл в спальню. - Как ты? - спросил он, подсев ко мне. - Нормально. Только вот лекарство невкусное, но не страшно. - Это хорошо. Паша положил свою руку мне на талию, а я ему на плечо. Просидев так минуту, я пожелал домработнице спокойной ночи. Мне сильно хотелось спать, потому, положив голову на подушку и почувствовав Пашу у себя за спиной, я сразу заснул.